30
В подвальной комнате съемной квартиры на окраине Барселоны пахло сыростью, пылью и застоявшимся табачным дымом.Комната была погружена в полумрак, нарушаемый лишь холодным, синеватым светом экрана ноутбука. Занавески на единственном окне были плотно задернуты, отсекая внешний мир – мир солнечного света, смеха и нормальной жизни, к которой Диего Пастор больше не имел отношения. Воздух был спертым, пахнущим пылью, дешевым кофе и злобой, которая, казалось, пропитала самые стены этого дешевого съемного жилья на окраине Барселоны.
Он сидел, ссутулившись, за столом, его пальцы быстро и безостановочно скользили по трекпаду. Он погрузился в цифровые джунгли: новостные порталы, сплетни, фан-сайты, паблики в соцсетях. Он искал ее. Всегда искал. Даже когда отбывал срок, даже когда его выпустили по УДО, его разум был прикован к одному образу – Алисии. Она была его навязчивой идеей, его собственностью, которую у него отняли. Сначала Ферран Торрес, потом эта вся футбольная братва, а венец всего – Педри Гонсалес. Мальчишка с чистыми глазами, который осмелился прикоснуться к тому, что принадлежало ему.
Диего щелкал по вкладкам, его лицо, когда-то считавшееся привлекательным, теперь было искажено вечной гримасой недовольства и глубоких морщин гнева. Он просматривал последние новости о «Барселоне», о выездном матче. И тут его взгляд зацепился за свежее видео, выложенное одним из фанатских аккаунтов.
Он нажал на старт. Камера, трясясь от возбуждения фаната, выхватила из толпы у автобуса знакомую фигуру. Алисия. А с ней этот Педро Гонсалес. Они выходили из командного автобуса. Не просто рядом. За руку. Ее пальцы были переплетены с его пальцами. Этот молодой, знаменитый, улыбающийся ублюдок шел вперёд, а она за ним… Она не пыталась вырваться.
Диего замер. Сначала в его глазах отразилось лишь ледяное недоумение, будто мозг отказывался обрабатывать информацию. Потом, медленно, как лава, поднимаясь из самого нутра, начала ползти ярость. Сначала она сжала ему горло, потом заполнила грудную клетку жгучим, невыносимым давлением. Он видел, как они скрылись за стеклянными дверями отеля. Двери, которые закрылись для него навсегда.
Тишину комнаты разорвал низкий, животный рык, вырвавшийся из его глотки. Он резко вскочил, и стул с грохотом отлетел назад, ударившись о стену. Одним взмахом руки он снес со стола ноутбук. Устройство с треском ударилось об пол, экран погас, но Диего уже не видел этого. Его охватила слепая, разрушительная буря. Он схватил первую попавшуюся вещь – настольную лампу – и швырнул ее в стену. Стекло разлетелось на тысячи осколков. Потом пошли книги, папки, кружка с остатками холодного кофе, оставившая на стене грязно-коричневое пятно. Он бил кулаком по столешнице, пока боль в костяшках не смешалась с адреналином и не перестала ощущаться.
Он метался по комнате, сметая все на своем пути, как раненый зверь в клетке. Дыхание стало хриплым, свистящим. Вены на шее и висках набухли. В его глазах стояла одна и та же картина: их сплетенные пальцы, ее улыбка, направленная не ему.
И вдруг, посреди этого хаоса, он остановился. Стоя посреди обломков своего жилища, тяжело дыша, он вдруг… засмеялся. Сначала тихо, сдавленно, а потом все громче и громче. Это был нездоровый, истерический хохот, полный безумия и бессильной ненависти. Он смеялся до слез, до боли в животе, закрыв лицо руками, будто пытаясь скрыть эту гримасу от самого себя. Смех эхом отскакивал от голых стен.
Потом смех так же резко оборвался. Он убрал руки с лица. На нем не осталось и тени веселья. Только холодная, расчетливая жестокость. Он провел ладонью по щеке, смахивая выступившую влагу, и его голос прозвучал тихо, но с такой леденящей убежденностью, что, казалось, в комнате стало холоднее:
— Играешь с огнем, Алисия. Ты думала, спрятавшись за его спину, за его деньги и славу, ты станешь недосягаемой? — Он медленно покачал головой, и на губах появилась кривая, безрадостная улыбка. — Ты ошиблась. Ты только подлила масла в огонь. Теперь гореть будет не только твоя репутация, твоя карьера… но и его. И всё, что он так лелеет. Его сынок… — Он сделал паузу, смакуя слово. — Его сынок станет идеальной мишенью. Разве не трогательно? Папа — звезда футбола, а его наследник… его наследник может просто исчезнуть. Или стать разменной монетой. Ты представляешь, как он будет умолять тогда? Как будет ползать на коленях?
Он наклонился и среди хлама на полу нашел старую, потертую фотографию в пластиковой рамке. На ней была они с Алисией. Много лет назад. Она смеялась, глядя в объектив, а он обнимал ее за плечи, делая вид, что тоже счастлив. Тогда она еще не знала, что скрывается за его улыбкой. Тогда она еще была его.
Диего взял фотографию. Его большой палец медленно, почти нежно, провел по ее изображению, а потом резко сжал, так что пластик рамки затрещал.
— Ты была моей, — прошипел он, глядя на ее улыбающееся лицо. — Моей вещью. И вещи не уходят. Их ломают, если они пытаются сбежать. Ломают так, чтобы уже никто и никогда не захотел подобрать осколки.
Он швырнул фотографию обратно в груду мусора и потянулся к телефону, который уцелел, упав на кровать. Набрал номер по памяти. Звонков пришлось ждать недолго.
— Лео, — голос Диего был спокоен, слишком спокоен после недавней бури. — Видел новости?
На другом конце что-то промычали в ответ. Лео, всегда нервный, всегда пытающийся казаться круче, чем был.
— Сделай все, — продолжил Диего, не обращая внимания на ответ. Его тон не оставлял пространства для дискуссий. — Они должны расстаться. Публично. Громко. Унизительно. Я хочу видеть, как этот фасад «идеальной пары» рассыпается в прах. Используй то, что есть. И найди, чего нет. Ты мне должен, Лео. Помнишь? Без меня ты так бы и остался мелким мусором с долгами по уши. Так что не подведи.
Он не стал ждать подтверждения, просто положил трубку. Потом медленно подошел к окну, раздвинул край занавески и выглянул в ночь. Где-то там, в дорогом отеле в другом городе, они были вместе. Думали, что в безопасности.
— Пусть наслаждаются последними спокойными часами, — пробормотал он в стекло, и его отражение в темном окне улыбнулось ему в ответ – безжизненной, хищной улыбкой. — Скоро я напомню тебе, Алисия, кому ты на самом деле принадлежишь. И на этот раз… на этот раз я заберу не только тебя. Я заберу всё, что ты посмела полюбить больше, чем меня. Начну, пожалуй, с этого… этого мальчишки. Матео. Какое милое имя для такой короткой жизни.