20
Алисия
Вечер опустился на дом тягучей, беспокойной тишиной. Казалось, даже стены впитали в себя гул сегодняшнего скандала и теперь молчаливо осуждали меня. Я собирала вещи в гостиной, не глядя, просто чтобы занять руки, когда раздался звонок в дверь.
Сердце, уже измученное, неприятно кольнуло. Но на экране домофона было знакомое, тревожное лицо Пау. Я вздохнула с облегчением, перемешанным с новой волной вины. Он пришел. Конечно, пришел.
Открыв дверь, я не успела ничего сказать. Он просто шагнул внутрь, обхватил меня руками так крепко, как будто я была его последней опорой в штормящем море, и прижал к себе. Его щека прижалась к моей голове.
— Али… не уезжай, — его голос прозвучал прямо у моего уха, сдавленный, полный немой мольбы. — Прошу тебя…
Этот тон, это объятие — они пробили брешь в ледяной стене решимости, которую я так старательно возводила весь день. Я мгновенно перенеслась на два года назад, в свой кабинет в «Сьютат». Такие же теплые стены, тот же запах его одежды, и я, дрожащая, рассказываю ему ту страшную и прекрасную правду, которая росла у меня внутри. Он держал меня тогда точно так же — как что-то хрупкое и бесконечно важное.
Я обняла его в ответ, позволив себе на секунду эту слабость, этот островок безоговорочного принятия.
— Пау… — прошептала я. — Так больше не может продолжаться. Ты же видел, что сегодня было. Я… я разрушаю все вокруг себя. Здесь я — мина замедленного действия. Для отца, для команды, для… — я запнулась, не в силах произнести имя. — Для Матео. Ему нужна спокойная мама. А не та, что кричит на весь мир и прячется по углам.
Он отстранился, держа меня за плечи, его темные глаза впивались в мои, пытаясь найти хоть проблеск сомнения.
— Ты можешь найти спокойствие здесь! Мы поможем! Я помогу! Мы все…
— Нет! — перебила я, мягко, но твердо высвобождаясь из его хватки. Больно было видеть, как гаснет надежда в его взгляде. — Ты не можешь быть со мной каждую секунду. И я не хочу, чтобы ты или кто-то еще жил в этой осаде. Уехать… это самый чистый вариант. Самый безопасный.
Он смотрел на меня еще несколько долгих секунд, борясь с собой. Я видела, как его горло содрогнулось от сглотнутого возражения. Но Пау всегда ставил мое желание выше своего. Даже если оно разбивало ему сердце. Он медленно кивнул, опустив глаза.
— Хорошо, — выдохнул он, и в этом слове была вся боль мира. — Если ты так решила… Я… отпускаю. Но знай, что мы здесь. Всегда.
В этот момент из детской донесся топот маленьких ног. Моё солнышко, мой Матео, вылетел в коридор, его лицо озарилось при виде гостя.
— Па-пау! — радостно выкрикнул он и, не раздумывая, бросился к его ногам, обхватывая за колени.
Пау наклонился, и вся печаль мгновенно исчезла с его лица, сменяясь самой искренней, светлой улыбкой. Он подхватил Матео на руки, подкинул вверх, вызывая взрыв счастливого смеха.
— Тео! Как дела? Покажешь мне свои новые игрушки?
Матео, конечно же, кивнул, взял Пау за руку и потащил в свою комнату. Я стояла и смотрела, как они исчезают за дверью, с комом в горле. Матео обожал Пау. Сильнее, чем Феррана, сильнее, чем кого бы то ни было из «дядь». Между ними была какая-то особенная, тихая связь. И я разрывала и ее.
Чтобы заглушить мысли, я прошла на кухню. Автоматически поставила чайник, достала две чашки — для себя и для Пау. Звон фарфора, шипение кипятка, привычные движения — маленький ритуал нормальности в мире, который трещал по швам.
И вдруг… щелчок. Четкий, недвусмысленный звук открывающейся входной двери. Потом глухой стук — она закрылась.
«Отец, — сразу подумала я. — Вернулся». Волна стыда накатила с новой силой. Я не хотела видеть его. Не сейчас. Не после тех слов, что мы бросили друг другу при всех. Я замерла у столешницы, сжимая в руках теплую чашку, надеясь, что он пройдет прямо в свой кабинет.
Но шаги в коридоре были не одни. Их было… несколько. И походка у одного из них была слишком знакомой. Слишком отрывистой, стремительной.
Ледяная догадка пронзила меня, прежде чем я успела ее осмыслить. Нет. Не может быть.
Сердце упало в пятки, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Я медленно, будто сквозь толщу воды, вышла из кухни в коридор.
И застыла.
Прямо передо мной, в нескольких шагах, в моем доме, стоял он. Педри. Он был бледен, его волосы слегка растрепаны, будто он все это время проводил руки по ним. А в глазах бушевала буря из эмоций, которые я не могла сразу расшифровать. Шок? Гнев? Боль? Все сразу.
За его спиной, как безмолвные часовые, стояли Ханси и Ферран. Отец смотрел на меня устало, но твердо. Ферран — с тревожным сочувствием.
Воздух вырвался из моих легких тихим, бессильным звуком.
— Педри…? — прошептала я, и мой голос прозвучал так слабо, так потерянно, что я сама его не узнала.
В этот момент из комнаты Матео донесся его звонкий, беззаботный смех, смешанный с низким голосом Пау, что-то рассказывающего сказку.
Я увидела, как взгляд Педри, до этого прикованный к моему лицу, метнулся в сторону звука. Его глаза расширились. И все мои худшие опасения, все кошмары последних недель, в одно мгновение материализовались здесь, в моем коридоре.