26
Алисия
Солнечный луч, пробивавшийся сквозь щель в шторах, разбудил меня ровно в шесть.Я забыла поставить будильник. Опять. Организм, привыкший за месяцы тревоги к чуткому, прерывистому сну, сам решил, что спать достаточно. Я полежала несколько минут, прислушиваясь к тишине дома. Она была иной — не пустой и настораживающей, а наполненной, безопасной. Все спали. Это странное чувство — не быть одной в своих страхах — было таким новым и таким хрупким.
Я приняла душ, смывая остатки ночного кошмара и смущения от той сцены на кухне. Прохладная вода привела мысли в порядок. Одевшись в простые джинсы и футболку, я на цыпочках спустилась вниз. В гостиной было тихо, на диване виднелась лишь темная голова в подушке. Я прошла на кухню и начала готовить завтрак. Привычные движения — налить воду в кофейник, достать яйца, хлеб — успокаивали.
Первым, привлеченный, наверное, запахом кофе, появился Пау. Он влетел на кухню, еще сонный, в растрепанных волосах, но с уже привычной улыбкой.
— М-мяу, — пробормотал он вместо приветствия, схватил со стола яблоко, громко откусил и, жуя, поцеловал меня в щеку. — Доброе утро, Али. Что готовим этой армии?
Он тут же включился в процесс, взяв на себя тосты, время от времени откусывая от яблока. Его спокойная, немного неуклюжая помощь была тем фоном нормальности, который мне сейчас так нужен был. Он доел яблоко до огрызка и метким броском отправил его в мусорное ведро через всю кухню.
— Гол! — прошептал он торжествующе.
Следом, уже полностью собранный и бодрый, зашел отец.
— Доброе утро, — кивнул он нам обоим и устроился за столом с утренней газетой, но я заметила, как его взгляд скользнул в сторону гостиной, проверяя обстановку.
Потом на кухню зашел Педри. Наши взгляды встретились на долю секунды у дверного проема. В его глазах промелькнуло то же самое смущенное осознание ночного разговора, что горело и во мне. Мы оба быстро отвели глаза. Было неловко, почти стыдно, но в этом стыде не было тяжести. Была какая-то… электризующая неопределенность.
Последним, с грохотом и ворчанием, влетел Ферран.
— Почему у вас такие высокие пороги, а? — возмущался он, потирая ногу. — Это ловушка для таких как я! — Он плюхнулся на свободный стул и уставился на кофейник с мольбой в глазах.
Пока мужчины пили кофе, я пошла будить Матео. Он сладко спал, завернувшись в одеяло. Я разбудила его поцелуями в щеки, он потянулся и улыбнулся.
— Мама, папа тут? — спросил он сразу, еще не до конца проснувшись.
— Да, малыш, тут, — ответила я, и сердце сжалось от простоты этого вопроса.
Когда мы вошли на кухню, за руку, Матео, увидев Педри, вырвался и побежал к нему. Педри, не говоря ни слова, подхватил его и усадил себе на колени, как будто это было самой естественной вещью на свете. Матео устроился, довольный. Пау, сидевший напротив, протянул ему сжатый кулак.
— Как спалось, малыш?
Матео со всей серьезностью стукнулся своим крошечным кулачком об его большой. Ферран, проходя мимо, нежно потрепал его по голове, растрепав и без того непокорные утренние кудри.
Завтрак прошел в этой удивительно мирной, почти семейной атмосфере. Даже отец, поглядывая на эту картину, время от времени прятал улыбку за газетой.
В конце, отложив газету, Ханси посмотрел на всех строго, но в его глазах светилась усмешка.
— Надеюсь, вы помните, что у вас сегодня тренировка? В обычном режиме.
Ферран тут же скорчил страдальческую гримасу и закашлял, приложив ладонь ко лбу.
— Кажется, я заболел. Очень. Внезапно. Температура, слабость…
Все засмеялись. Пау фыркнул. Педри ухмыльнулся, качая головой. Даже я не удержалась.
— Ага, не надо мне тут, — сказал Ханси, легонько дав ему подзатыльник. — На тренировку явишься в идеальной форме. — Затем он перевел взгляд на меня и указал вилкой в мою сторону. — И тебе тоже надо на работу, молодой психолог. Смотри, не опаздывай.
Я покорно кивнула.
— Знаю, пап.
После завтрака начались сборы. Ребята поехали по домам за своими вещами, чтобы через час быть уже в «Сьютат». Я провожала их у дверей. Педри, уже собравшийся, на прощанье снова поцеловал Матео в щеку.
— Слушайся маму, малыш, — сказал он, отпуская его.
Матео тут же побежал прощаться с Ферраном и Пау, обнимая их. Пока они смеялись и возились с ним, Педри задержался на секунду рядом со мной. Он понизил голос так, чтобы слышала только я.
— Вечером я приеду, чтобы вас забрать. Будь готова.
Его тон был деловым, но взгляд… взгляд говорил о многом другом. О незаконченном разговоре. О решении, которое уже не оспорить.
Я просто кивнула, не доверяя своему голосу.
Он в ответ тоже кивнул, коротко и четко, и вышел за дверь, присоединившись к другим.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и посмотрела на Матео, который уже тащил свои игрушки в гостиную.
Сборы превратились в маленькую битву. Как только Матео понял, что я надеваю рабочий пиджак, а дедушка берет ключи от машины, начался настоящий шторм. Он уцепился за мою ногу, его голос взлетел до пронзительного визга, в котором смешались обида и животный страх остаться одному.
— Ма-а-ма! Не уходи! Не надо! Останься!
Слезы текли по его пухлым щекам ручьями, и каждое всхлипывание било прямо в сердце. Я присела перед ним, пытаясь успокоить, объяснить, что вернусь скоро, что мы с дедушкой просто поработаем, но он не слушал. Он жил в мире, где «уход» мог означать долгое отсутствие, и этот страх, увы, был посеян не мной, а обстоятельствами.
Спасение пришло в лице Карлы. Наша няня, милая, спокойная женщина, появилась на пороге как по волшебству. Увидев ее, Матео на секунду затих, а потом, всхлипнув, отцепился от меня и бросился к ней, пряча лицо в ее знакомом, пахнущем ванилью кардигане. Карла мягко обняла его, закивала мне, давая понять: «Иди, я справлюсь». Я быстро целовала его в макушку, шепча последние обещания, и, сжав сердце в кулак, выскользнула за дверь вместе с отцом. В машине мы ехали молча, каждый переваривая эту сцену.
«Сьютат Эспортив» встретил нас своим обычным, бодрящим хаосом. Ханси, переключившись в режим тренера, сразу же направился к полям, а я — в свой кабинет. Запершись, я первым делом проверила телефон. Сообщение от Софи: «Как ты? Как малыш? Не загрустила ли по дождливому Манчестеру?»
У меня свело желудок. Я все еще не сказала ей. Не рассказала ни про возвращение Диего, ни про то, что Педри теперь знает все. Мы с Софи делились всем в Манчестере, она была моим якорем в чужом городе. А теперь я лгала ей молчанием. Я набрала ответ: «Все в порядке! Матео здоров, шалит.Соскучилась, конечно, но тут солнце, этого мне не хватало. Как дела у тебя? Игроки не сводят с ума?» Отправила и отложила телефон с чувством глубокой неловкости.
Было не время для долгих объяснений по переписке. И, если честно, я сама еще не была готова выговорить эту новую, сложную реальность вслух.
Мысли, как назойливые мухи, кружили вокруг одних и тех же тем. Педри. Его взгляд за завтраком. Его слова вчера вечером на кухне. Матео, доверчиво устроившийся у него на коленях. И Диего. Его тень, такая же реальная, как и солнечный свет за окном, отбрасывала мрак на все эти светлые картинки. Я вспомнила сон — тот страшный, отчетливый хруст. По спине пробежали мурашки, и я обхватила себя руками, пытаясь согреться.
А потом в памяти всплыла другая сцена — кухня, ночь, его близость, его шепот, от которого все внутри сжималось и таяло одновременно. И внезапное, нелепое появление Пау. Вместо того чтобы смутиться еще сильнее, я вдруг тихо рассмеялась. Это было так по-нашему, так по-домашнему. Эта бытовая, чуть неловкая комедия момента разрушила ледяную напряженность того момента. Может, так и должно быть? Небольшие помехи, чтобы не сгореть от накала?
Я знала, что если не выйду к ребятам после тренировки, меня замучают вопросами и обидными взглядами. Собрав волю в кулак, я направилась к полям. Тренировка как раз заканчивалась. Футболисты, красные, запыхавшиеся, но довольные, тянулись к раздевалке. Завидев меня, они стали здороваться с привычной фамильярностью. Кто-то хлопал по плечу, кто-то кричал что-то смешное. Пау, проходя мимо, нежно поцеловал меня в макушку, как делал всегда.
— Ты как? — шепнул он.
— Пока держусь, — улыбнулась я в ответ.
Я подошла к отцу, который что-то обсуждал с одним из помощников.
— Пап, ты скоро? — спросила я.
— У меня еще дела с документами, — ответил он, не отрываясь от планшета. — Задерживаюсь.
Рядом, перехватывая полотенцем пот со лба, стоял Педри. Он услышал наш разговор.
— Я могу отвезти тебя, если хочешь, — предложил он, обращаясь ко мне, но взгляд его на секунду скользнул к Ханси, как бы спрашивая разрешения.
Отец, не глядя, кивнул.
— Отлично. Педри, отвезешь Алисию.
Спорить было бесполезно. Я просто кивнула.
Я ждала его у выхода, пока он принимал душ и переодевался. Когда он вышел, от него пахло свежим душем и легким одеколоном. Мы молча прошли к его машине, молча сели. Тишина в салоне сначала была плотной, почти осязаемой.
Машина тронулась, и мы выехали за пределы спортивного городка. Пейзаж за окном сменялся, а напряжение в салоне никуда не девалось.
— Как ты? — наконец спросил он, не сводя глаз с дороги.
— Я в порядке, — ответила я, тоже глядя в окно. — А ты как?
— Нормально, — коротко бросил он.
Пауза. Он перестроился в другой ряд, и его следующий вопрос прозвучал уже мягче, с искренним интересом:
— Как Матео? С кем ты его оставила?
— С ним все хорошо, — поспешно начала я, чувствуя, как включается режим оправданий, желание доказать, что я хорошая мать. — Я оставила его с Карлой, это наша няня, она просто замечательная, у нее большой опыт, она…
— Алисия, — он мягко, но твердо перебил меня. — Не надо передо мной оправдываться. Я тебе верю. Ты бы не оставила Тео с кем попало. Я это знаю.
Его слова разоружили. Я просто кивнула, снова уставившись в окно.
Тишина снова стала нашим спутником. И вдруг он спросил что-то, о чем я сама почему-то не подумала раньше.
— Какая у него фамилия?
Мы как раз остановились на светофоре.
— Флик, — ответила я.
Он повернул ко мне голову, его брови слегка поползли вверх.
— Флик?
— Ну да, — я почувствовала легкий укол и обернулась к нему. — Флик. Тебе не нравится моя фамилия?
Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула знакомая, игривая искорка. Уголки его губ дрогнули в усмешке.
— Что? Нет, она мне нравится. Конечно, моя бы тебе подошла больше, но…
— Педри! — я фыркнула, не в силах сдержать улыбку.
Светофор переключился на зеленый, и он тронулся.
— Всё, всё! — засмеялся он. — Я хотел сказать: почему ты не дала ему мою фамилию тоже? Хотя бы как вторую.
Я вздохнула.
— Педри, я родила Матео в Англии. А там по документам ребенку дают, как правило, только одну фанилию. Или матери, или отца. Я… дала свою. И всё.
Он кивнул, принимая информацию.
— Понятно.
Он проехал еще пару кварталов, и его следующая мысль показалась такой неожиданной, такой… отцовской.
— У него есть еще одно имя? Ну, типа, двойное?
Я кивнула, удивленная его вниманием к деталям.
— Да. Матео Джеймс.
— Джеймс? — он бросил на меня быстрый взгляд. — Почему Джеймс?
Я пожала плечами, на моем лице появилась смущенная улыбка.
— Не знаю. Когда была беременна, услышала в каком-то сериале это имя. Оно просто… понравилось. Звучало солидно.
Он рассмеялся, низким, теплым смехом, и я не удержалась, присоединилась к нему. На секунду в машине стало легко и просто, как будто мы обсуждали что-то обыденное.
А потом смех стих, и его лицо снова стало серьезным. Он сжал руль чуть крепче.
— Прости, — тихо сказал он, и в его голосе была неподдельная, глубокая горечь. — Прости, что меня не было рядом. В период беременности. На родах. Во всем.
Эти слова, такие простые и такие важные, растопили последние льдинки вокруг моего сердца.
— Педри, ты ни в чем не виноват, — сказала я искренне, повернувшись к нему. — Это я виновата. Я скрыла всё. Я приняла это решение одна и заставила всех жить с его последствиями. Прости меня.
Он какое-то время молчал, его челюсть была напряжена.
— Мы оба виноваты, — наконец произнес он. — Я в том, что дал тебе повод думать, что от меня нужно что-то скрывать. Что я не справлюсь. Что моя карьера важнее. Это неправда. Ничто не было и не будет важнее вас двоих. Я понял это слишком поздно, но я понял. И теперь буду это доказывать. Каждый день.
Больше мы не говорили на эту тему. Он свернул на нашу улицу, и вскоре мы были у дома. Карла уже ждала у дверей с Матео на руках. Увидев машину, а затем выходящего Педри, мой сын заулыбался и заерзал.
— Папа!
Педри подошел, взял его у Карлы на руки, высоко подкинул, вызвав визг восторга, а потом крепко прижал к себе. Я в это время, расплатившись и поблагодарив Карлу, проводила ее.
— Предлагаю остаться и поесть, пока я соберу оставшиеся вещи, — сказала я Педри, когда мы зашли внутрь. Дом казался уже немного пустым, словно готовился к нашему отъезду.
— Согласен, — кивнул он, все еще не отпуская Матео, который что-то бормотал ему на ухо.
Карла, как всегда, оказалась на высоте. В холодильнике ждала готовая еда — запеченная курица с овощами. Я быстро накрыла на стол в столовой, оставила Педри с Матео, который уже вовсю показывал отцу свои игрушки, и поднялась наверх, чтобы собрать последние мелочи.
Собирать было странно. Я брала в руки знакомые вещи, которые составляли мой быт здесь, и укладывала их в сумку, зная, что они переедут в другое место, в другую жизнь. Последней я взяла с тумбочки у кровати фотографию в простой рамке — я с Матео, ему около года, мы смеемся в парке Манчестера. Я погладила стекло пальцем и положила снимок поверх всего.
Когда я спустилась с сумкой, в доме уже пахло кофе. Педри успел не только поесть, но и убрать за собой и за Матео. Мой сын, сытый и довольный, сидел на полу в гостиной и увлеченно собирал пазл, который ему «помогал» собирать Педри. В этот момент вернулся отец.
— Ну что, готовы к переселению? — спросил Ханси, снимая куртку. Его взгляд скользнул по сумке в моих руках, по мирной картине в гостиной.
— Да, пап, — кивнула я.
Он подошел, крепко обнял меня, прижав к себе на секунду.
— Звони, если что. В любое время. И передавай внуку, что дед приедет в гости скоро.
Потом он пожал руку Педри, и их взгляды встретились в каком-то безмолвном, мужском понимании.
— Береги их, — просто сказал Ханси.
— Обязательно, — так же просто ответил Педри.
Попрощавшись, мы вышли. Педри взял мою тяжелую сумку и коробку с игрушками Матео. Я подхватила на руки уже начинающего клевать носом сына. Он обвил меня ручками за шею и приложил горячую щеку к моему плечу.
Я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на дом, где мы прожили последние полтора года. Окна светились теплым, желтым светом, в одном из них маячила фигура отца. Я помахала ему рукой, хотя не была уверена, что он видит.
Потом я повернулась и пошла к машине Педри, которая уже ждала с открытым багажником. Он укладывал вещи, а я усаживала сонного Матео в его новое, еще незнакомое детское кресло на заднем сиденье.
Мы поехали в дом Педри. В дом, в котором я не была два года.