13
Педри
Дверь захлопнулась за ней, и тишина на балконе стала оглушительной. Я откинул голову назад, закрыл лицо ладонями и издал звук — что-то среднее между стоном и рычанием бессильной ярости. На себя. Опять. Чёрт возьми, опять! Эмоции, этот проклятый шквал, который я два года так тщательно хоронил подо льдом, снова взял верх. И вместо того чтобы говорить, я кричал. Вместо того чтобы слушать — обвинял. Я видел её лицо, когда она отпрянула. Видел боль, которую нанёс своими словами. И это не принесло облегчения. Это лишь выжгло внутри новую пустоту, ещё более чёрную.
Я услышал тяжёлый вздох. Ферран. Он всё видел.
— Педри, — его голос звучал устало, почти с отчаянием. — О чём мы с тобой говорили буквально пятнадцать минут назад? А?
Я опустил руки и отвернулся к перилам балкона, уставившись на ночной город, на огни, которые казались сейчас такими далёкими и безразличными.
— Без тебя знаю, — пробормотал я, и голос мой прозвучал хрипло. — Что всё испортил. Опять.
За моей спиной раздались шаги. Он подошёл вплотную, взял меня за локоть и с силой развернул к себе. Его лицо было серьёзным, без обычной иронии.
— Иди к ней. Сейчас. И разберись с этой ситуацией. Быстро, пока она не сбежала отсюда совсем или не решила, что ты законченный мудак, с которым нет смысла разговаривать.
Я оттряхнул его руку, чувствуя, как злость снова поднимается, но на этот раз она была направлена и на него тоже.
— Она не захочет меня слушать, Фер! Ты сам видел! А тем более… — я сделал паузу, пытаясь втолковать ему то, что было для меня очевидным. — Тем более, я прав. Она уехала. Оставила всё. Ради карьеры, ради репутации, ради чистого будущего без меня и моих проблем. Что тут ещё разбирать?
Я видел, как в глазах Феррана что-то изменилось. Его терпение, и без того тонкое, начало лопаться. Он ткнул мне пальцем в грудь. Не сильно, но чётко.
— Ты ничего не знаешь, — произнёс он, и каждое слово било, как молоток. — Ты не знаешь, что там было на самом деле. Что случилось тогда.
Его тон, его уверенность заставили меня замереть. Что он имел в виду? Я поднял одну бровь, стараясь выглядеть скептично, но внутри что-то ёкнуло.
— А ты знаешь? — спросил я тихо, уже чувствуя подвох.
Ферран на секунду замер. Его взгляд стал уклончивым. Он отвел глаза, потом снова посмотрел на меня, и в его глазах читалась внутренняя борьба.
— Педри… — он начал и запнулся. — Я не знаю.
Он солгал. Я понял это мгновенно. Мы знали друг друга слишком хорошо. Я видел, как он покусывает внутреннюю сторону щеки, когда врёт под давлением. Видел ту тень вины, что промелькнула в его взгляде.
— Ферран, — сказал я уже твёрже, делая шаг к нему. — Говори.
Он сжал губы и покачал головой.
— Я не имею права. Я дал слово. Говорить об этом без её разрешения… я не могу.
Это признание повисло в воздухе между нами. Оно было хуже любой отговорки. Значит, была тайна. Большая. И Ферран знал её. И она, Алисия, доверила ему. А мне — нет. Эта мысль ударила с новой силой.
Ферран, видя, что его слова подействовали, но не так, как он хотел, снова повысил голос. На этот раз в нём звучало уже не отчаяние, а решимость.
— Поэтому ТЫ, — он снова ткнул меня пальцем в грудь, а потом, обхватив за плечи, с силой толкнул к двери, ведущей с балкона обратно в зал, — пойдёшь и поговоришь с ней! Нормально! Не орать, не обвинять! Спросить! И выслушать! Потому что пока ты будешь тут строить из себя обиженного принца, основываясь на своей выдуманной версии, всё окончательно развалится!
Я отшатнулся от его толчка, поправил съехавший набок пиджак. Взгляд мой был мрачным, внутри всё бурлило — обида, ревность, теперь ещё и осознание, что меня держат в неведении. Но и доля правды в словах Феррана была. Я испортил всё, что мог, здесь. Оставаться — значило только копать глубже.
— Ладно, — прошипел я сквозь зубы, больше ему, чем себе. — Иду, иду.
И, не глядя на него, я быстрыми, решительными шагами вышел с балкона, оставив Феррана одного в ночной тишине. Мне нужно было найти её.
***
Алисия
Я почти бежала по длинному, выстланному ковром коридору отеля, не разбирая дороги. Его слова звенели в ушах, смешиваясь с ударом собственного сердца. Нужно было уйти. Прочь отсюда. Прочь от этих глаз, полных ненависти и боли, которую я же и причинила.
И вдруг чья-то рука мягко, но настойчиво обхватила моё запястье. Я вздрогнула и обернулась, готовясь оттолкнуть очередное вторжение.
— Али, ты куда?
Лео. Он стоял, его лицо выражало беспокойство. Он заметил, должно быть, как я выскочила с балкона, а за мной — Педри.
— Что… что случилось? — спросил он тише, наклонившись. — Что он тебе сказал?
Я покачала головой, пытаясь собрать в кучу рассыпающиеся мысли. Я не могла сейчас объяснять. Не ему.
— Ничего. Мне просто нужно подышать. Я скоро вернусь.
Я выдернула руку из его осторожной хватки и, не оглядываясь, прошла дальше, к боковому выходу, который, как я помнила, вёл в небольшой, ухоженный задний дворик отеля, обычно пустующий в такое время.
Прохладный ночной воздух дворика обжёг лёгкие. Я прислонилась спиной к прохладной каменной стене, закрыла глаза и попыталась отдышаться. «Ты просто взяла и сбежала, как трус». Его слова впивались, как иглы. Я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь вернуть себе контроль. Нужно было успокоиться, вернуться внутрь, пережить остаток вечера. Ради отца. Ради репутации.
Открыв глаза, я скользнула взглядом по тёмному дворику, освещённому лишь парой фонарей у входа. И в одном из дальних углов, в глубокой тени, где свет не достигал, я увидела фигуру. Высокую, мужскую. Она стояла неподвижно, будто часть пейзажа.
Сердце пропустило удар. Я присмотрелась. Это не мог быть официант или охранник. Слишком… знакомый силуэт. Слишком напряжённая поза.
И фигура сдвинулась. Сделала шаг навстречу, выходя из тени. Свет фонаря упал на него скользящим лучом, выхватывая сначала подбородок, потом знакомую, ненавистную ухмылку.
Мир перевернулся. У меня в ушах зазвенело. Это был не сон. Не кошмар. Это был он.
Диего.
Он подходил медленно, неторопливо, как хищник, уверенный в своей добыче. Его одежда была простой, но чистой — тёмные брюки, куртка. Он выглядел… обычным. И от этого было в тысячу раз страшнее.
— Алисия, — произнёс он, и его голос, тот самый, вкрадчивый и сладкий, который когда-то шептал «любимая», а потом выкрикивал оскорбления, прорезал тишину. — Здравствуй… Скучала?
Я не могла пошевелиться. Ноги стали ватными.
— Диего… — имя вырвалось хриплым шёпотом. — Что ты… что ты тут делаешь? Как ты…
— Думала, я в тюрьме? — он рассмеялся тихим, неприятным смешком, остановившись в паре шагов от меня. — Нет, милая. Не в тюрьме. Я рядом. Всегда. Думала, уедешь в Манчестер — избавишься? — Он покачал головой с фальшивым сожалением. — Моя наивная Алисия… я скучал по тебе. Очень.
Он сделал ещё шаг. Его рука медленно поднялась. Он накрутил на палец прядь моих волос, выбившуюся из пучка. Я почувствовала тошноту. Он поднёс волосы к носу, глубоко вдохнул, и в его глазах вспыхнуло что-то отвратительное, властное.
— Не трогай меня! — я нашла в себе силы рвануться назад, оттолкнув его от себя.
Он лишь усмехнулся шире, как будто это было частью игры. Он снова подошёл, быстрее теперь, и его рука, сильная и грубая, впилась мне в подбородок, заставляя поднять голову. Его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я почувствовала его дыхание.
— На твоём бы месте я бы вёл себя прилично… — прошипел он тихо, но так, что каждое слово било по нервам. — А то не поздоровится. Не только тебе. Но и… как там его… Матео?
Ледяной ужас, острее любого ножа, пронзил меня.
— Ты не тронешь его, — выдохнула я, но мой голос был беззвучным от страха.
— Посмотрим… — его палец провёл по моей щеке, вызывая мурашки отвращения.
— Только попробуй его тронуть, — уже с большей силой прошептала я, пытаясь вырваться.
— А то что? — он фыркнул. — Сама его не защитишь… А его папаши рядом нет… — он кивнул в сторону освещённых окон отеля, и в его глазах мелькнуло знание. Он знает.
Потом он резко, одним движением, оказался ещё ближе. Его вторая рука обхватила мою талию, прижимая к себе так, что захватило дух. Его губы почти коснулись моего уха.
— Будь осторожна, Алисия, — прошептал он, и его голос стал низким, звериным. — Очень осторожна. Я следил за тобой. Все эти два года. Видел, как ты прилетела. Видел, как играешь в счастливую семью. Ты думаешь, я позволю тебе забыть? Позволю ему занять моё место? Я сделал тебя. Я верну тебя. Или… — он сделал паузу, наслаждаясь моим ужасом, — или я заберу у тебя то, что ты любишь больше всего. Медленно. Болезненно. И ты будешь смотреть. И будешь помнить, что это — твоя вина.
Его слова впивались в сознание, отравляя его. Я не дышала. В глазах потемнело.
И тут с другой стороны дворика, от входа в отель, послышались шаги. Быстрые, решительные. И приглушённые голоса.
Диего мгновенно отреагировал. Он не отпустил, а с силой оттолкнул меня. Я потеряла равновесие, споткнулась о край газона и упала на мягкую, влажную от росы траву. Он стоял надо мной, смотря в сторону шагов.
— Ещё увидимся, — бросил он уже почти беззвучно и растворился в тени, скрывшись за углом здания так же быстро и бесшумно, как и появился.
Я лежала на траве, дрожа всем телом, не в силах подняться. Шаги приблизились. И вот они вышли на свет фонарей.
Педри. И с ним — Пау.
Педри увидел меня первым. Его лицо, ещё секунду назад напряжённое и хмурое, исказилось удивлением, а потом тревогой. Он почти бросился ко мне.
— Алисия! Что случилось?
Он и Пау помогли мне подняться. Мои ноги не слушались. Я отряхивала платье, стараясь не смотреть им в глаза.
— Ничего… Я просто… споткнулась. Всё нормально, — пробормотала я, голос дрожал так, что это было смешно.
Педри внимательно посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по растрёпанным волосам, по грязи на локте платья. В его глазах промелькнуло недоверие. Сильное, острое. Он что-то понял. Но он не стал давить. Он лишь медленно кивнул, его лицо снова стало непроницаемым.
— Пойдём внутрь, — сказал он коротко и первым направился к двери отеля, оставив меня с Пау.
Мы шли сзади. Я всё ещё тряслась. Пау шёл рядом, молча, но его присутствие было твёрдой опорой. Когда мы почти дошли до двери, я схватила его за рукав и остановила. Педри впереди уже скрылся внутри.
— Пау… — прошептала я, и голос мой сорвался. — Диего…
Он нахмурился, наклонился ко мне.
— Что? Диего? Что он сделал, Али? Говори.
— Он был здесь, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы предательски подступают. — Я его видела. Он был рядом со мной… говорил со мной…
Лицо Пау стало каменным. Его пальцы сжали мой локоть.
— Что говорил? Алисия, говори, что он говорил!
Я вкратце, сбивчиво, пересказала угрозы. Про Матео. Про слежку. Про обещание вернуть меня или забрать то, что я люблю. Пау слушал, не перебивая, и с каждой секундой он становился всё мрачнее, опаснее.
— Он не посмеет подойти к Матео, — сказал он твёрдо, когда я закончила. Его голос звучал так, будто он уже планировал, как этого не допустить. — Не волнуйся. Я не дам.
Он обнял меня крепко, прижав к себе, и в его объятиях я на секунду успокоилась.
— Али, — он прошептал мне прямо в ухо. — Ты должна обо всём рассказать Педри. Всё. Прямо сейчас.
Эти слова вырвали меня из его объятий, как удар током. Я отпрянула, глаза расширились от ужаса.
— Нет! — вырвалось у меня громче, чем я планировала. — Нет, он не должен знать! Я со всем разберусь сама! Я не хочу его втягивать в это!
И, не слушая его возражений, я резко развернулась и почти побежала обратно в отель.
***
Дорога домой прошла в гнетущем молчании. Я сидела, уставившись в окно, но не видела ночной город. Перед глазами стояло его лицо — Диего. Его ухмылка. Его пальцы в моих волосах. Его слова о Матео. Каждый мускул в теле был напряжён до предела, каждая нервная нить звенящей струной. Отец, чувствуя моё состояние, тоже молчал, лишь изредка бросая на меня быстрые, тревожные взгляды.
Когда мы наконец зашли в дом, нас встретила тишина и полумрак. Карла, видимо, уже ушла, оставив на кухонном столе записку: «Матео спит. Всё спокойно. До завтра». Эти обыденные слова казались сейчас издевкой. Ничего не было спокойно. И завтра грозило быть ещё хуже.
Я молча поднялась наверх, скинула с себя это душащее платье, как будто оно было пропитано его прикосновениями и угрозами. Надела старые мягкие штаны и футболку — свою домашнюю броню. Но броня не помогала. Страх сидел глубоко внутри, холодный и липкий.
Я спустилась на кухню. Отец сидел за столом, склонившись над чашкой остывшего чая. Его лицо в свете одной включённой лампы выглядело усталым и постаревшим. Он тоже всё переживал. Но я не могла молчать. Мне нужны были ответы.
Я подошла к столу и села напротив. Звук стула, отодвигаемого по плитке, прозвучал оглушительно громко в тишине.
— Пап, — начала я, и голос мой звучал чужим, сдавленным. — Почему ты мне не сказал? Почему никто не сказал, что Диего на свободе? Что он здесь, в Барселоне?
Ханси медленно поднял на меня глаза. В них не было удивления, только глубокая, тяжёлая усталость.
— Я сам не знал, Алисия, — сказал он честно. — После суда… мы отслеживали информацию первое время. Потом, когда ты уехала, адвокаты сообщили, что он получил срок. Я думал, он отбывает его. Или уехал после освобождения куда подальше, испугался последствий. Я… я не следил за ним постоянно. У меня была своя работа, а у тебя… своя новая жизнь. Я думал, эта глава закрыта.
Его слова, такие логичные и такие страшные в своей беспомощности, обрушились на меня новой волной паники. Значит, он был здесь все это время. Следил. Ждал. И мы, глупые, ничего не подозревали, строили свои жизни, наивно веря, что монстр исчез.
— А если он причинит вред Матео, пап? — вырвалось у меня, и голос сорвался на полуслове. Отчаяние и бессильная ярость поднялись комом в горле. — А? Что тогда? Ты думал об этом? Он угрожал ему! Прямо говорил его имя!
Я не сдержалась. Моя ладонь со всей силы ударила по столу. Звонкий, сухой звук эхом разнёсся по тихой кухне. Чашка подпрыгнула на блюдце. — Если он тронет моего сына, я… я…
Я не знала, что я сделаю. От этой неизвестности становилось ещё страшнее.
Ханси резко встал. Его тренерская выправка, обычно такая уверенная, сейчас казалась слегка сломленной.
— Он не сделает! — сказал он громко, почти крикнул, но в его голосе слышалась та же тревога, что и во мне. — Он даже близко не подойдёт к нему! Я не допущу! Мы усили охрану, поговорим с полицией, сделаем всё!
Он сделал паузу, перевёл дух и посмотрел на меня прямым, отцовским взглядом.
— Алисия, — произнёс он уже тише, но твёрже. — Ты должна рассказать Педри. Обо всём. О Диего тогда. О его угрозах сейчас. О… о Матео. Он имеет право знать. И он может помочь. Он… он сильный. И он заботится о тебе, я вижу, даже сквозь все эти ссоры.
Нет. Нет, нет, нет. Это было последнее, чего я хотела. Втянуть Педри в этот кошмар. Подставить его под удар. Дать Диего ещё один рычаг давления — его самого.
— Пап, — моё собственное звучало холодно и окончательно. — Я сказала нет. Значит, нет. Это моя проблема. И я буду разбираться сама. Я не позволю ему разрушить ещё одну жизнь.
Наши взгляды встретились в безмолвном поединке — его, полный отцовской боли и желания защитить, и мой, полный упрямого, отчаянного страха.
И в этот момент сверху, из детской, донёсся звук. Сначала тихое хныканье, а потом испуганный, громкий плач. Матео. Наш крик, удар по столу — мы разбудили его. Он испугался.
Я сорвалась с места и почти бегом бросилась наверх. Отец остался сидеть, опустив голову на руки.
Я ворвалась в детскую. Ночник горел. Матео стоял в кроватке, держась за бортик, его лицо было мокрым от слёз, а большие глаза полны страха и непонимания. Увидев меня, он протянул ручки и громче заплакал.
— Шшш, малыш, тише, — зашептала я, подбегая к нему. — Мама здесь. Всё хорошо.
Я подняла его, и он тут же обвил меня ручками, прижавшись мокрой щекой к моей шее. Его маленькое тельце дрожало. Я качала его, ходя по комнате, прижимая к себе так крепко, как только могла, но осторожно, чтобы не напугать ещё больше.
— Никто не причинит тебе вреда, Тео, — прошептала я ему прямо в ухо, и слёзы наконец выступили у меня на глазах, смешиваясь с его. — Я тебе обещаю. Мама всегда будет рядом. Никто. Никогда.
Я повторяла это как мантру, для него и для себя. Но внутри зияла ледяная пустота от осознания, что это обещание может быть не в моей власти сдержать.