16
Шок и леденящий ужас постепенно сменились нервной, выматывающей опустошенностью. Я сидела в гостиной, уставившись в одну точку на стене, пока Матео, измученный пережитым (хоть и не до конца понявшим) и лекарством, наконец уснул в своей кроватке. Его ровное дыхание, доносящееся до меня, было единственным звуком, нарушающим гробовую тишину дома. Каждый его вдох-выдох напоминали мне, как хрупко это равновесие. И как близко подобралась к нему тень.
Я ждала отца. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Я сжимала в руках ту самую записку, бумага уже стала влажной и мякой от пота моих ладоней. Слова «я ближе, чем ты думаешь» будто выжигались на сетчатке глаз.
Наконец заскрипела дверь, и в прихожей послышались шаги. Тяжёлые, усталые. Отец. Я не двинулась с места. Он вошёл в гостиную, скинул куртку и, увидев моё лицо,замер.
— Алисия? Что случилось? С Матео что-то? — его голос тут же стал напряжённым.
Я подняла на него глаза. Слёзы, которые я сдерживала всё это время, пока Тео был на ногах, теперь хлынули сами собой, беззвучно, но обильно. Я не могла говорить. Я просто протянула ему смятую записку.
Ханси взял её, развернул. Я видела, как его лицо, обычно такое невозмутимое и собранное, меняется. Сначала недоумение, потом понимание, а затем — такая ярость, что я инстинктивно отпрянула. Его пальцы сжали бумагу так, что она чуть не порвалась. Мускулы на его челюсти заходили ходуном.
— Где? Когда? — выдавил он сквозь зубы, его голос был низким и опасным.
Я, всхлипывая, сбивчиво рассказала. Про аптеку. Про уроненные деньги. Про эти пять секунд. Про мужчину в в капюшоне и очках. Про то, как Тео стоял, держа его за руку. И про то, как этот человек просто растворился.
— Он… он подошёл к нему, пап, — захлёбываясь, прошептала я. — Он мог его увести. Просто взять и увести. Прямо у меня на глазах.
Ханси подошёл, опустился передо мной на колени и взял мои ледяные руки в свои большие, тёплые ладони.
— Слушай меня, — сказал он твёрдо, глядя прямо мне в глаза. — Он этого не сделает. Никогда. Слышишь? Он просто пытается тебя сломать. Запугать. Это его оружие — страх. Но он не дурак. Похищение ребёнка — это совсем другой уровень. Полиция, весь Интернет, мы… мы размажем его по стенке. Он этого не хочет. Он хочет контролировать тебя. Через страх за Матео.
Его слова звучали логично. Но логика разбивалась о животный ужас, который сидел во мне.
— А если он… если он причинит ему вред как-то иначе? Не уведёт, а… я не знаю…
— Мы не дадим, — перебил он, и в его глазах зажёгся тот самый стальной огонь, который видели игроки на поле перед самыми важными матчами. — С завтрашнего дня у дома будет круглосуточная охрана. Никто чужой не подойдёт ближе ста метров. В садик Матео будет возить охрана. Ты не будешь выходить с ним одна. Никогда. И мы найдём этого ублюдка.
Он помолчал, всё ещё держа мои руки. Я видела, как в его глазах зреет какое-то тяжёлое, окончательное решение.
— Алисия, — начал он снова, уже мягче. — Я не могу больше молчать. Пора. Педри должен знать.
Я резко дёрнула руками, пытаясь высвободиться.
— Нет! — вырвалось у меня почти криком. — Пап, ты обещал! Ты не можешь! Это только хуже сделает! Диего… если он узнает, что Педри его отец… он использует и это против нас!
— Педри — не ребёнок, Алисия! — голос Ханси зазвучал уже без прежней мягкости. — Он мужчина. У него есть сила, ресурсы, влияние. И он… — он запнулся, подбирая слова, — он имеет право защищать своего сына. Даже если не знает, что это его сын. А если узнает… его ярость будет направлена в нужное русло. На того, кто угрожает его крови. А не на тебя.
Но я качала головой, не в силах принять это. Мысль открыть Педри правду сейчас, в разгар этого кошмара, казалась катастрофой. Я боялась его реакции. Боялась, что он возненавидит меня ещё больше за сокрытие. Боялась, что он сделает что-то импульсивное и навредит себе. И больше всего боялась, что Диего как-то узнает и нацелится и на него.
— Я не готова, — прошептала я, и это была чистая правда. — Пожалуйста. Не сейчас.
Ханси смотрел на меня долго, потом тяжело вздохнул и кивнул. Не согласия, а скорее временного перемирия.
— Хорошо. Не сейчас. Но этот разговор будет, Алисия. И очень скоро. А теперь иди спи. Ты на нервяке. Матео спит, дом заперт. Я всё проверю.
Он поднялся, помог мне встать и буквально направил к лестнице.
— Иди. Утром будет виднее.
Я побрела наверх. Последним делом заглянула в детскую. Матео спал, свернувшись калачиком, его лицо было безмятежным. Я постояла у кроватки, слушая его дыхание, и мысленно поклялась себе во второй раз за этот день, но уже с новой, отчаянной силой: я защищу тебя. Любой ценой.
В своей комнате я скинула одежду, не включая свет, и упала на кровать. Физическое и эмоциональное истощение было таким всепоглощающим, что мысли перестали крутиться в панической карусели. Тело потребовало своего. Голова едва коснулась подушки, как тяжёлые, чёрные волны сна накатили на меня и унесли в беспамятство, где не было ни Диего, ни угроз, только тихая, беззвучная тьма, дающая передышку перед новым днём, который точно не будет спокойным.
А внизу, в кабинете, Ханси Флик сидел за столом с включённым на минимальную яркость светом лампы. Перед ним лежал телефон. Он смотрел на экран, на номер, который не набирал уже два года — номер Педри Гонсалеса. Пальцы сжимали телефон так, что трещали фаланги. Потом он отложил его в сторону и набрал другой номер.
— Марк? Ханси Флик. Извини за поздний звонок. У нас серьёзная проблема. Тот человек… Диего. Он здесь. В Барселоне. И он перешёл все границы. — Его голос в тишине кабинета звучал низко и опасно. Он коротко изложил суть. — Мне нужно знать, где он сейчас. И мне нужно, чтобы с ним разобрались. Легально. Но наверняка. Сделай всё, что можно. Деньги не проблема.
Выслушав ответ адвоката, он кивнул, хотя того не видел.
— Да. Я понимаю риски. Но других вариантов я не вижу. Держи меня в курсе.
Он положил трубку и снова уставился на номер Педри. «Пора, — думал он. — Пора всё разрулить. Я ему расскажу.»
***
Следующий вечер наступил, унося с собой беспокойный день. Матео был в детской ,играл в игрушки, а я сидела в гостиной, пытаясь читать книгу, но буквы расплывались перед глазами. В голове крутился один и тот же кадр: рука незнакомца в толпе, касающаяся крошечной ладошки моего сына.
Звонок в домофон заставил меня вздрогнуть. На экране — знакомое улыбающееся лицо.
— Открой, это я. С гостинцами, — прозвучал голос Феррана.
Облегчение, теплое и слабое, разлилось по груди. Ферран был частью того старого, надежного мира. Мира до всех этих трещин и страхов.
Когда он вошел, пахнущий свежим воздухом и спортивным кремом, я не удержалась и обняла его чуть крепче, чем следовало бы.
— Вот, — он протянул мне яркий пакет. — Кое-что для командира. Игрушки, чтобы не скучал, и конфеты.
— Матео! Дядя Ферри приехал! — позвала я.
Топот маленьких ног по паркету — и мой сын, мое солнце, влетел в прихожую. Его лицо озарилось восторгом.
— Фелли! — Он выдохнул его имя на свой лад и буквально запрыгнул к нему на руки.
Ферран рассмеялся, подкинул его, и что-то внутри меня болезненно сжалось. От этой простой радости. От мысли, что у Матео должно быть больше этого. Больше безопасности, больше обычных моментов.
Они устроились на полу в гостиной, окружив себя машинками и новым конструктором. Я стояла в дверях, наблюдая, как Матео что-то оживленно объясняет, а Ферран слушает с преувеличенно серьезным видом. Улыбка сама наползала на губы. Это был островок покоя.
Позже, на кухне, за чашкой чая, островок начал давать трещину.
— Ребята не понимают, почему тебя нет, Али, — начал Ферран, крутя свою чашку. — Спрашивают у Ханси. Он отмазывается, говорит, ты «заболела», — Ферран сделал пальцами неуловимое движение — кавычки в воздухе. —Они не понимают, почему ты так резко «заболела». Матео уже вроде как поправился. Почему не возвращаешься?
Его взгляд был прямым, без упрека, но полным вопроса. Я отпила чаю, чувствуя, как горло перехватывает. Молчать было уже невыносимо. Держать весь этот ужас в себе — все равно что носить бомбу.
— Ферри… — мой голос прозвучал хрипло. — Он… Диего. Он нашел меня. На том мероприятии, где я была с Лео.
Я видела, как мышцы на его лице напряглись, но он молчал, давая мне говорить. И слова полились наружу, тихим, срывающимся потоком: про выход во дворик, про его спокойный, ледяной голос, про угрозы, намеки на то, что он знает о Матео. А потом — про ту прогулку, про толпу у аптеки, про секунду, когда я отпустила руку… про мужчину. Про записку, холодную и зловещую, которую я потом разорвала на мельчайшие кусочки и сожгла.
Когда я закончила, в кухне повисла тяжелая, гулкая тишина. Ферран сидел, сжав кулаки так, что костяшки побелели.
— И ты… ты до сих пор не сказала Педри? — его голос был низким, сдавленным. — Алисия, он обязан знать! Это его сын! Его кровь!
— Я не могу! — вырвалось у меня шепотом, и я бросила взгляд в сторону гостиной, где мирно играл Матео. — Ты знаешь его. Если он узнает… он пойдет на него, Ферри. Он что-нибудь сделает. Сломает себе карьеру, жизнь… или того хуже. Диего этого и ждет! Он хочет его спровоцировать!
— А ты думаешь, скрывая это, ты его защищаешь? — Ферран встал, его обычно добродушное лицо было искажено гневом и беспомядением. — Ты защищаешь его от правды, которая уже стучится в дверь! Он имеет право знать, что его семье угрожает опасность! Почему ты никого не слушаешь? Ни отца, ни меня, ни Пау? Ты решила одной нести этот крест?
Мы говорили на повышенных тонах, но шепотом, яростным и шипящим, чтобы звуки не долетели до Матео. Это было похоже на драку в вакууме — тихую, но отчаянную.
— Я пытаюсь вас всех защитить! — прошептала я, и слезы наконец прорвались, горячие и беспомощные. — От него. От последствий.
Ферран провел рукой по лицу, внезапно выглядев усталым.
— Ты защищаешь нас ложью, Али. А ложь — плохой фундамент. Особенно для семьи.
Он не стал говорить больше. Просто подошел, обнял меня жестко, почти болезненно, и поцеловал в макушку.
— Подумай. Пожалуйста.
После его ухода дом наполнился тишиной, которая давила сильнее любого шума. Я зашла в гостиную, где Матео, уставший от игр, начал клевать носом над машинкой. Я взяла его на руки, прижала к себе, вдыхая его детский запах
Страх Феррана, его гнев… они были отражением моего собственного. Но в его словах была жестокая правда. Я не могла прятаться вечно. Не могла прятать от всех Матео, как драгоценность в сейфе. И не могла продолжать смотреть в ледяные глаза Педри, зная то, что знала.
Положив сына в кроватку и долго сидя рядом, пока его дыхание не стало ровным и глубоким, я приняла решение. Шаг навстречу страху. Первый шаг обратно в жизнь.
Завтра. Завтра я пойду на работу.