53
Алисия
Комната для посетителей в больнице Сан-Жоан-де-Деу была маленькой и неуютной. Несколько пластиковых стульев, журнальный столик с замусоленными журналами трёхлетней давности, автомат с кофе в углу, который вечно не работал. Сюда приходили те, кто ждал. Ждал новостей, ждал чуда, ждал, когда можно будет войти в палату к близким.
Я сидела на одном из этих стульев, прижимая к груди бумажный стаканчик с остывшим чаем. Рядом, на соседнем стуле, сидел Пау. Его лицо было серым, глаза красными, плечи опущены. Он пришёл с крыши прямо сюда, в больницу, не заезжая домой, не переодеваясь. В руках он всё ещё сжимал конверт — тот самый, который Лео оставил ему перед тем, как...
Я не могла думать об этом. Не сейчас. Сначала Матео, потом всё остальное.
— Али, — голос Пау был хриплым, — ты должна это прочитать.
Он протянул мне конверт. Я смотрела на него несколько секунд, не решаясь взять. Внутри было что-то тяжёлое, не физически — морально. Я знала, что это изменит всё.
— От Лео? — спросила я тихо.
Пау кивнул. Его губы дрожали.
Я взяла конверт. На нём не было имени, только мокрое пятно — может, от дождя, может, от слёз. Я открыла его, достала несколько исписанных листов. Почерк был неровным, прыгающим — человек писал в таком состоянии, когда руки трясутся, а мысли путаются.
И я начала читать.
«Алисия.
Если ты читаешь это, значит, меня больше нет. И значит, Пау успел.
Я не буду просить прощения. Потому что прощения за то, что я сделал, не существует. Я просто хочу, чтобы ты знала правду.»
Я замерла. Строки расплывались перед глазами, но я заставила себя читать дальше.
«Диего вышел на меня три года назад. Я был должен деньги. Много. Мама болела, лечения не хватало. Он заплатил. А потом сказал: „Ты мой“. Я думал, что смогу отдать, выбраться. Не смог.
Я не хотел причинять тебе боль. Ты была единственной, кто относился ко мне по-человечески в этом клубе. Ты улыбалась мне, ты звала на ужины, ты подарила мне этот браслет.»
Здесь на бумаге было расплывшееся пятно. Слеза. Его слеза.
«И я… я предал тебя. Я предал всех.
Когда я давал Матео ту конфету, у меня внутри всё кричало. Но Диего сказал, что убьёт меня, если я не сделаю. И я… я сломался. Опять.
Я не заслуживаю жить после этого. Не заслуживаю смотреть в глаза людям, которых предал. Но я хочу, чтобы Диего ответил. Всё, что я знаю о нём — на флешке. Адреса, схемы, записи разговоров. Всё, что собирал на случай, если он решит от меня избавиться.
Прощай, Алисия. Прости, если сможешь. И передай Матео… пусть он никогда не знает моего имени. Пусть помнит только, что дядя Лео был дураком.
Прощайте.»
Подпись. А потом, дрожащей рукой, приписка:
«P.S. Браслет. Верни его кому-нибудь, кто его достоин. Я — нет.»
Я дочитала до конца и замерла, глядя на последние строчки. Буквы прыгали, расплывались — теперь уже от моих собственных слёз, падающих на бумагу.
Пау сидел рядом, не шевелясь. Я чувствовала его присутствие, его боль, его отчаяние. Он видел то, чего не должен был видеть никто. Он был там, на той крыше.
Из конверта выпал браслет. Маленький, сине-гранатовый, с потёртой надписью «MÉS QUE UN». Тот самый, который я раздавала команде перед легендарным матчем. Лео тогда взял его с улыбкой, надел на запястье и сказал: «Спасибо, Али. Я сохраню его на память».
Я подняла браслет, сжала в ладони. Он был тёплым — или мне просто так казалось.
— Он не был злым, — сказала я вслух. Голос звучал тихо, но твёрдо. — Он был слабым. Это разные вещи.
Пау повернулся ко мне. В его глазах стояли слёзы.
— Али, он... он прыгнул. Я видел. Я кричал ему, а он...
Я взяла его за руку. Сжала.
— Ты не виноват. Ты сделал всё, что мог. Ты пришёл, ты пытался. Но некоторые решения люди принимают сами. И их нельзя изменить.
В комнату тихо вошёл Педри. Он только что от Матео — мальчик снова заснул, но теперь это был здоровый, восстанавливающий сон. Врачи сказали, что кризис миновал окончательно.
Он увидел нас, увидел моё лицо, конверт в моих руках, браслет. Подошёл, сел рядом, обнял за плечи.
— Что там? — спросил он тихо.
Я протянула ему письмо. Он читал молча, и я видела, как меняется его лицо — от напряжения к пониманию, от понимания к чему-то, похожему на... жалость?
Когда он дочитал, то просто прижал меня крепче.
— Ты не виновата, — сказал он. — Ни в чём.
— Я знаю, — ответила я. — Но мне жаль его. Жаль, что он не пришёл раньше. Жаль, что не попросил помощи. Жаль, что выбрал такой путь.
Мы сидели втроём в этой маленькой комнате, и тишина была наполнена смыслом. Где-то в палате спал Матео, приходил в себя после кошмара. Где-то в городе полиция искала Диего, теперь уже с новыми уликами. А где-то там, в морге, лежало тело человека, который не выдержал груза собственных ошибок.
Я посмотрела на браслет в своей руке. Потом убрала его в карман — не выбросила, не отложила, просто убрала. Как напоминание. О том, что иногда самая страшная война происходит внутри человека. И что слабость может быть страшнее зла.
— Я положу его в коробку, — сказала я тихо. — С другими памятными вещами. Не для того, чтобы помнить его поступок. А чтобы помнить, что бывает, когда человек остаётся один против своих демонов.
Педри кивнул.
— Он просил передать Матео, — сказал я. — Чтобы он не знал его имени. Чтобы помнил только, что дядя Лео был дураком.
— Он не был дураком, — возразил Пау тихо. — Он был... потерянным.
— Да, — согласилась я. — Потерянным. И это, наверное, самое страшное.
Мы ещё долго сидели так, не говоря ни слова. А потом я встала.
— Пойду к Матео. Он скоро проснётся.
Педри поднялся следом.
— Я с тобой.
Я посмотрела на Пау.
— Ты как?
— Я посижу здесь ещё, — ответил он. — Приду в себя.
Я кивнула и вышла.