54
Десять дней. Десять дней больничных коридоров, пищащих мониторов, осторожных шагов медсестёр и бесконечных разговоров с врачами. Десять дней, в течение которых Матео медленно, но верно возвращался к жизни — сначала открыл глаза, потом попросил пить, потом улыбнулся, увидев маму, потом сказал «папа» дрожащим, но таким родным голосом.
Десять дней, за которые мир за стенами больницы успел перевернуться с ног на голову.
Новости о смерти Лео разлетелись мгновенно. Его предсмертное видео, которое Пау передал полиции, попало в прессу — то ли через утечку, то ли по решению следствия, уже никто не разбирал. Оно было везде: в телевизоре, в интернете, в газетах, в разговорах людей на улицах.
«Психолог «Барсы» стала жертвой заговора», «Шантаж, предательство и смерть на крыше», «Лео Варгас: исповедь перед прыжком». Заголовки кричали разными голосами, но суть была одна.
Мнения разделились. Одни называли Лео чудовищем, желали ему гореть в аду и радовались, что он избавил мир от своего присутствия. Другие — их было меньше, но они были — видели в нём жертву обстоятельств, сломленного человека, который не выдержал давления.
Спорили в комментариях, ссорились в очередях, обсуждали на работе. Но для Алисии всё это было фоновым шумом. Она сидела у кроватки Матео, держала его за руку и не думала ни о Лео, ни о хейтерах, ни о журналистах. Только о нём. О своём мальчике.
Педри был рядом. Все эти десять дней он не отходил от неё, сменяя у кроватки сына, принося еду, которую она забывала есть, заставляя спать урывками между проверками врачей. Он почти не говорил о том, что случилось — ни о Лео, ни о Диего, которого всё ещё искала полиция, ни о том, что творилось за стенами больницы. Он просто был. Скала. Опора. Дом.
В день выписки светило солнце. Барселона встречала их тёплым, почти летним воздухом и чистым голубым небом. Матео сидел на руках у Педри, закутанный в лёгкое одеяльце, и с любопытством крутил головой, разглядывая мир, который снова стал для него доступен.
— Солнышко! — воскликнул он, показывая пальчиком в небо.
— Да, солнышко, — улыбнулась Алисия, поглаживая его по щеке. — Оно тоже радо, что ты вернулся домой.
Они сели в машину. Педри вёл медленно, осторожно, будто вёз не сына, а хрустальную вазу. Алисия сидела сзади с Матео на руках, и смотрела в окно на проплывающий мимо город.
Дом встретил их тишиной и запахом свежесрезанных цветов. Софи и Берта постарались — дом сиял чистотой, в вазе на столе стоял огромный букет, а на холодильнике красовалась детская открытка с надписью: «С возвращением, чемпион!».
Матео, увидев свои игрушки, радостно заверещал и потребовал немедленно спустить его на пол. Дальше началась обычная жизнь — с кашей, которая оказалась недостаточно сладкой, с мультиками, которые нужно было включить «именно этот», с машинками, разбросанными по всей гостиной.
Обычная жизнь. Самая лучшая жизнь.
***
Прошла ещё неделя.
Неделя привыкания к нормальности. Неделя, когда Матео с каждым днём становился всё активнее, а врачи на контрольных осмотрах только разводили руками: «Феноменальное восстановление». Неделя, когда Алисия начала потихоньку выходить из состояния постоянной тревоги, когда Педри снова улыбался, когда они втроём учились быть счастливыми просто так, без повода.
Полиция всё ещё искала Диего, но теперь уже с новыми уликами, которые оставил Лео. Где-то в городе прятался человек, разрушивший столько жизней, и однажды он должен был ответить за всё. Но пока об этом не думали. Пока было достаточно того, что они вместе.
И вот настал этот день.
Педри планировал его давно. Ещё до всей этой истории, до скандала, до больницы, до всего. Кольцо лежало в шкатулке в его машине уже несколько месяцев — он купил его в тайне от Алисии, выбрав самое простое и элегантное: тонкое платиновое кольцо с маленьким бриллиантом, похожим на каплю утренней росы.
Он ждал подходящего момента. И после всего, что случилось, понял: ждать больше нельзя. Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать счастье на потом.
Утро началось обычно. Матео проснулся раньше всех и потребовал, чтобы его немедленно покормили, одели и отдали ему весь мир. Педри взял на себя завтрак, пока Алисия пыталась собрать себя в кучу после ночи, которая прошла неспокойно — Матео снились кошмары, и она вставала к нему три раза.
— Сегодня хороший день, — сказал Педри, ставя перед ней чашку кофе.
— Все дни теперь хорошие, — улыбнулась она, беря кружку в ладони.
— Я хочу съездить с вами в одно место, — продолжил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Если ты не против.
— Куда?
— Сюрприз.
Она посмотрела на него с подозрением, но улыбнулась.
— Ты и сюрпризы — вещи несовместимые, ты всегда всё рассказываешь заранее.
— В этот раз — нет.
Они собрались, одели Матео в его любимый синий комбинезончик и выехали. Педри вёл машину не спеша, поглядывая в зеркало заднего вида на Алисию, которая что-то рассказывала Матео, показывая в окно.
— Смотри, коровка! — говорила она. — Видишь, Матео? Корова.
— Му-у-у, — отвечал Матео серьёзно.
Педри улыбался и думал о том, как сильно он их любит. О том, что готов отдать всё на свете, чтобы эта улыбка никогда не исчезала с её лица.
Они приехали к небольшому парку на окраине города. Место было уединённым, почти безлюдным — старые деревья, пруд с утками, несколько скамеек. И маленькая беседка, увитая диким виноградом, стоящая прямо у воды.
— Это же... — Алисия замерла, выйдя из машины. — Мы здесь гуляли, когда только начинали встречаться.
— Я помню, — сказал Педри. — Ты сказала, что это самое красивое место в Барселоне.
— Я сказала, что здесь хорошо думается, — поправила она.
— И это тоже.
Они подошли к беседке. Матео тут же потребовал, чтобы его поставили на землю, и побежал смотреть на уток, громко им что-то объясняя на своём детском языке. Алисия смотрела на него и улыбалась, не замечая, что Педри вдруг стал каким-то напряжённым.
— Али, — позвал он.
Она обернулась.
Он стоял на одном колене.
Она замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в горле.
— Что ты... — выдохнула она.
— Я должен был сделать это давно, — сказал Педри, и голос его дрожал. — Ещё до того, как всё это случилось. До скандала, до больницы, до всего. Я купил кольцо несколько месяцев назад и ждал подходящего момента. А потом понял, что идеального момента не существует. Есть только мы. Ты, я и он. — Он кивнул в сторону Матео, который всё ещё разговаривал с утками. — И я не хочу больше ждать.
Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку, открыл её. Кольцо блеснуло в солнечных лучах, отражая свет тысячью маленьких искр.
— Алисия Флик, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты — самая сильная девушка, которую я знаю. Ты прошла через ад и не сломалась. Ты подарила мне сына. Ты подарила мне семью. Ты научила меня, что значит любить по-настоящему. Не за успехи, не за красивые слова, а просто так. За то, что ты есть.
У Алисии потекли слёзы. Она не вытирала их — просто стояла и смотрела на него, на этого человека, который ради неё был готов на всё.
— Я хочу просыпаться с тобой каждое утро, — продолжал он. — Я хочу встречать с тобой каждый рассвет и каждый закат. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Не просто девушкой, не просто матерью моего ребёнка, а женой. Моей. Навсегда.
Он перевёл дыхание.
— Ты выйдешь за меня?
Тишина. Только утки крякали на пруду и Матео что-то лепетал на своём языке.
Алисия смотрела на него, и слёзы текли по щекам, капали на землю. Она не могла говорить — только кивнула. Потом ещё раз. И ещё.
— Да, — выдохнула она наконец. — Да, тысячу раз да.
Педри улыбнулся так, как не улыбался, кажется, никогда в жизни. Вскочил, надел кольцо ей на палец, и они замерли, глядя друг на друга.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я люблю тебя, — ответила она.
А потом их прервал маленький, но очень требовательный голос:
— Мама! Папа! Смотлите! Уточка!
Они рассмеялись одновременно. Педри подхватил Алисию на руки, закружил, и её смех разлетелся над прудом, вспугивая уток. Матео, увидев это, сначала удивился, а потом тоже засмеялся и захлопал в ладоши.
— Папа кружит маму! — закричал он. — Я тоже хочу!
Педри поставил Алисию на землю, подхватил сына и закружил его. Матео визжал от восторга, а Алисия стояла рядом, смотрела на них и чувствовала, как счастье распирает грудь, как хочется смеяться и плакать одновременно.
— Мы семья, — прошептала она.
— Да, — ответил Педри, опуская Матео на землю и подходя к ней. — Семья. И теперь официально.
Он поцеловал её — долго, нежно, обещая этим поцелуем всё, что было впереди. Матео обхватил их за ноги, пытаясь тоже участвовать в обнимашках.
— Я тебя люблю, папа, — сказал он, задрав голову вверх.
— И я тебя, чемпион, — ответил Педри, гладя его по голове.
Педри достал телефон, протянул его Матео.
— Сфоткаешь нас с мамой?
— Да! — Матео важно взял телефон, наставил его на родителей и нажал кнопку.
Получилось криво, смазано, полкартинки занимало небо. Но на этом фото были двое, которые смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не существовало. И это было идеально.
Вечером, когда Матео уснул, они сидели на балконе, пили вино и молчали. Алисия крутила кольцо на пальце, всё ещё не веря, что это реальность.
— Когда ты это придумал? — спросила она.
— Давно. Кольцо купил ещё до истории с Лео. А момент... момент пришёл сам.
— Он был идеальным.
— Ты была идеальной.
Она улыбнулась, придвинулась ближе. Он обнял её, и они долго смотрели на ночной город, на огни, на звёзды, которые зажигались одна за другой.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказала она тихо.
— О чём?
— О том, что после всего этого ада мы заслужили счастье. Простое, человеческое счастье. Без драм, без скандалов, без страха.
— Будет, — пообещал он. — Я сделаю всё, чтобы у тебя и у Матео было это счастье.
— У нас, — поправила она. — У нас всех.
Он поцеловал её в висок.
— У нас всех.