15
Полупрозрачные стены из запотевшего стекла отделяли внутреннее пространство кафе от серого, прохладного дня снаружи. В заведении было пусто — между обедом и ужином, мертвый сезон. Только бармен лениво протирал бокалы за стойкой да тихо бубнило радио, играя какую-то заезженную латиноамериканскую мелодию.
У самого дальнего столика, спиной к стене и лицом к выходу, сидел Диего. Перед ним стояла почти пустая кружка с остатками чёрного кофе. Его пальцы, длинные, с аккуратными ногтями, отстукивали по пластику столешницы чёткий, неторопливый ритм в такт музыке. Его взгляд, скользящий и оценивающий, был прикован к дверям. Он ждал.
Дверь открылась, впустив лёгкий поток уличного воздуха и одинокую фигуру. Мужчина в тёмной ветровке с поднятым капюшоном огляделся, нашёл взглядом Диего и направился к его столику. Он сел напротив, не говоря ни слова, и скинул капюшон.
Это был Лео Варгас. Его обычно спокойное, интеллигентное лицо сейчас было напряжённым, а в глазах читалась неприкрытая внутренняя борьба.
Диего сделал медленный глоток кофе, поставил кружку с тихим стуком и наконец улыбнулся. Улыбка была широкой, но не дотягивающей до глаз, которые оставались холодными, как сталь.
— Лео, здравствуй, — произнёс он с каким-то сладковатым, фальшивым радушием. — Рад тебя видеть. Заказывай что хочешь, сегодня угощаю.
Он небрежным движением ткнул пальцем в сторону меню, лежавшего на краю стола. Лео даже не взглянул на него. Его взгляд прилип к руке Диего, к тем самым пальцам, что только что отстукивали ритм песне.
— Мне ничего не нужно, спасибо, — отрезал Лео, его голос звучал неестественно ровно.
Диего хмыкнул, как будто услышал глупую шутку, и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Ну тогда докладывай. Сделал то, что я сказал?
Лео кивнул, один раз, резко. Он не мог смотреть Диего в глаза, его взгляд блуждал где-то по стене за его спиной.
— Сделал, Диего. Не волнуйся. Я её… напугал. Как ты и просил.
— Записку передал? — спросил Диего, наклоняясь вперёд, его голос стал тише, интимнее, ползучим.
— Передал, — подтвердил Лео, сглатывая. Он вспомнил лицо Алисии в тот миг — белое от ужаса, глаза, полные леденящей паники. Ему стало физически плохо.
Диего снова улыбнулся, на этот раз с явным удовлетворением. Он сделал ещё один глоток кофе, будто поднимая тост за успешную операцию.
— Хорошо. Очень хорошо. Ты хороший друг, Лео. Старый, проверенный.
Наступила тяжёлая пауза. Лео молчал, перебирая край своего худи. Потом он поднял глаза, и в них наконец вспыхнул не вопрос, а вызов.
— Диего, — начал он тихо. — Зачем тебе всё это? Что она тебе такого сделала? И… и ребёнок? При чём тут ребёнок?
Диего не ответил сразу. Он вытер губы бумажной салфеткой, аккуратно сложил её в квадратик и положил рядом с кружкой. Его движения были выверенными, почти театральными.
— Она сделала самое страшное, что можно сделать, — наконец произнёс он, и его голос потерял всю слащавость, став плоским и металлическим. — Она решила, что может уйти. Решила, что я — это что-то, что можно стереть, как ошибку. И построить новую жизнь. С чистого листа. Со своим… — он чуть поморщился, — своим «будущим». Это непозволительно. Я вложил в неё время, силы, эмоции. Я её… лепил. А она взяла и сломала форму. Теперь её нужно вернуть. Или сломать окончательно. Чтобы другим неповадно было.
Он говорил о ней, как о вещи. О проекте, вышедшем из-под контроля. В его тоне не было ни любви, ни даже страсти. Было только чувство собственности, оскорблённое до глубины души.
— А ребёнок, — продолжил он, и его губы растянулись в чём-то, что должно было быть улыбкой, — ребёнок — это самый хрупкий рычаг. Самое больное место. Где больнее всего ударить, чтобы добиться покорности. Ты же понимаешь в механике, Лео. Ты знаешь, где точка приложения минимального усилия для максимального результата.
Лео смотрел на него, и в его глазах росло отвращение, смешанное с холодным страхом. Он знал Диего со школы. Знавал его как наглого, жестокого мальчишку, который вырастал во что-то гораздо более страшное. Но эта расчётливая, ледяная жестокость, направленная на женщину и ребёнка… это было за гранью даже его ожиданий.
Диего прочитал его мысли по лицу. Он наклонился ещё ближе через стол, так что Лео почувствовал запах его кофе и чего-то химически-чистого — одеколона или мыла.
— Тебе нужно стать ближе к ней, — сказал Диего, уже отдавая приказ. Его глаза прищурились. — Ты уже на хорошем счету. Она тебе доверяет, как коллеге. Нужно углубить это доверие. Стать другом. Поддержкой. Той самой тихой гаванью, в которую она поплывёт, когда я начну раскачивать её лодку по-настоящему. Ты будешь моими глазами и ушами. А потом… потом, возможно, и руками.
Лео почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— Я… я не могу, — попытался отказаться он. — Это слишком…
— Ты можешь, — перебил его Диего, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, но недвусмысленная угроза. — Потому что ты помнишь, чем ты мне обязан, Лео. Кто помог закрыть тебе все долги? ш Кто обеспечил тебе рекомендацию в Барселону? Ты думаешь, я просто так помог старому школьному другу? Нет. Это была инвестиция. И сейчас пора получить дивиденды.
Он откинулся назад, снова приняв вид непринуждённого собеседника.
— Так что не будь неблагодарным. Делай, что говорю. Будь рядом с ней. И докладывай мне всё. Каждый шаг. Каждую её эмоцию. Особенно если она решит кому-то пожаловаться. Например… — он сделал паузу для драматизма, — например, этому футболисту. Гонсалесу. Понял?
Лео сидел, будто парализованный. Он попал в ловушку, расставленную годами, и теперь выхода не было. Он кивнул. Медленно, почти неосознанно.
— Отлично, — удовлетворённо сказал Диего, доставая из кармана купюру и кладя её на стол. — На кофе хватит. И на размышления. Буду ждать отчёта. Скоро.
Он встал, поправил куртку и, не оглядываясь, вышел из кафе, оставив Лео сидеть за столом.