EVERYDAY [16+] / редактируется!

    Я желаю доброе утро своему зеркалу, с которым мы уже давным-давно сроднились. Мой друг и брат. Единственное, что осталось — неодушевленная стекляшка, способная отразить мой истинный облик. Представляю в голове его жалобные вздохи от того, что оно увидело сегодня этим утром. Так здорово представлять, что это реальный человек, с которым можно поговорить. Моя разбитая в кровь рожа снова красуется на облупленной стене ванной комнаты, будто написанный маслом портрет. Я усмехнулся, опустив голову и сосредоточив свой взгляд на зубной щётке, которую покрывал пастой. Обшарпанные стены квартиры напомнили мне о том, что произошло года два назад, или... Не могу четко вспомнить. Каждый раз, когда просыпаюсь тут, невольно проматываю в голове прошлое. Последнее время это стало для меня одним из видов развлечений. Раньше было страшно, а теперь я не ощущаю легкой дрожи в теле при всплывающих в голове жутких воспоминаниях. Наверное, это хорошо, что сейчас я могу просто рассмеяться, ухмыльнуться или вообще не обратить внимания на горькое прошлое, которое, как фильм, показывается на белом полотне в моей голове при помощи маленького проектора. Каждое утро, когда просыпаюсь, и каждую ночь, когда засыпаю, занимаюсь просмотром этого дерьма. Сознание так любит делать на этом особый акцент. И вот, память вновь просыпается, а я лишь ухмыляюсь.
    — Чего ты насупилось? Со мной как всегда всё в порядке, я даже не буду обрабатывать эти пустяки. Сами заживут, — я сплюнул пену в раковину и выключил воду, попутно хватая полотенце, чтобы утереть лицо. Раны заныли. Не обращаю на это внимание.
    Вчера мы снова неплохо поигрались с кучкой каких-то задротов в одном из переулков. Эти компьютерщики в огромных очках ещё со школьных времен выводили меня из себя, поэтому вчера я не смог удержаться и натравил на них своих "друзей" и самого себя. Один из них оказался достаточно сильным, и я, как обычно, взялся именно за него, прикрывая своего напарника. Вот и получил пару ударов по своей симпатичной морде, которая благодаря ранам стала ещё привлекательнее. Сегодня ни одна девчонка в этом поганом институте не спустит с меня глаз, когда я буду шагать по коридору к своей аудитории.
    Так проходил каждый день моей жизни, и не стоит спрашивать меня о том, зачем я прибегаю к этому. Никто никогда не сможет понять, какое удовольствие ты можешь получать, когда видишь под собой ослабленное от твоих же ударов тело. Его лицо в крови, твои руки в ней же, а ненависть уже вбита в этого несчастного, и неописуемое наслаждение разливается по твоему телу. Я жадно ждал каждый вечер, жадно ждал окончания занятий, чтобы поскорее перейти к своему привычному хобби и не забыть взять с собой свою группу поддержки. Бывают дни, когда я остаюсь один."Друзей" нет, каждый чем-то занят, а у меня отсутствует настроение на одиночную вылазку. Тогда я закрываю дверь на замок и сижу в своей облупленной комнатушке на последнем этаже пятиэтажного старенького дома. В ней ужасный ремонт, а когда идёт дождь, то запах сырости наполняет её до самых краев. Колыша жилого дома стара, как и он сам, поэтому потолок на кухне немного протекает. Прекрасные минуты. И я просто лежу на захудалой кровати в соседней комнате, чтобы не слышать, как капельки разбиваются о железное ведёрко, которое я подставил, потому что так обычно делают в подобных случаях. Мне не грустно. Я чувствую себя достаточно комфортно, ведь собственноручно запихнул себя сюда. Это жилище подходит мне - такому плохишу, которого побаивается весь институт, считая меня странным, но в то же время сексуальным (снова прибегну к упоминанию девчонок). Нутру чудовища должно соответствовать абсолютно всё. Я прекрасно всё знаю о себе и понимаю, что вокруг меня не крутится добрая слава. Я моральный урод, который забыл о человеческих повадках и, осознавая, кто он есть на самом деле, снял себе подобающую квартиру за сплошные гроши. Так у меня остается больше денег на еду, тусовки, шмотки и алкоголь. Я бы увлекся наркотиками, но тогда придется и из квартиры съехать, потому что все мы знаем, что стоят они несметных богатств, а от зависимости потом никуда не денешься. Из-за этого приходится "следить за своим здоровьем", хотя иногда на какой-нибудь кутёжной вечеринке с однокурсниками и не только, я позволяю себе чем-нибудь поразвлечься.
    В какой период своей жизни я стал именно таким? В какую секунду стал подобать своему съехавшему с катушек папаше? Нет, это случилось не в выпускном классе, не в институте из-за смены обстановки и окружения, и уже тем более не после ухода из папиного дома. Именно папиного, потому что моя мама в нём никогда не имела своего места, авторитета или права голоса. Рабыня, приложение к мужчине, мешок с мясом — так относился к ней мой отец.
    В любом случае, я до сих пор не могу понять, найти ту грань, которую я когда-то неосознанно переступил и стал зависим от насилия сильнее, чем от красивых девочек, алкоголя или тех же дорогих наркотиков.
    Часто вспоминается страшное лицо отца, который до сих пор, как ни странно, существует на этом свете даже после всего, что он натворил (похоже, Бога всё-таки не существует). Оно появляется иногда, когда я стараюсь не слушать надоедливый звук падающих капель на кухне, пялясь в потолок. Каждая черта, морщинка, родинка или какой-либо изъян, украшающий его лицо, проявляется на облезлом потолке, как фотообои. Я смиренно смотрю на него, больше не испытывая страха, даже как-то равнодушно. Если бы он увидел моё нетронутое волнением лицо при одном его виде, то я бы уже давным-давно получил заветную пощёчину и взбешенного папочку, который так сильно «любит» меня. Ему нравится, когда его боятся.
    Снова просыпается дикое желание рассмеяться.
    На самом деле, воспоминания о всех тех днях, похожих на пытку — отвратительны. Мне хотелось бы стереть себе память, вскрыть черепную коробку, вытащить от туда серое вещество и без тени жалости на лице растоптать его собственными ногами. Многие в школе говорили, что Дионису повезло родиться в такой влиятельной семье, которую знал весь город. Ему повезло быть красавцем, подобая своему месту в системе социальных статусов, повезло иметь таких красивых родственничков. Зависть в глазах моих одноклассников восхищалась мной и моими «достижениями» в жизни, но никто не догадывался, что приходилось слышать в свой адрес, когда я только переступал порог дома. Что приходилось наблюдать, когда самая лучшая женщина на всём этом чертовом свете делала что-то не так. Что-то не так, как он хотел.

    Мерзость.

    В любом случае теперь я один. Теперь у меня другие интересы и другая жизнь. Пришло время схватить свой рюкзак, чтобы отправиться покорять сердца институтских красоток.

***

    Удар.

    Ещё один удар.

    Моя нога смачно входила, пробивая мякоть чужого живота. Парень, который валялся у моих ног, отхаркивая кровь на асфальт, жалобно стонал, потеряв всякие силы сопротивляться мне. Смотря на кровавое пятнышко на асфальте и содрогающееся в дрожи тело, я ухмыльнулся, остановившись на секунду.
   «Боже мой, какая красота!» — думал я, пока мои парни хихикали позади.
    Добивать несчастного приходилось мне, потому что ребята знали, что это моя любимая часть. Сладкий, даже приторный десерт, который поднимет мне настроения, и я с улыбкой безумца на лице отправлюсь на следующий урок. Ненавижу алгебру. Она является предшественницей рвотных рефлексов от скуки и сложности.
    Я снова врезался носком своего кроссовка в его плоть, и поднял голову к небу, закатывая глаза, сами знаете от какого чувства. Затем последовало заключительное "ласковое" соприкосновение моей ноги с этим неудачником, и я оттолкнул его всё той же частью своего тела подальше.
    — Ну всё, Дионис, погнали, иначе сейчас кто-нибудь не дай бог сюда заглянет, — защебетал один из воспитываемых мною щенков, стоя позади меня, пока я продолжал следить за тем, как дергалась грудь парня, который пытался восстановить своё сбитое дыхание.
    — Нас вроде это никогда не пугало, — я вопросительно приподнял свою правую бровь, и посмотрел на «друга» через плечо.
    — Да, но сегодня ты перестарался.
    — Я согласен, нужно валить, — Метис взял меня за предплечье, заглянув в мои безумные глаза. Этого парня с уверенностью могу назвать единственным своим другом, который с самого начала школьного пути не покидает меня. Его милая мордашка и светлые волосы напоминали мне, что в мире всё ещё существует что-то прекрасное, хорошее и светлое, но давно прошло то время, когда он мог заставить меня остановиться и прекратить заниматься избиением всех, кто мне не по душе. Теперь пути обратно не было, поэтому я вырвал свою руку из его хватки.
    — Ну идите, трусы, а я пока что ещё поразвлекаюсь. До конца перемены десять минут, — я отвернулся от друга, нагнувшись к своей жертве.
    — Как тебе передышка? Восполнил свои силы?
    — Раз ты так хочешь, мы подождем тебя тут, — сказал кто-то из парней.
    — Мило, — я улыбнулся на слова напарника и схватил убогого козла отпущения за его личико, сжимая в руке каменный подбородок. Он старался что-то пропищать, а я лишь умилялся тому, как после избиения он продолжает попытки наладить со мной невозможный контакт. Я уже поднимал свою свободную руку, собирая пальцы в кулак, чтобы ещё немного разукрасить его лицо, но почувствовал, как парни за моей спиной засуетились.
    — Дионис, — позвал меня один из них, а я продолжал сжимать чужой подбородок, не обращая внимание на мелочи.
    — Что здесь происходит? — я услышал женский голос, который заставил меня помедлить с моим действием. Он был строгим, будто сзади стояла не обыкновенная школьница, а какая-то училка.
    — Уходите, — шикнул я ребятам, а сам поднялся, отпустив избитого, и остановился, не собираясь поворачиваться к девчонке лицом. Ей не зачем видеть его. Слишком большая привилегия.
    — Эй, куда это твои друзья собрались? — воскликнула она и сделала несколько шагов вперёд, когда парни стартанули, забегая за другой угол школы.
    — Не стоит подходить ко мне.
    — Это ещё почему? Ударишь? — её голос прозвучал, как призыв к действию, но я сдержался, лишь сильнее сжав кулаки.
    — Если не хочешь получить нагоняй, то тебе лучше свалить отсюда и побыстрее.
    — Ах, это ты! — неизвестная издала смешок. — Это из-за тебя половина школы ходят в синяках, да?
    Я промолчал.
    — Какой же ты урод.
    Ну да, всё правильно сказала. Девчонка прямо-таки схватывает налету.
    — Я прямо сейчас позвоню в полицию или обращусь к администрации школы. Придётся отвечать за свои поступки.
    — Ты должна знать, что все мои выходки никогда не доходят до рук правоохранительных органов. Мой папочка, как в самых типичным фильмах, всё замнет.
    — Отвратительное клеше, — девушка вложила в это слово всю свою неприязнь.
    — Я знаю.
    — Знаешь и продолжаешь заниматься этим дерьмом.
    — Не могла бы ты уйти? Я ещё не закончил, — я немного повернул голову влево, стараясь краем глаза хотя бы немного разглядеть осмелившуюся ученицу.
    — Уйду, только когда ты отпустишь этого парня, — сказала она. Я посмотрел вниз. Избитый кусок человечины дергался от боли в теле. — Из какого ты класса? Я доложу на тебя.
    — Выпускной. И этой информации для тебя достаточно. А ты? По голосу, кажется, что какая-то малолетка, которую я слышу впервые в жизни. Они все, вроде как, тащатся от меня, а ты какая-то недовольная, — я усмехнулся.
    — Значит они идиотки, раз считают, что бьющий всех вокруг старшеклассник может выглядеть сексуально. Ты чертово позорище, — она фыркнула, будто выплевывая эти слова.
    — Да это и без тебя известно.
    — Почему продолжаешь стоять ко мне спиной? Стыдно свою рожу показать? — я слышу её отчетливые шаги.
     — Если подойдешь, я его ещё парочку раз пну своей ногой, а если остановишься... — шаги затихли. — ... оставлю в покое.
    Девчонка за спиной затихла, и я расслабил мышцы, которые по какой-то причине немного напряглись. Я заметил это. К слову, странно, что она не знает меня в лицо, ведь я главный герой каждого скандала в этой школе. Новенькая?
Я рванул, не оставаясь на том злосчастном месте ни на секунду. Из-за неё теперь больше нельзя будет тут зависать. Нельзя исключать то, что, возможно, она будет заглядывать сюда каждую перемену. У неё что, синдром спасателя? Какое ей вообще дело, кого бьют, а кого нет. Я не тронул её, должна быть этому рада. Надеюсь, что она все-таки больше не заявится сюда, иначе сама окажется под прицелом моего кулака.
    — Урод! — послышалось в след. На секунду я обернулся, видя, как неизвестная мне русоволосая девушка помогает тому неудачнику подняться. Я начинаю улыбаться во все тридцать два, разочаровываясь, что так и не смог увидеть её лицо, которое она прикрыла шторкой из собственных блестящих локонов.

***

    На улице стояла прекрасная погода, и я старательно вышагивал, не отпуская ручку своего рюкзака, который болтался на спине. Я оглядывался вокруг, наслаждаясь легким дуновением весеннего ветерка и яркого солнышка. Как-то не состыковывается мое отношения к людям и к природе. Ею я готов наслаждаться целую вечность, вне зависимости от того, идет сейчас дождь или на чистом небе нет ни облачка, а вот людьми... Ими я наслаждаюсь совсем иначе. И даже осознавая, что всё со стороны выглядит не так прекрасно, как мне кажется, я продолжаю заниматься этим дерьмом. 
    Наконец-то, я добрался до своего огромного дома, который не ассоциировался у меня с теплом, которое обычно дарят родители своим детям. Мама, конечно, изо дня в день старается это делать, но папа... В общем, рушит её планы. Зайдя внутрь, я не обнаружил никого, кроме многочисленной прислуги, которая, как на автомате, приветствовала своего среднего господина. Я лишь молча осмотрел каждую из трёх прошедших мимо меня горничных, а после сразу направился наверх, заранее отметив для себя, что внизу всё пустеет. Обычно, когда я возвращаюсь из школы, мама сидит в гостиной и смотрит какую-нибудь программу по телеку или фильм. А сейчас в доме стояла мертвая тишина. Прям как на похоронах. Её нарушал лишь редкий шорох шагов персонала. Я навострил уши, заранее прислушиваясь к посторонним звукам, которые могли слышаться из спальни моих родителей, но... Тоже тихо. Медленно шагая по длинному коридору, я продолжал прислушиваться, пока мои ушные перепонки не уловили тихий всхлип, который, зуб даю, вырвался случайно. Человек явно не хотел, чтобы кто-то услышал его. Остановившись возле знакомой двери я толкнул деревяшку. Мама. Я сжал свои кулаки, кажется, начиная осознавать, что вновь произошло. Она лежала на кровати, уткнувшись в мягкую подушку. Её жалобные всхлипы срывались в перьевое изделие, наполняя комнату глухим звуком страданий. Я переступил порог, идя по дорожке света из-за открытой двери. В комнате были задвинуты шторы, из-за чего заметно потемнело. Мама не замечала меня, пока я едва не коснулся её плеча своими пальцами. Женщина подскочила на месте, посмотрев на меня заплаканными красными глазками.
    — Дионис? — будто саму себя спросила она. — Дионис, ты уже вернулся? Ты сегодня рано.
    — Нет, мам, как обычно. Я каждый день возвращаюсь ровно в это время, а ты... — я не осмелился продолжить. Увидев ссадину на маминой щеке, я ещё сильнее напрягся всем телом.
    — Он опять...?
    Женщина перебила меня, неожиданно встав с кровати и хватая за плечи.
    — Дорогой, всё хорошо.
    — Да я прекрасно вижу, как у вас с отцом всё хорошо. Что на этот раз? — я готов был прямо сейчас отправиться в здание компании, чтобы нехило надавать ему, как сегодня надавал одному из неудачников в школе.
    — Ты проголодался? Маргарет приготовила сырный суп, пойдем, я разогрею его для тебя, — она потащила меня к двери.
    — Мам, — я положил свою ладонь на её, которая, держа меня за руку, вела вон из родительской спальни.
    — Дионис, пожалуйста, — она взмолилась. — Сделай вид, что ты ничего не видел. Сделай вид, что на моём лице не красуется маленькая царапинка. И не смей перечить отцу сегодня за ужином, когда он вернется.
    — Все в этом доме делают так. Все они шикарные актеры, от мала до велика. Но ты не должна терпеть эти издевки. Кто-то же ведь должен заступаться за тебя, — я возражал, потому что мама снова бралась за своё. «Дионис, сделай вид, что ничего не было.» Сколько можно? Уже несколько лет я вижу маму в одном и том же состоянии и не собираюсь больше позволять отцу издеваться над ней. С детства я вечно лез в их разборки, из-за чего стал для папочки ненавистным сыночком, который так же, как и мама, иногда получал парочку тумаков. Остальные же дети в нашей семье ходили у отца по струнке, поэтому продолжали спокойно обитать в этом доме, делая за его приделами, что вздумается. Хотя, я тоже занимаюсь всем, что только в голову придет, но всё равно... Отцовской любви я давным-давно лишился.
    — Я в порядке, — она улыбнулась сквозь слезы, — Ради меня, Нис-Нис.
    — Но ведь на этом ничего не закончится.
    — Я не могу бросить вас, понимаешь? Это не пытка... Не пытка для меня. Лучше пойдем и хорошенько покушаем. Твой старший брат повез младшего на занятие футболом, так что нам больше достанется, — мать вытерла слёзы со своего красивого лица и улыбнулась мне, мягко ведя за руку на первый этаж.

***

    Единственный человек, которого я люблю — это она. Женщина, которая родила меня, которая растила меня, которая отдала ради моей жизни частичку себя. Все мои семнадцать лет её волнует только я. Обо мне она думает целыми днями и ночами, в каждом её движении — любовь, в каждом всхлипе за дверью — боль. Но о ней она благополучно забывает снова и снова, думая о единственной отраде в своей жизни — её дети. Поэтому я не понимал своих сожителей, которые тихонько сидели за дверьми своих комнат, когда дом наполнялся мамиными криками. Поэтому я не мог смотреть на них, сидя за столом на этом будто бы поминальном ужине. Как обычно повисло какое-то напряжение. Вокруг слышался лишь стук вилок о тарелки. Иногда отец начинал разговор, но говорил только со страшим братом, обсуждая с ним дела компании. Папочка старался бережно и гладко начать вводить его в дела семейного бизнеса, тем самым подготавливая своего преемника. Я пропускал эту пустую и никому не интересную болтовню мимо ушей, продолжая пялится в тарелку. По скорее бы уже закончился этот спектакль под названием «Счастливая семья, вкусная еда, приятный ужин», и я мог свалить в свою комнату или куда-нибудь потусить. Надеюсь, сегодня у папы не будет перепадов настроения, и он нормально будет к ней относиться. Хотя бы учитывая то, что днем он успел ей неплохо так потрепать нервы.
    — Дионис, как у тебя дела в школе? — неожиданно для каждого, кто присутствовал, отец задал мне вопрос.
    — Эм... — я замялся. Было как-то непривычно говорить с ним об этом. Да и вообще, нормальный разговор давно вышел из нашей с ним моды. Обычно мы ругаемся и браним друг друга. — Нормально.
    — Ты уверен?
    И тут я понял. Сарказм. Папа просто решил немного поиздеваться перед тем, как спустить на меня всех районных собак. Братья, как и мама, повернули голову в мою сторону и уставились на меня, как на экспонат. Я облизал губы, посмотрев на каждого члена семьи, и сосредоточил взгляд на отце.
    — Уверен, папа, — я выделил голосом его звание, которое он получил ещё тогда, когда родился мой старший брат - папин любимчик.
    — Паршивец! — прошипел тот. Будь его воля, он бы забыл о всяческих приличиях и швырнул бы в меня с одного конца стола на другой хорошо наточеннный нож, который смирно лежал в его ладони. — Снова разгребать твоё дерьмо! Если бьёшь кого-то, надо сначала удостовериться в том, что это какой-то простак и неудачник, а не такой же, как ты, обуза для богатого отца!
    — Ты опять подрался? — мамины глаза расширились от шока.
    Я обуза? Ну конечно! А чего ещё можно было от него ожидать? Поэтому я усмехнулся, показывая ему то, что мне плевать. Это бесило его больше всего. Моё безразличное выражение лица выводило его из себя настолько, что он был готов разорвать меня на куски, забыв, что во мне течет его кровь.
    — Дионис... — я услышал тихий мамин голос. Она боялась, что отец начнет творить непонятные и страшные вещи со мной. Назвав моё имя, она молила меня прогнуться под папу хотя бы раз, чтобы не устраивать скандал. Я сразу же напрягся. Если и правда что-то начнется, то мама не сможет остаться в стороне, начнет лезть в мужские разборки, заступаясь за меня, и не хило отхватит от главы семьи. Я должен уберечь её от этого. Иначе...
    — Смотри мне в глаза, малолетний бандит! — снова рыкнул отец, и я оторвал взгляд от белоснежной тарелки, убирая ухмылку со своего лица. Старательно делаю виноватый вид.
    — Прости, отец. Что мне сделать, чтобы загладить свою вину?
    Все вокруг немо ахнули. Даже папа немного удивился моему поведению, а я продолжал сидеть, смотря на него и стараясь удержать на себе эту маску, как щит, защищающий меня от опасности.
    — Что тебе сделать? — он вернулся к прежнему состоянию. — Исчезнуть к черту.
    — Хорошо, — я вытер рот салфеткой и сразу же встал со своего места, направляясь к лестнице.
    — Дорогой, пожалуйста, позволь ему хотя бы доесть свою порцию. Ты почти каждый вечер выгоняешь его из-за стола, — взмолилась мама.
    — А ты бы лучше помолчала, Хави. Думаешь, я не знаю о том, что ты потом по ночам таскаешь ему еду, чтобы этот паршивец набил своё наглое пузо, — голос отца звучал отвратительно, мерзко, ничтожно. Я остановился, сжав кулаки. Если он ещё хоть что-то скажет маме, я не смогу удержаться.
    — Тебе было мало сегодняшнего инцидента днём, перед тем, как я уехал на работу, милая?
    И меня понесло. Я развернулся, стремительно набирая скорость, но меня кто-то остановил. Опустив голову, я увидел младшего брата, который обнял меня за талию уткнувшись в грудь лицом, что не было похоже на него. Обычно он всегда держался старшего, да и для его возраста не свойственно так цепляться за братьев. Уже не маленький всё-таки.
    — Не надо. Пожалуйста.
    Из-за него я не успел вернуться в столовую. Он встретил меня почти на пороге, не позволяя пройти дальше.
    — Уйди.
    — Пожалуйста, — парень вцепился в меня ещё сильнее, зажимая в своих объятьях.
    — Разве тебе не жалко маму? Она вырастила нас, а мы будем вот так просто смотреть на то, как он издевается над ней? — я оттолкнул от себя младшего.
    — Конечно жалко! И тебя тоже, несмотря на то, что ты творишь с моим одноклассником, мне жалко тебя. Из-за отца ты стал таким. Но если ты сейчас влетишь туда с кулаками, достанется не только тебе. Сейчас это просто едкая фразочка, которая каждый день вылетает из его рта. Он ещё не распустил руки, так что угомонись. Уж со словами-то мама умеет справляться. Она сильная. А ты только начнешь очередную потасовку.
    Брат оказался рассудительным. Я начал остывать и выходить из состояния безудержного гнева. Кивнув ему головой, я продолжил путь к лестнице, чтобы укрыться от ужасной обстановки в своей комнате.

***

     После ужина я всё-таки решил никуда не идти, тем более парни вроде как пытались готовиться к какому-то супер сложному тестированию по английскому, которое обычно бывает в нашей школе в конце учебного года. Для выпускников, а я к ним, без сомнения, отношусь, этот тест проходит более строго, а задания в нём обычно сложнее прошлых, с которыми мы сталкивались раньше. Мне пришлось лишь недовольно вздохнуть Метису в трубку и отключиться, кинув телефон на свою кровать. В доме стояла странная для всех тишина. Обычно отец ссорился с мамой, но сегодня всё как-то изменилось. Видимо, дневной неравной схватки ему хватило, и он решил больше не трогать женщину, которая родила ему трёх прекрасных сыновей. За исключением меня. Ну и старшенький тоже не особо хорош, если учитывать то, что он эгоист и слишком любит себя. В конечном итоге, младший продолжает занимать лидирующие позиции в этом топе, ну а я как обычно нашел себе место на самой последней строке.
    К тесту я, конечно же, не готовился. В моей голове ни разу не проскользнула подобная мысль, даже когда Метис отправил мне сообщение после телефонного звонка, умоляя хотя бы попробовать что-то сделать. Но я пропустил это всё мимо ушей, молча просмотрев и даже ничего не ответив. У меня было полно других проблем, с которыми я не имел никакого понятия, как справляться. У меня уже давно была мысль отдать маме свои отложенные накопленные деньги, чтобы она купила себе билет и улетела куда-либо. Хотя бы к бабушке, главное подальше отсюда. Собственно, для этого я и откладывал наличные. Мы с братьями как-нибудь справимся в одиночку. За то больше не будет слышно душераздирающих криков.

    Почитав какую-то книгу, которую я начал ещё неделю назад, а вспомнил про неё только сегодня, я улегся в кровати поудобнее, и вскоре благополучно уснул. Правда, ни в чтении книги, ни во сне я так и не нашел покоя, хотя достаточно быстро провалился в глубокий сон. Но как бы крепко я не спал, сквозь свои ужасные ведения (видимо кошмар) я услышал до жути знакомый крик, и моё тело невольно покрыл ледяной пот. Я до последнего думал, что это и правда сон так повлиял на меня, но когда подскочил на месте, проснувшись, то понял, что в соседней комнате снова происходит что-то неладное. Я тут же поднялся с кровати.
    «Нет, пусть это будет звук телевизора внизу, а не мамин крик!» — я молился, пока выпутывался из одеяла, спеша на помощь. Точнее сначала я собирался постоять в коридоре и прислушаться, чтобы удостовериться. Но когда из родительской спальни послышался папин ужасающий и полный ненавистью рык, я не думая ворвался в комнату. По пути я видел, как младшенький подглядывал из своей комнаты. Страх в его глазах невозможно было не заметить, а дверь, которая вела в комнату к старшему так и оставалась запертой намертво. Этому-то всегда было плевать на то, что творил отец. Несмотря на злостные деяния, он продолжал боготворить его и лестно любить. Конечно, когда на кону стоит твое место в компании, ты подлижешь всем, кому только можно. Идиот.
    Залетев в мамину комнату пыток, я увидел, как отец, возвышаясь над ней и выгибая свою спину дыбом, замахивался на женщину, оставляя на её прекрасном лице красные следы. В полутьме комнаты я сумел рассмотреть всё за долю секунды. Похоже, адреналин в моей крови отлично сработал. Мама сидела, прижавшись спиной к шкафу. Её ночнушка и маленький шелковый халатик были разодраны, поэтому невольно я мог увидеть оголившиеся части тела, которые мне не стоило бы видеть. Она кое-как прикрывала грудь одной рукой, а второй старалась защитить лицо от ударов, которые, кажется, не кончались последние несколько минут. Её тело было истерзано, на ногах уже начинали красоваться синюшные синяки, а пухлая губа как обычно была разбита. Рана, которая появилась ещё днем увеличилась в размерах и неимоверно кровоточила. Женщина выглядела паршиво, с непонятным комом спутанных волос на голове, а отец всем своим телом кричал о том, что он здесь хозяин, что она принадлежит ему и больше никому.
    Я тут же налетел на него, сбивая с ног. Отец сразу упал, и я удивился, ведь он всегда выглядел как огромный кабан, которого, казалось бы, не так легко уложить на лопатки. Взглянув на то, как он немного кряхтя поднимался на ноги, я перевел свое внимание на мать, которая сидела в совершенно шоковом состоянии и мало чего понимала.
    — Мама, вставай, я отвезу тебя в больницу, — я взял её за плечи и помог подняться, пока женщина продолжала пялиться на своего мужа.
    — Никуда ты её не повезёшь, щенок, — прошипел отец.
    — Дионис, милый, пожалуйста, иди в свою комнату и постарайся уснуть, — мама вдруг пришла в себя, испугавшись за мою жизнь, и начала выталкивать меня из спальни.
    — Я никуда не пойду, — с напором произнес я.
    — Паршивый уродец, и кто тебя только таким воспитал? Я с детства твердил тебе, что не нужно лезть в дела своего отца, а ты продолжал пихать свой нос не туда, куда стоило бы. Иди...! — вдруг выкрикнул он, медленно приближаясь к нашей парочке. Я завел маму за свою спину, испепеляя отца взглядом. — ... и займись домашним заданием! Твой классный руководитель уже задолбал меня звонками и разговорами о том, что ты нихрена не делаешь на сраных уроках!
    Отец вышел из себя. Его голос срывался, звучал настолько дико и страшно, что даже во мне, таком обычно уверенном в себе, зародилась крупица страха, которая с каждой секундой всё больше прорастала. Я чувствовал, как мамино тело дрожит, и не имел права сдаваться перед натиском отца. Ради неё.
    — Оставь мамочку и папочку наедине, сынок, — наигранно-мило защебетал он, кося под самого прилежного отца на свете.
    — Снова пытаешься получить от неё то, что она уже давно не хочет давать тебе? — возможно, эта фраза была лишней и слишком язвительной, но я не хуже отца начинал злиться, поэтому иногда язык совсем не слушался меня.
    — Милый. Дионис, — мужчина на секундочку прикрыл глаза, будто старался совладать со своим зверем внутри. —Свали нахрен! Тебе не стоит лезть во взрослые дела!
    Не совладал. Неуравновешенный козел.
    — А тебе не стоит трогать маму.
    И вот он. Долгожданный удар. Удивительно. Несколько часов назад я сам, собственноручно, издевался над каким-то бедолагой, а теперь попал на его место. Отец всегда был безжалостным в таких вещах. Через несколько секунд я уже лежал под ним. Ещё через парочку моё лицо было разбито в кровь. Всё это сопровождалось «прекрасной» мелодией маминых охов и вскриков. Когда папа немного устал, я взял инициативу на себя и смачно, со всей дури, что была во мне, вмазал ему кулаком. Дальше последовал удар в пах коленом, и вот это животное слезло с меня, свалившись набок. Я не ждал и секунды, поднялся на ноги и начал пинать отца в живот. Смачно. Прямо в мякоть. Доставая до кишок. Дайте мне нож — я распотрошу его, разложу на органы и разорву его сердце на части собственными руками. Пока мать с визгом не схватила меня за предплечье, я продолжал и продолжал. Раз. Два. Три. Чтоб ты сдох, мать твою! Чтоб ты сдох!
    — Дионис, не надо! Не надо! Что же ты творишь, глупец?!
    Но я не слышал её, продолжая с яростью наносить удары.
    — Сынок, не опускайся до него! Не надо! Это же всё просто отвратительно!

    «Отвратительно.»

    И тут я остановился. Отец кряхтел и загинался от боли возле моих ног. Я сделал несколько шагов назад, смотря на содеянное широко раскрытыми от шока глазами. Это я только что его так? Отпинал родного отца, будто это задрот с улицы? Голос той девчушки со школьного двора перемешался с взмолившимся голосом мамы, и я будто очнулся от какого-то неимоверного безумия.
    — Ну зачем? Зачем...? — мама плакала, а потом вовсе упала рядом на колени, продолжая хлипко держать меня за руку.
    — Прости, я... — не могу отвести глаз от отца. Моя смелость вдруг куда-то делась. Я испугался того, что мог сломать ему пару ребер или вообще убить. Вдруг он откинется тут прямо сейчас. Старший сразу же засадит меня в тюрьму, не забыв упомянуть полиции о моих прошлых преступлениях. Он не откажется от возможности слить одного из наследников. У нас с ним плохие отношения.
    Но неожиданно для всех присутствующих, отец начал кое-как подниматься с пола, а вместе с ним подскочила мать, крепче хватаясь за меня.
    — Ты... — он указал на меня пальцем, а после той же рукой вытер кровь, которая сочилась из его носа, — ... молодец! — он рассмеялся, смотря на окровавленную руку. — Не думал я, что когда-то тебе удастся завалить родного отца, который так тебя любит.
    Он вдруг начал прожигать меня своими дикими, налитыми кровью, глазами.
    — А ты не ценишь, — процедил он.
    — Дорогой, прошу тебя, не надо больше бить его. Он исправится, я клянусь тебе.
    — Конечно он исправится. Конечно, — он присел на край кровати, больше не сумев устоять на ногах. — Исправится, когда получит своё наказание.
    — Наказание? — спросил я.
    — Ну ты ведь провинился передо мной.
    Провинился? Мягко сказано. Я сейчас себе смертный приговор подписал.
    — Не хочу тебя больше видеть. Пошел отсюда к черту. Собирай свои гребаные вещи и вали из моего дома.
    — Что?! - воскликнула мама, — Выгоняешь собственного сына?
    — Он больше мне не сын! — рыкнул отец из последних сил. — Посмотри, что он сделал со мной! Посмотри, чёрт тебя дери! Как он посмел поднять руку на того, кто его кормит? Ты думаешь, что после такого я ещё буду его терпеть?!
    — Отец, но ты... - начал я, но меня перебили.
    — ...Но я здесь хозяин, Дионис. И я больше не собираюсь видеть тебя и слышать твой мерзкий предательский голос! Терпеть твоё присутствие в этом доме. Ты бесполезный. Ты никчемный урод. Ты гребаное позорище в конце концов!
    Это конец. Понимаю. Больше у меня не будет возможности заступаться за маму, видеть своих родных и спать в своей кровати. Отец неумолим. Хоть в лепешку разбейся, ничего не исправить. Я стоял и не знал, хорошо это или плохо. Не понимал, что делать дальше. Стало по настоящему страшно. За маму. За себя. Не иметь семьи и поддержки за спиной — ужасно.
    Вскоре я вылетел из комнаты, чувствуя, как глаза начинают наполняться слезами, которые я отчаянно пытался сдержать. Мама вылетела следом за мной, несмотря на крики отца. Я забежал в свою комнату, не закрывая дверь. Забегал по комнате в поисках заветной коробочки, которую откопал в бардаке, творящемся в моем ящике стола. Наконец, детский сейф для денег был найден, и я пихнул его в руки собственно матери.
    — Возьми это и завтра днем, когда отец уедет на работу, уезжай отсюда. Там много, тебе должно хватить.
    — Ты с ума сошел? — я начал собирать первые попавшиеся шмотки в свой рюкзак. — Отец выгоняет тебя. Тебе больше всего сейчас нужны деньги.
    — Подумай хоть раз в своей жизни о себе, мам. Это моя последняя просьба. Уезжай.
    — Дионис!
    — Пойми, что пока меня нет, никто больше не заступиться за тебя. Здесь все зависимы от отца, видимо, кроме меня. Поэтому беги.
    На улице я вдохнул в легкие побольше воздуха. Откуда взялось это чувство облегчения? Я точно ненормальный. Ведь всего за одну ночь я распрощался с братьями и мамой, со своим домом, который знаком мне с детства, и... Кошмаром, который продолжался на протяжении нескольких лет.
    Кошмар.
    Может быть стало легче, потому что удалось сбежать?
    Я остался один. Парень, который не успел что-то изменить. Парень, который не успел исправиться, продолжая желать вбивать в чью-то плоть свою ненависть на отца. Теперь уже ничего не вернуть на круги своя.

***

    "Темнота не может разогнать темноту: на это способен только свет. Ненависть не может уничтожить ненависть: только любовь способна на это. Ненависть умножает ненависть, насилие умножает насилие, а грубость умножает грубость."

Мартин Лютер Кинг.