14
Алисия
Прошла неделя. Семь долгих, изматывающих дней и бесконечных, полных кошмаров ночей.
Каждый выход из дома превращался в операцию. Я сначала выглядывала в глазок, потом приоткрывала дверь, осматривая улицу, прежде чем выйти с коляской. Я выбирала разные маршруты до парка и обратно, постоянно оглядываясь, прислушиваясь к шагам сзади. Каждый незнакомый мужчина, замедливший шаг поблизости, заставлял сердце леденеть.
По ночам я не могла спать в своей комнате. Как только в доме воцарялась тишина, страх накатывал с новой силой. Я брала подушку и одеяло и устраивалась на раскладном матрасике на полу в детской, рядом с кроваткой Матео. Его ровное, спокойное дыхание было единственным, что хоть как-то успокаивало нервы. Но стоило ему пошевелиться или тихо вздохнуть, как я мгновенно просыпалась, сердце колотясь в груди, и прислушивалась, не скрипнула ли где-то дверь, не послышался ли чужой звук.
На работе я старалась держаться, но коллеги замечали мою рассеянность и тёмные круги под глазами. Пау и Ферран несколько раз подходили, спрашивали, всё ли в порядке. Пау знал почему я себя так веду, но он молчал, ради меня.Я отмахивалась, говорила, что просто устала. Я не могла им рассказать. Не после того, как отказалась говорить с Педри. Это был мой крест, и я несла его одна.
А потом Матео заболел. Сначала просто капризничал и был горячим. К вечеру поднялась температура, появился кашель. Ночью он плакал, ему было тяжело дышать. Я сидела с ним на руках, качая, напевая. Болезнь ребёнка сама по себе — испытание. А когда над тобой нависает реальная угроза, каждое его всхлипывание кажется криком о помощи, от которого у тебя сдают нервы.
Утром я позвонила отцу.
— Пап, Тео плохо. Температура, кашель. Я в не могу идти на работу. Мне нужно остаться с ним.
В его голосе послышалась мгновенная тревога.
— Врача вызвала?
— Вызываю сейчас.
— Хорошо. Не выходи никуда. Я после тренировки заеду, привезу что нужно.
Сидеть дома, запертой в четырёх стенах с больным ребёнком, было одновременно и спасением, и новой пыткой. Спасением — потому что не нужно было выходить на улицу, где он мог быть. Пыткой — потому что стены казались такими тонкими, а тишина — такой зловещей. Каждый стук в трубах, каждый шум с улицы заставлял меня вздрагивать и подбегать к окну, отодвигая край шторы.
Я смотрела на Матео, который, сбитый температурой, наконец уснул на моих руках, его щёки горели румянцем.Прям как у его отца. Я гладила его влажные волосы и думала о том, как хрупко это всё. Наше счастье. Наша безопасность. Как один человек, одна тёмная тень из прошлого, может превратить жизнь в бесконечный кошмар бдительности и страха.
Я не могла так продолжать. Но и признаться, попросить помощи — означало впустить того самого человека, которого я так отчаянно старалась оградить от этой грязи. Замкнутый круг.
***
Прошло пару дней. Матео пошёл на поправку. Температура спала, остался лишь лёгкий, влажный кашель. Но моя внутренняя тревога не утихала, а лишь нарастала с каждым спокойным часом. Казалось, сама тишина была обманчивой.
Утром обнаружилось, что заканчивается сироп от кашля. Отец уже уехал на тренировку с командой — важная подготовка к важному матчу. Звонить ему, отрывать — не вариант. Карлу вызывать из-за одной пузырьки? Смешно. Приходилось идти самой.
Я превратила сборы в операцию по маскировке. Надела свои самые большие, тёмные очки, старую, потрёпанную бейсболку, под которую забрала все волосы. На Матео — капюшон, натянутый так, чтобы скрыть лицо. Мы были двумя серыми, неприметными пятнами. Идеальные мишени? Нет. Просто два человека, которых не хотелось замечать.
До ближайшей круглосуточной аптеки было пятнадцать минут неспешным шагом. Я шла быстро, почти бежала, крепко сжимая маленькую руку Тео в своей. Глаза бегали по сторонам, сканируя лица прохожих, машины у тротуара, тени в подъездах. Сердце колотилось так, будто мы бежали марафон, а не шли за лекарством.
В аптеке было пусто, кроме сонного фармацевта. Я быстро купила нужный сироп, расплатилась наличными, сунула сдачу в карман и, схватив Тео за руку, выскочила на улицу, стремясь поскорее вернуться в крепость дома.
И тут случилась глупость. В кармане запутались купюра и пара монет. Я потянула, чтобы вытащить ключи, и мелочь, смешавшись с бумажкой, выскользнула из пальцев, рассыпавшись по тротуару.
«Чёрт!» Мысленно выругавшись, я на секунду отпустила руку Матео.
— Стой тут, солнышко, не двигайся, — автоматически сказала я, приседая, чтобы быстрее собрать деньги. Это заняло не больше пяти секунд.
Я поднялась, зажав в ладони монеты, и протянула руку, чтобы снова взять Тео.
Рука повисла в воздухе.
Рядом со мной никого не было.
Ледяная волна паники ударила по голове, отняв дар речи и дыхание. Сердце просто остановилось.
— Матео? — хрипло выдохнула я, резко обернувшись.
Он был. Всего в двух метрах. Стоял спокойно, упираясь ножками в асфальт. И его маленькая ручка была зажата в большой, мужской ладони.
Мужчина. В тёмной ветровке, кепке, надвинутой на лоб, и чёрных очках, скрывающих глаза. Он стоял, слегка склонившись к ребёнку, будто что-то говоря.
Мир сузился до этой точки. До этой картинки. Я не помнила, как побежала. Кажется, я просто материализовалась рядом с ними, вырвав Тео из этого захвата одним резким, животным движением. Я прижала его к себе так сильно, что он пискнул от неожиданности. Его теплое, живое тельце дрожало — или это дрожала я?
Я отпрянула на шаг, поставила его на ноги, но не отпускала. Руки сами потянулись к его лицу. Я опустилась перед ним на корточки, чтобы быть на одном уровне, и взяла его щёки в свои ладони. Мои пальцы тряслись.
— Солнышко, — голос мой сорвался на шёпот, полный дикого ужаса. — Что он тебе дал? Что сказал? Ты что-нибудь взял у него? Скажи маме!
Матео смотрел на меня своими огромными, тёмными, немного испуганными моей реакцией глазами. Он не плакал. Он просто молча разжал свой маленький кулачок.
На его ладошке лежала аккуратно сложенная вчетверо бумажка. Обычная, белая, из блокнота.
Я выхватила её дрожащими пальцами. Развернула.
Почерк был знакомым до тошноты. Чёткий, аккуратный, с жёсткими росчерками.
«Приучай его не ходить и ничего брать конфеты от чужих дядь. А то вдруг отравленные?
Я ближе, чем ты думаешь, Алисия.»
Буквы поплыли перед глазами. В ушах зазвенело. Воздух перестал поступать в лёгкие. Я подняла голову, метнула взгляд по улице. Толпа. Машины. Никого знакомого. Тот мужчина… его уже не было. Растворился. Как призрак. Или как профессионал.
«Я ближе, чем ты думаешь».
Я судорожно, почти грубо, схватила Матео за руку.
— Домой. Быстро.
Мы почти бежали. Я тащила его за собой, не обращая внимания на его спотыкающиеся шажки, на его испуганный взгляд. Каждый прохожий казался потенциальной угрозой, каждая тень — засадой. Я оглядывалась через каждые три шага, сердце колотилось так, что болело в груди.
Добежав до дома, я с такой силой вставила ключ в замок, что он чуть не сломался. Втолкнула Тео внутрь, ворвалась сама, захлопнула дверь и заперла её на все замки — верхний, нижний, цепочку. Потом бросилась к окнам, проверяя, все ли на щеколдах. Руки тряслись так, что я едва могла повернуть ручку.
Только когда физический барьер оказался между нами и внешним миром, я позволила себе выдохнуть. Но это не было облегчением. Это было падением на дно ледяного колодца страха. Я прислонилась лбом к прохладной поверхности двери, пытаясь унять дрожь.
Матео стоял посреди прихожей, всё ещё в капюшоне, и смотрел на меня. В его глазах было недоумение и тихий испуг.
— Мама? — тихо позвал он.
Этот голосок вернул меня к реальности. Я подошла, сняла с него куртку и капюшон, прижала к себе, уже не так судорожно, а с бесконечной, щемящей нежностью и ужасом.
— Всё хорошо, малыш, — прошептала я ему в макушку, сама не веря своим словам. — Всё хорошо. Мама тут.
Но ничего не было хорошо. Он был здесь. Он подошёл к моему сыну. Он вложил ему в руку эту записку. Он мог взять его за руку и просто увести, пока я собирала жалкие монеты. Эта мысль сводила с ума.
Я посадила Тео в гостиной, включила ему мультики, сунула в руки любимую игрушку — лишь бы он был в поле зрения. Сама же осталась стоять у окна, сквозь щель в шторах наблюдая за пустой улицей. Я ждала отца. Каждая минута тянулась как час.