41
Алисия
Такси пахнет дешёвым освежителем. Я сижу на заднем сиденье, прижав сумку к груди как щит, и смотрю в окно, не видя ничего. Город плывёт мимо — разноцветное размытое пятно. Солнце всё ещё светит, хотя мне кажется, что должно быть темно. Должна быть ночь. Должен быть конец света.
Телефон в моей руке вибрирует. Не переставая. Короткими, злыми толчками, как пульс в лихорадке. Я смотрю на экран.
Уведомление. Ещё одно. Ещё. Инстаграм, твиттер, новостные приложения — все горят красным, все кричат моим именем.
«ПСИХОЛОГ-ПРЕДАТЕЛЬНИЦА ПРОДАВАЛА ИГРОКОВ БАРСЫ»
«ФЛИК ПОКРЫВАЛ ДОЧЬ? РУКОВОДСТВО НАЧАЛО РАССЛЕДОВАНИЕ»
«ПЕДРИ, ТЫ ЗНАЛ, С КЕМ СПИШЬ?»
Последний заголовок бьёт под дых так, что я физически сгибаюсь, прижимая свободную руку к животу. Водитель что-то спрашивает в зеркало заднего вида, но я не слышу. Я только смотрю на эти слова. «С кем спишь». Будто наша любовь — это просто грязная постельная история. Будто Матео — просто ошибка. Будто всё, что мы строили, ничего не стоит.
Я открываю сообщения. Мессенджер разрывается от незнакомых номеров.
Я пролистываю их механически, не в силах остановиться, как человек, который ковыряет рану, хотя знает, что будет больно. Слёзы текут по щекам, но я даже не замечаю их, пока одна не падает на экран и не расплывается по буквам очередного проклятия.
Руки дрожат так сильно, что я едва могу набрать номер. Его номер. Самый первый в списке избранных. «Педри»
Гудок. Ещё один. Ещё.
Сброс.
Я смотрю на экран. Может, он занят? Может, не увидел? Набираю снова.
Гудок. Гудок. Сброс.
Третий раз. Я почти умоляю в трубку, хотя знаю, что он не слышит.
«Абонент временно недоступен».
Это не просто сброс. Это блок. Он заблокировал меня.
Я сижу, прижимая телефон к уху, даже когда идут короткие гудки, и слушаю эту пустоту. Водитор оборачивается.
— Сеньора, вам плохо? Остановить?
Я качаю головой. Нет. Не останавливать. Если я остановлюсь, я упаду и больше не встану.
Пальцы сами набирают другой номер. Папа.
Гудок. Гудок. Гудок. Долго. Слишком долго. Потом щелчок.
— Алисия. — Его голос ледяной. Чужой.
— Папа... — мой голос срывается в хрип. — Папа, это не я. Ты же знаешь, это не я. Ты должен им сказать...
— Я не могу сейчас говорить. — В его голосе боль. Настоящая, глухая боль. — Прости.
Короткие гудки.
Я смотрю на телефон. Мой отец, человек, который всегда был моей скалой, моей крепостью, только что повесил трубку. Он не сказал «я верю тебе». Он не сказал «я разберусь». Он сказал «прости».
Такси останавливается. Я расплачиваюсь, не глядя на цифры, выхожу и стою перед домом. Нашим домом. Моим и Педри. Там внутри Матео. Там внутри моя жизнь.
Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком. Дверь открывается.
Темнота.
Я включаю свет в прихожей и сразу понимаю. Что-то не так. В коридоре пусто. Обычно здесь стоят его кроссовки, кучей сваленные у стены. Сейчас — только мои туфли и маленькие кедики Матео. Я прохожу в гостиную.
Тишина. Ни телевизора, ни музыки, ни детского смеха. Воздух стоит, как в заброшенном доме. И тогда я вижу.
На журнальном столике лежит листок. Обычный белый лист, вырванный из блокнота. Я подхожу, беру его дрожащими руками. Почерк Педри. Я знаю эти буквы, эти острые, торопливые росчерки.
«Мне нужно подумать. Матео у отца, он с ним. Не звони пока».
Ни «люблю». Ни «верю». Ни «мы справимся». Ничего.
Я сжимаю листок в кулаке и иду в спальню. Дверца его шкафа приоткрыта. Внутри пусто. Его вещи исчезли. Футболки, джинсы, та старая толстовка, в которой он любил валяться на диване, — всё. Даже зубная щётка в ванной, я проверяю позже, исчезла. Он ушёл. Собрался и ушёл, пока меня не было. Будто вырезал себя из нашей общей картины аккуратным, безжалостным скальпелем.
Я сползаю по стене на пол в прихожей, прямо у двери, и сижу там, глядя на маленькие кедики Матео. Телефон всё ещё вибрирует в кармане. Мир за дверью продолжает меня убивать. А здесь, внутри, уже ничего нет.
***
Педри
Я сижу на кухне у Феррана и сжимаю в руках телефон так, что, кажется, ещё немного — и треснет стекло. На столе передо мной стоит чашка с кофе, остывшим уже час назад. Я не пью его. Я просто смотрю в одну точку и пытаюсь не думать.
Ферран ходит по кухне взад-вперёд, как зверь в клетке. Я слышу его шаги, его тяжёлое дыхание, но не поднимаю глаз.
— Ты идиот?! — вдруг взрывается он, останавливаясь напротив меня. — Ты правда веришь в этот бред?!
Я молчу.
— Педри! — он наклоняется, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Ты её знаешь! Ты знаешь эту девушку лучше, чем кто-либо! Она мать твоего сына!
— Я не знаю, во что верить, — говорю я тихо. Голос звучит чужо, будто не мой. — Там её слова. Там... она пишет про меня. Про то, что я... психологически нестабилен. Что меня можно сломать. — Я поднимаю глаза на Феррана. — Это её стиль. Её фразы. Я узнаю их.
Ферран замирает. Смотрит на меня с чем-то средним между гневом и отчаянием.
— И что? Кто-то изучил её стиль и подделал! Это же элементарно!
— А если нет? — спрашиваю я. — Если она правда... если она всё это время... Она уехала в Манчестер, Ферран. Она бросила меня. Она бросила нас. Она там работала...Она сделала...
— У неё была причина! — Ферран почти кричит. — Она уехала, потому что боялась за жизнь своего ребёнка! Твоего ребёнка! Диего вышел, он угрожал им, и она пыталась вас защитить! А ты сейчас...
— А что я должен делать? — перебиваю я, и в моём голосе прорезается что-то, похожее на злость. — Защищать её, когда вся страна говорит, что она продажная? Каждый второй заголовок — «Педри, ты знал?». Если я сейчас встану на её сторону, меня тоже сожрут. Меня! А у меня — Матео. Кто его защитит, если меня уберут из клуба? Кто даст ему будущее, если я останусь без контракта?
Ферран замолкает. Он смотрит на меня, и в его глазах — понимание. Жуткое, тяжёлое понимание, что в моих словах есть логика. Циничная, холодная, но логика.
— Ты правда готов её бросить? — спрашивает он тихо. — После всего?
Я отвожу взгляд. Смотрю в окно на вечерний город. Где-то там, в этом городе, она сейчас одна. Или не одна? Я не знаю. Я заблокировал её. Я ушёл. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить.
— Я не знаю, — говорю я. — Я ничего не знаю.
Ферран садится напротив. Молчит долго. Потом кладёт руку на стол, рядом с моей, но не касается.
— Знаешь что, — говорит он устало. — Когда ты поймёшь, во что верить, и если окажется, что ты ошибался... не знаю, сможешь ли ты жить с этим.
Он встаёт и уходит в гостиную, оставляя меня одного на кухне с остывшим кофе и телефоном, на котором так и не появилось ни одного сообщения от неё. Потому что я сам отрезал эту возможность.
***
Пау
Я не могу сидеть дома. Не могу просто ждать, пока кто-то что-то решит. Пока Педри прячется за своей логикой, пока клуб проводит «расследование», пока мир поливает её грязью, она там одна. Я знаю это. Чувствую кожей.
Я беру такси и называю адрес. Их адрес. Тот самый дом, где мы столько раз собирались все вместе, где Матео учился ходить, где она впервые по-настоящему улыбнулась после всего ада. Водитель что-то говорит, но я не слушаю. Я смотрю на мелькающие огни и молюсь всем богам, в которых не верю, чтобы она открыла дверь.
Звоню в домофон. Долго никто не отвечает. Я уже думаю, что её нет, что она уехала к отцу или ещё куда-то, но потом — щелчок. Молчание. Дверь открыта.
Поднимаюсь на лифте. Иду по коридору. Дверь в квартиру приоткрыта. Я толкаю её и захожу.
В прихожей темно, только свет из гостиной падает полосой на пол. Я делаю несколько шагов и вижу её.
Она сидит на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрит перед собой пустыми глазами. Она сжимает в руке какой-то скомканный листок. Услышав шаги, она медленно поднимает голову.
Её глаза. Боже, её глаза. В них нет жизни. Только боль и пустота.
— Пау? — голос хриплый, будто она кричала или не говорила долго.
Она смотрит на меня секунду, две. А потом вскакивает и бросается ко мне, врезаясь всем телом, обхватывая меня за шею так сильно, что я чувствую, как дрожит каждая её клетка.
— Пау, — шепчет она быстро, задыхаясь, слова путаются и налетают друг на друга. — Скажи, что ты не веришь этому. Скажи, прошу тебя. Скажи, что ты не поверил... пожалуйста, скажи...
Она плачет. Плачет навзрыд, уткнувшись мне в плечо, и я чувствую, как её слёзы прожигают мою футболку. Я прижимаю её к себе так крепко, как только могу, обхватывая руками, закрывая собой от всего мира.
— Нет, Али, — говорю я твёрдо, хотя у самого горло сжимается. — Никогда. Я не поверю в это никогда. Слышишь? Никогда.
Она вздрагивает, выдыхает — долгий, судорожный выдох облегчения. Потом затихает, просто висит на мне, и я чувствую, как её пульс постепенно замедляется. Мы стоим так в тёмной прихожей, и я глажу её по спине, как маленькую, как сестру, как самого близкого человека.
— Пойдём, — говорю я наконец мягко. — Пойдём, сядем.
Я веду её в гостиную, усаживаю на диван. Сажусь рядом, не отпуская её руки. Она вся дрожит — мелкой, противной дрожью. Я накрываю её плечи пледом, который нахожу тут же, на спинке кресла.
— Расскажи мне всё, — говорю я. — С самого начала. Кто мог это сделать? Кто-то подставил тебя. Кто-то, у кого есть доступ к информации и мотив. Думай, Али.
Она смотрит на меня сквозь слёзы, и в её глазах постепенно появляется что-то, кроме боли. Мысль. Она начинает вспоминать, морща лоб, перебирая в памяти последние дни.
— Лео... — говорит она медленно. — Лео Варгас. Он... он постоянно крутился рядом. После того матча, после собрания, он подошёл ко мне. Говорил, что надо записать мои методики. Для архива. Спрашивал, как я это делаю... Я думала, он просто любопытный. Но он смотрел... странно. Слишком пристально.
Я сжимаю челюсть. Лео Варгас. Я знаю его. Молодой, амбициозный, слишком гладкий. Всегда улыбается, но глаза холодные.
— Ещё, — подталкиваю я. — Кто ещё?
Алисия замирает. Её лицо меняется — в глазах вспыхивает ужас, смешанный с пониманием.
— Диего... — выдыхает она. — Он говорил мне тогда, на мероприятии. Он сказал: «У меня везде связи. Ты даже не представляешь, кто на меня работает». Он... он говорил, что ему помогут. Я думала, он просто пугает...
Мы смотрим друг на друга. И нас обоих осеняет одновременно. Это видно по глазам, по тому, как расширяются зрачки, как перехватывает дыхание.
— Диего и Лео, — говорю я вслух. — Они заодно. Лео — его человек внутри клуба.
— Диего вышел недавно, — шепчет Алисия. — Лео появился примерно тогда же. Он помог ему устроиться? Или он уже был здесь? Господи...
— Он слил эту переписку, — продолжаю я, собирая кусочки пазла. — У него доступ к системе, к шаблонам документов, к информации о вас. Он мог изучить твой стиль, подделать письма...
— И уничтожить меня, — заканчивает Алисия. — Убрать с дороги. Чтобы Диего мог... — Она замолкает, не в силах договорить.
Я беру её лицо в свои руки. Поворачиваю к себе. Смотрю прямо в глаза, такие родные, такие любимые, такие несчастные сейчас.
— Али, послушай меня, — говорю я твёрдо, вкладывая в каждое слово всю силу, на которую способен. — Посмотри на меня. Я разберусь. Я обещаю тебе. Я не оставлю это. Я найду доказательства. Я выведу их на чистую воду. Я верну тебе работу. Я верну тебе семью. Слышишь? Я обещаю.
Она смотрит на меня, и в её глазах снова текут слёзы, но теперь это другие слёзы. Не слёзы отчаяния, а слёзы благодарности. Слёзы надежды.
— Пау... — шепчет она. — Ты единственный, кто...
— Я не единственный, — перебиваю я. — Ферран тоже с тобой. Остальные тоже очухаются. Мы не дадим им тебя уничтожить.
Она кивает, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Дышит глубже.
— Что мне делать? — спрашивает она.
— Оставайся пока здесь. Никуда не выходи без необходимости. Дверь никому не открывай, кроме нас. Я поеду, начну копать. У меня есть пара знакомых в службе безопасности клуба, стажёров, которые мне доверяют. Они помогут проверить логи доступа Лео. Надо найти, когда он заходил в системы, что смотрел, с кем общался.
Я встаю. Она тоже поднимается, всё ещё кутаясь в плед.
— Пау, — окликает она, когда я уже в дверях. Я оборачиваюсь. — Будь осторожен. Если Диего узнает, что ты копаешь...
— Я буду осторожен, — обещаю я. — Но я не остановлюсь.
Я выхожу в ночь, и в груди горит холодный, ясный огонь. Они не знают, с кем связались.
Я найду доказательства. Я разрушу их планы. Я верну ей всё, что у неё отняли.
Потому что она — моя семья. И семью не бросают. Никогда.