7
На следующий день. «Сьютат Эспортив».
Утреннее солнце заливало светом тренировочные поля. Я приехала рано, чтобы успеть до начала основной сессии заскочить к отцу по одному вопросу, касающемуся документов Матео.
Кабинет отца.Пахло кофе и старыми бумагами. Ханси, уже в рабочей форме, что-то диктовал ассистенту.
—Пап, можно на минуту? По поводу справки для садика…
Мы быстро обсудили формальности.Когда я уже собиралась уходить, он остановил меня.
—Кстати, Алисия, пока ты здесь. Нужно провести плановые беседы с некоторыми игроками по ментальной готовности. Возьми список, он у меня на столе.
Я кивнула, оглянулась на стол. Там лежала папка. Я подошла, открыла её и вынула единственный лист. Распечатанный список. Я пробежала глазами по именам.
Рональд Араухо.
Марк-Андре тер Штеген.
Марк Касадо.
…
Педри Гонсалес.
От последнего имени в груди что-то резко и холодно сжалось. «Нет, — подумала я. — Только не это. Не сейчас». Но делать нечего. Это была работа. Моя новая, старая работа. Я сунула лист в папку, еще раз бросила взгляд на отца, который снова погрузился в бумаги, и вышла.
По дороге в свой кабинет в кармане зазвонил телефон. Софи. Я не могла не улыбнуться, принимая вызов.
—Привет, Али! — радостно крикнула она. — Как там солнечная Испания? Не скучаешь по нашему дождю?
—Ужасно скучаю, — пошутила я, идя по коридору. — Особенно по твоим утренним кофе-визитам.
Мы болтали о пустяках, о её новых проектах, пока я не дошла до своего кабинета и не зашла внутрей. Я села за стол, положив папку перед собой, и продолжала разговор, глядя в окно. Софи чувствовала мое настроение.
—Что-то не так, Али?
—Работа, — уклонилась я. — Знакомые сложности. Слушай, мне тут скоро первый клиент, позвоню позже, хорошо?
Мы попрощались,и тишина кабинета навалилась на меня с новой силой. Я открыла папку и снова посмотрела на список. Четыре имени. Четыре встречи. И одна из них казалась минным полем.
Первым зашел Рональд. Его сессия была, как обычно, прямой и честной. Мы говорили о давлении, о лидерстве в защите, о его роли.Он был сосредоточен, немного уставший, но полный решимости. Работа с ним была понятной, почти терапевтичной для меня самой — чистый профессиональный диалог.
Потом был тер Штеген. С ним всегда было интересно. Мы обсуждали не только футбол, но и баланс между спортивной карьерой и семьей, умение переключаться.
После Марка, который был полон юношеского энтузиазма и небольших сомнений, я взглянула на часы. Осталось одно имя. Сердце начало отчаянно колотиться. Я попыталась настроиться. Я — психолог. Он — игрок. Всё.
В дверь постучали ровно три раза. Твердо, без колебаний.
—Войдите.
Дверь открылась, и он вошел. Так же, как в тот самый первый раз, два с лишним года назад. Тот же уверенный, но сдержанный шаг. Та же спортивная форма. Тот же сосредоточенный вид. Он молча подошел к креслу напротив моего стола и сел, откинувшись на спинку. Он не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к его телефону, который он держал в руках, перебирая большой палец по экрану. Он был подчеркнуто холоден, отстранен. Живая стена.
«Дежавю», — пронеслось у меня в голове. Тот самый первый сеанс, когда он вообще не хотел здесь быть. Только тогда в его холодности была злость и страх. Сейчас… сейчас была пустота.
Я взяла себя в руки. Профессионализм как щит.
—Привет, Педри. Спасибо, что зашел. Это плановая беседа, просто чтобы убедиться, что всё в порядке с ментальным настроем перед важным отрезком сезона.
Он медленно поднял глаза от телефона и посмотрел на меня. Взгляд был пустым, бездонным.
—Хм, — промычал он в ответ. Это не было согласием. Это было констатацией факта, что он здесь.
Я начала задавать стандартные вопросы. О мотивации, о целях на ближайшие матчи, о физическом состоянии после недавних нагрузок. Он отвечал односложно, как по шаблону, не вдаваясь в детали, возвращаясь к телефону после каждого ответа.
— Всё хорошо.
—Мотивация есть.
—Травмы не беспокоят.
Воздух в кабинете стал густым, невыносимым. Каждое его слово, каждый взгляд в экран давили на меня. Это было хуже, чем крик. Это было полное игнорирование меня как человека, как того, кого он когда-то знал. Только как служебную единицу.
Под конец сессии, следуя протоколу, я обязана была задать ключевой вопрос. Голос мой звучал чуть хрипло, но я выровняла его.
—Педри, последний вопрос. Есть ли что-то вне поля, что, как тебе кажется, может влиять на твой настрой? Что-то, что отвлекает или давит?
Он медленно, очень медленно поднял на меня глаза. В этот раз он смотрел прямо. Не сквозь меня. В меня. И в его взгляде, в глубине этих казалось бы пустых глаз, мелькнуло что-то острое. Не боль. Не тоска. Скорее… решимость. Решимость ударить.
— Есть, — сказал он четко, без колебаний.
Мое сердце упало куда-то в пятки. Я сделала над собой усилие, чтобы сохранить профессиональное, нейтральное выражение лица.
—Хочешь об этом поговорить?
Он не отвечал несколько секунд, просто держал мой взгляд. Потом его губы, такие знакомые, которые когда-то шептали мне слова любви, сложились в тонкую, безрадостную линию.
— Нет, — произнес он тихо, но так, что каждое слово прозвучало, как выстрел. — Я хочу, чтобы ты вернула мою куртку. Она мне нужна.
Время остановилось. Воздух вырвался из моих легких, будто мне нанесли точный удар в солнечное сплетение. Это был не вопрос. Не просьба. Это было прямое, грубое указание. Намеренное, циничное сведение всего нашего взаимодействия, всей этой мучительной встречи, до уровня банальной формальности. «Верни вещь». Больше между нами ничего нет. Ни прошлого, ни боли, ни невысказанных слов. Только долг: взяла чужое — верни.
Я почувствовала, как по щекам разливается жар, но, возможно, я и побледнела. Волна унижения и боли накрыла с головой. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Куртка. Она лежала у меня в большой сумке, стоявшей рядом со столом. Я ведь и правда собиралась её вернуть сегодня. Просто… не знала как.
Молча, с механическими движениями, я наклонилась, открыла сумку и достала аккуратно сложенный чёрный бомбер. Ткань была мягкой, и едва уловимый запах всё ещё исходил от неё. Я положила его на стол между нами, как будто это была официальная документация.
Он, не глядя на меня и не выражая ни малейшей благодарности или даже простого кивка, протянул руку. Его пальцы схватили ткань. Быстро, решительно. Он встал, всё ещё не встречаясь со мной взглядом, и, сжимая куртку в руке, повернулся к двери.
— Спасибо за время, — бросил он через плечо абсолютно безжизненным, дежурным тоном.
И вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.
Я осталась сидеть за столом, глядя на то пустое место, где только что лежала его куртка. Там, где пару секунд назад был материальный след его близости, теперь была лишь полированная поверхность дерева. И в ушах звенели его слова, холодные и острые, как осколки льда: «Она мне нужна».
Я еще несколько минут сидела неподвижно, пытаясь собрать разбитые осколки своего профессионального спокойствия. Гул в ушах постепенно стих, сменившись оглушительной тишиной кабинета. Куртки на столе больше не было. Остался только её призрачный запах и ледяное эхо его слов.
Мне нужно было выйти. Уйти из этого помещения, которое внезапно стало похоже на камеру. Я резко встала, собрала папки и вышла в коридор, стараясь дышать ровно и глубоко.
Я направилась в сторону административного крыла, мне нужно было передать отцу отчеты по проведенным беседам. По пути ко мне почти бегом подошла молодая, всегда улыбчивая ассистентка из отдела анализа и планирования — той самой комнаты с огромными экранами, тактическими досками и пуфиками, где тренерский штаб и игроки разбирали матчи и строили планы. Её звали Карла.
— Алисия, здравствуйте! — немного запыхавшись, сказала она. — К вам пришел посетитель. Лео Варгас, спортивный инженер и аналитик данных. Сказал, что знаком с вами.
Я машинально кивнула, всё ещё находясь во власти предыдущей сцены.
—Спасибо, Карла, я его знаю. Где он?
— В тактической, — уточнила Карла, имея в виду ту самую комнату для разборов. — Он говорит, что вы ему очень нужны прямо сейчас. Там уже Ханси и часть игроков.
Интерес заглушил на секунду внутреннюю дрожь. Лео? Здесь? И срочно? Я поблагодарила Карлу еще раз и ускорила шаг.
Подойдя к двери, я услышала за ней оживленные голоса. Я вошла.
Комната была затемнена, на огромном основном экране светилась сложная трехмерная модель движения игрока с кучей графиков и цифр по краям. Сидели несколько игроков: Бальде, Гави, Ламин , Пау и остальные. У стены, скрестив руки, стоял Ханси с главным тренером по физической подготовке. А перед экраном, с указкой в руке, стоял Лео. Он был сосредоточен, но, увидев меня, его лицо озарила теплая, облегченная улыбка.
— Алисия! — произнес он, и все обернулись. — Рад снова тебя видеть.
Я попыталась ответить улыбкой, чувствуя, как напряжение немного спадает в этой деловой, знакомой атмосфере.
—Взаимно, Лео. Что случилось? Зачем срочно понадобилась моя скромная персона?
Дальше всё прошло как в тумане. Мы обсуждали ментальную подготовку игроков, усталость и другие важные темы.
Когда все стали расходиться, Лео подошел ко мне.
—Спасибо, что пришла и так быстро включилась. Твой взгляд бесценен.
Я улыбнулась, на этот раз уже искренне.
—Да, Лео, это действительно интересно. Дай мне пару дней, я подготовлю свои наработки.
—Отлично, — он снова улыбнулся, и его светлые глаза тепло блестели. — Тогда до связи. И… рад, что ты здесь, в Барселоне.
Из комнаты мы вышли вместе.
***
Машина Педри, припаркованная в тени у дальнего края парковки «Сьютат», была тихим, герметичным коконом. Внутри — гнетущая, наэлектризованная тишина.
Педри сидел за рулем, его пальцы сжимали кожаную оплетку руля так крепко, что костяшки побелели. Он смотрел прямо перед собой, но взгляд его был пустым, устремленным куда-то вглубь собственных мыслей. Ферран молча сидел рядом на пассажирском сиденье, наблюдая за ним, чувствуя, как напряжение в салоне сгущается до состояния, близкого к взрыву.
Он видел, как Педри заметил их выходящими из главного здания. Алисию и того парня — Лео. Варгаса. Они шли рядом, не близко, но в непринужденной, деловой обстановке. Она что-то говорила, а он слушал, кивая, с той своей спокойной, умной полуулыбкой. Картина была абсолютно невинной. И абсолютно невыносимой для того, кто сидел рядом с Ферраном.
Он видел, как мускулы на челюсти Педри напряглись, как он сделал резкий, глубокий вдох, будто пытаясь втянуть в себя весь воздух из салона, чтобы не закричать или не разбить стекло.
— Если ты о ней не думаешь, — нарушил тишину Ферран, его голос прозвучал неожиданно громко в этой давящей тишине, — то зачем тогда ведешь себя так? Как будто тебя только что ударили ножом под ребро?
Педри медленно повернул к нему голову. Его глаза, обычно такие выразительные, сейчас были темными, непроницаемыми озерами. В них плескалась буря, которую он отчаянно пытался скрыть под толщей льда.
—Я не знаю, о чём ты, — пробормотал он, но это было слабо, даже жалко.
— Не ври мне, — мягко, но не оставляя пространства для отговорок, сказал Ферран. — Я тебя знаю. Я был рядом все эти два года, когда ты превращался в этого… робота. И я здесь сейчас. И я вижу. Педри, ты всё ещё любишь её. Это написано на твоём лице каждый раз, когда ты на неё смотришь. Или когда видишь её с кем-то другим.
Педри резко отвернулся, уставившись в боковое окно. Его профиль был резок и напряжен. Он молчал так долго, что Ферран уже подумал, что разговор окончен. Но потом Педри произнес слова так тихо, что их едва можно было расслышать сквозь тихий гул кондиционера:
— Даже если и люблю… она меня больше не любит.
В этих словах была такая беспросветная, горькая убежденность, что у Феррана сжалось сердце. Он знал правду. Знал, что любовь Алисии никуда не делась, она была просто погребена под слоем страха, боли и жертвы, которую та принесла ради него. Знал о маленьком мальчике со знакомыми чертами, который сейчас, наверное, спал в доме Ханси. Груз этой тайны давил на него всё сильнее. Сказать сейчас? Стереть эту боль с лица лучшего друга одним предложением: «У тебя есть сын»? Но он дал слово. Алисия просила не говорить. Это было её право. И, черт побери, её страх был понятен.
— Поговори с ней, — выдохнул Ферран вместо того, чтобы выложить правду. — Просто поговори. Не как психолог с игроком. Как… как два человека, у которых было что-то важное.
Педри медленно, будто каждое движение причиняло боль, покачал головой.
—Нет смысла. Всё уже сказано. В аэропорту.
— В аэропорту было сказано дерьмо с обеих сторон! — не выдержал Ферран, его терпение лопнуло. Он видел, как на парковке Лео и Алисия остановились, продолжая разговор. Парень что-то показал на планшете, она склонилась, чтобы рассмотреть. Это было слишком. — Смотри! Ты просто будешь сидеть и смотреть, как любовь всей твоей жизни уводят у тебя из-под носа? Этот… этот инженер с его графиками уже находит с ней общий язык быстрее, чем ты когда-то! Если любишь — нужно бороться, Педри! Добиваться! А не сидеть сложа руки и делать вид, что тебе всё равно, когда внутри у тебя всё горит!
Голос Феррана звучал страстно, почти яростно. Он вложил в эти слова всю свою боль за друга, всю свою досаду на эту ситуацию.
Педри вздрогнул от его тона. Он резко повернулся, и в его глазах, наконец, вспыхнул настоящий, живой огонь — гнев.
—Фер, ты с ума сошел? — прошипел он. — Ещё одно слово, и ты пойдешь пешком. Я не буду это слушать.
Он с силой повернул ключ зажигания. Двигатель рыкнул, нарушая тишину. Педри выжал сцепление, включил передачу, и машина резко, с визгом шин, рванула с места, выезжая на аллею парковки. Он вел агрессивно, резко переключая передачи, будто пытаясь оставить позади не только парковку, но и этот разговор, и ту картину, что так глубоко вонзилась ему в сердце.
Ферран молча смотрел в окно, пока они выезжали за ворота спортивного городка. Он понимал, что перегрел, но иначе было нельзя. Видеть, как Педри медленно уничтожает себя этим молчаливым страданием, было невыносимо.
Когда машина выехала на оживленную улицу и Педри немного сбавил пыл, Ферран тихо сказал, уже без прежней ярости:
—Я дал тебе совет. Дальше — твое дело. Прислушаться к нему или нет.
Педри ничего не ответил. Его взгляд был прикован к дороге, но Ферран видел, как тот все еще напряжен, как мысленно он все еще там, на парковке.
Ферран вздохнул и достал из кармана телефон. Под прикрытием дверцы он быстро набрал сообщение Пау. Нужен был план. Если Педри отказывался слушать голос разума по доброй воле, его нужно было слегка подтолкнуть. Осторожно, но настойчиво.
«Он меня не слушает. Отрицает всё. Они ДОЛЖНЫ поговорить. Нужно это устроить.»
Ответ Пау пришел почти мгновенно, будто он ждал этого. Лаконичный и решительный:
«Я в деле.»
Ферран сунул телефон обратно в карман и посмотрел на профиль Педри, освещенный мелькающими за окном огнями города. Друг страдал. И он, Ферран, был одним из немногих, кто знал, что это страдание, по большому счету, было основано на гигантском, трагическом недоразумении.