31
Алисия
Отель погрузился в вечернюю тишину. За окном зажигались огни незнакомого города, а я сидела за письменным столом, пытаясь сосредоточиться на составлении психологического отчета после последних тренировочных сессий. Но мысли разбегались. Они возвращались к утру, к его руке в моей в автобусе, к решимости в его глазах перед толпой фанатов.
Я щелкала по клавишам, пытаясь сформулировать наблюдения о командной динамике, как вдруг в правом нижнем углу экрана появилось уведомление: «Новое письмо». Отправитель: незнакомый адрес, набор случайных букв и цифр. Пусто.
Что-то внутри насторожилось, но я подумала, что это может быть рассылка от какого-то сервиса или письмо от неизвестного клиента (такое иногда случалось). Я открыла его.
Текст был коротким и на первый взгляд безобидным: «Алисия, как ты?»
Холодок пробежал по спине. Ни «здравствуйте», ни подписи. Просто обращение по имени. Я, стараясь сохранять профессионализм, ответила: «Здравствуйте. Это кто? Мы знакомы?»
Ответ пришел почти мгновенно, как будто отправитель сидел и ждал его. «Знакомы. Очень даже знакомы.»
Мое сердце начало биться чаще. Стиль, эта нарочитая, зловещая неопределенность… Палец завис над клавиатурой. Я не хотела верить. Написала: «Прекратите эту игру. Назовитесь, или я прекращаю переписку.»
Следующее сообщение заставило кровь буквально застыть в жилах. «Игра только начинается, моя дорогая. И ты знаешь правила. Вернее, знала. Теперь правила диктую я.»
Это был он. Диего. Никаких сомнений. Этот тон, эта смесь фамильярности и угрозы. Мое дыхание перехватило. Я оглянулась на пустой номер, на дверь, запертую на цепочку. Иррациональное чувство, будто кто-то наблюдает за мной прямо сейчас, сквозь экран, сквозь стены, стало таким острым, что по коже побежали мурашки.
Я вглядывалась в эти строки, будто пытаясь увидеть за ними его лицо. И тогда пришло следующее письмо. Длиннее, четче, безжалостнее.
«Видел, как ты вышла из автобуса. Держась за руку своего… футболиста. Красивая картинка для прессы. Для фанатов. Для него. Надеешься, что он твой щит? Твой рыцарь в сияющих доспехах? Он лишь мальчик, Алисия, который умеет пинать мяч. И я знаю, как ломают мальчиков. Знаю, как ломают их мечты. Его карьера — хрустальный замок. Одного броска камнем достаточно. Или одной… правильно подобранной истории. О тебе. О том, какая ты на самом деле. Лгунья. Манипуляторша. Та, что скрывала ребенка. Та, что бросила его, когда стало трудно. Поверь, я соберу такую историю, что даже его преданные фанаты отвернутся. А его клуб? Они сбросят тебя, как горячую картошку, чтобы не запачкаться. И он… он останется один. С разбитой репутацией и с сыном, который будет напоминать ему о тебе. О твоем предательстве. Подумай об этом, Алисия. Прежде чем делать следующий шаг на публике. Каждый раз, когда ты возьмешь его за руку, когда улыбнешься ему на камеру, ты приближаешь этот момент. Ты сама роешь яму. И для него. И для своего сына.»
Текст плыл перед глазами. Каждое слово било по самому больному, вытаскивая наружу все мои самые глубокие страхи и чувство вины. Он знал, куда целиться. Не только в меня. В Педри. В Матео. Он угрожал не физической расправой, а чем-то более изощренным и страшным — разрушением всего, что мы только начали выстраивать. Разрушением жизни Педри, которой он жил до меня. Общественным осуждением, которое накроет и Матео.
Руки дрожали так, что я с трудом набрала ответ, короткий и резкий: «Оставь нас в покое. Никто тебе не поверит.»
Его ответ был молниеносным: «Уже поверили однажды. Когда я сказал, что ты сама виновата во всех своих синяках. Помнишь? Поверят и сейчас. У меня есть доказательства. Старые фотографии. «Свидетельства». И новый… друг, который подтвердит, какая ты нестабильная. У тебя есть выбор, Алисия. Очень простой. Либо ты разрываешь с ним здесь и сейчас. Публично и убедительно. Либо я начинаю разбирать ваш хрустальный замок по кирпичику. Начинаю с него. Ты знаешь, я не бросаю слов на ветер. Жду твоего решения.»
Я больше не могла. Чувство паники и удушья стало невыносимым. Я не стала отвечать. Вместо этого дрожащими пальцами я заблокировала отправителя, удалила всю переписку и нажала на ярлык «Корзина», чтобы очистить и ее. Потом резко захлопнула крышку ноутбука, как будто могла запереть угрозы внутри.
В комнате повисла тишина, но она была громкой. Казалось, стены сжимаются. Это чувство слежки, паранойи, не покидало. Я подошла к окну, задернула шторы плотнее, хотя знала, что это глупо. Он не здесь. Он везде. В сети. В моей голове.
Именно в этот момент послышался звук ключа в замке. Я вздрогнула, сердце ушло в пятки. Дверь открылась, и на пороге появился Педри. Он вернулся с тренировки — уставший, но с легкой улыбкой, счастливый от хорошей работы и предвкушения завтрашней игры. Увидев мое, наверное, потерянное лицо, он сразу нахмурился.
— Лиси? Все в порядке? — Он сбросил спортивную сумку и направился ко мне.
Я заставила себя улыбнуться, но чувствовала, как эта улыбка получается кривой и натянутой.
— Да, просто… устала. Голова немного болит. От экрана, наверное.
Он подошел, обнял меня, поцеловал в висок. Его прикосновение, обычно такое целительное, сегодня почему-то усилило тревогу. Я чувствовала себя виноватой. Я принесла эту тень в его жизнь. И теперь эта тень угрожала всему, что у него было.
— Ложись, отдохни, — мягко сказал он, проводя рукой по моей спине. — Завтра важный день.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Как я могла рассказать ему? Его слова о том, что «все должны узнать», теперь звучали в моей голове как смертельный приговор. Если мы продолжим, Диего исполнит свою угрозу. Он разрушит Педри. И это будет моей виной. Снова.
Мы легли спать. Он обнял меня, прижал к себе, его дыхание скоро стало ровным и глубоким. А я лежала с открытыми глазами в темноте, глядя в потолок.
***
Прошлый вечер и бессонная ночь наложили тяжелый отпечаток.
Но матч… матч стал странным убежищем. На стадионе, в гуще рева трибун, среди знакомых лиц команды, я на время смогла забыться. Я следила за игрой, переживала опасные моменты — все как обычно. И больше всего я следила за ним. За Педри. Он играл с какой-то особой, лихой отвагой. Он забил один гол и отдал две голевые передачи. Каждый его удачный прием, каждый острый пас казались мне личным ответом той тени, что нависла над нами. Он был сильным, ярким, непобедимым здесь, на поле. И пока длилась игра, я могла почти поверить, что так будет всегда. Что его талант, его воля могут быть нашей защитой.
Барселона выиграла 4:3. В раздевалке царило ликование. Педри, сияющий от победы и своих действий, сразу же искал меня взглядом. Он подошел, обнял, его щека была влажной от пота, а глаза горели.
— Видела? — спросил он, и в его голосе было столько мальчишеской радости и гордости.
— Видела, — улыбнулась я, и на мгновение это была искренняя улыбка. — Ты был великолепен.
Обратный путь в самолете и автобусе прошел в более спокойной, уставшей атмосфере. Я сидела с ним, он держал мою руку, но я чувствовала, как тревога, приглушенная адреналином матча, снова начинает заползать внутрь, по мере того как мы приближались к дому. К реальности.
Когда мы зашли в дом, нас встретила Карла. На ее добром, уставшем лице была теплая, понимающая улыбка.
— Матео никак не хотел ложиться спать, — сказала она, понизив голос. — Упрямился. Говорил, что должен посмотреть, как играет его отец. Мы смотрели последние двадцать минут.
Она перевела взгляд на Педри, и ее улыбка стала еще шире.
— Он очень гордился вами.
Педри улыбнулся в ответ, и я видела, как эти простые слова наполнили его глубоким, тихим счастьем. В этот момент из гостиной донесся быстрый топот. Матео, в пижаме с изображением динозавров, вылетел в прихожую. Его глаза широко раскрылись при виде нас.
— Папа! Мама!
Он бросился сначала к Педри. Тот легко подхватил его на руки, подкинул вверх, вызвав взрыв счастливого смеха, а потом крепко прижал к себе, целуя в щеку.
— Ты видел,капитан ? Мы выиграли!
— Да! Ты забил! Как Бам-Бам! — восторженно крикнул Матео, размахивая руками.
Потом он потянулся ко мне. Педри осторожно передал его. Я обняла сына, прижала к себе, вдыхая его чистый, детский запах — шампунь, теплое пижамное полотно и что-то неуловимо родное. Я обняла его так крепко, как только могла, закрыв глаза. В этом объятии была вся моя любовь, весь мой страх и вся моя клятва — защитить его любой ценой. Ценой даже… моего счастья. Мысли о письме, о холодных, расчетливых угрозах Диего снова накатили, и я почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Матео, почувствовав, наверное, мое напряжение, обвил мою шею ручками покрепче и прошептал:
— Мама?
— Все хорошо, малыш, — выдохнула я, целуя его в макушку, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Просто мама очень соскучилась.
Карла, попрощавшись и пожелав нам спокойной ночи, ушла. Я повела Матео в ванную, чтобы окончательно умыть его и почистить зубы, хотя он клевал носом. Педри в это время, видимо, разбирал вещи. Потом я уложила сына в его кроватку. Он был уже на грани сна.
— Папа придет сказать спокойной ночи? — пробормотал он, пряча лицо в подушку.
— Конечно, придет, — пообещала я.
Через минуту в дверь тихо постучали, и вошел Педри. Он присел на край кровати, погладил Матео по волосам.
— Спи, чемпион, — прошептал он. — Завтра построим новую крепость из подушек.
Матео что-то промычал в ответ и окончательно погрузился в сон.
Мы вышли из детской, прикрыв дверь. В коридоре было тихо. Усталость от перелета, от эмоций матча и от внутренней борьбы навалилась на меня всей тяжестью. Педри обнял меня за плечи и повел в нашу спальню.
Мы молча готовились ко сну. Я чувствовала его взгляд на себе. Он что-то понимал, чувствовал мое отстранение, но, видимо, списывал это на усталость и переживания за игру.
— Сегодня был хороший день, — тихо сказал он, ложась рядом и притягивая меня к себе.
— Да, — просто ответила я, прижимаясь к его теплу, закрывая глаза. — Хороший.
Но внутри было холодно и пусто.