6
Алисия
Разговор с Лео был как глоток чистого, прохладного воздуха. Он не давил, не выпытывал, просто слушал и делился. Искренность рождала искренность. После долгого обсуждения работы , разговор сам собой свернул на более личное.
— Я всё время в разъездах, на конференциях, в лаборатории, — рассказывал Лео с легкой самоиронией. — Легко завести интрижку на пару вечеров, сложнее — найти человека, с которым хочется обсуждать не только работу. Так что, официально — девушки нет. А ты? — Он посмотрел на меня, и в его светлых глазах не было навязчивого любопытства, только дружеский интерес.
Вопрос повис в воздухе. Я сделала глоток из бокала, покупая время. Что ответить? Правду? Но правда была слишком тяжела, слишком запутана.
— У меня были отношения, — начала я осторожно, глядя на пузырьки в бокале. — Серьезные. Но они… закончились очень плохо. С болью и страхом. — Я говорила про Диего, и в голосе невольно прозвучала та самая старая, зарубцевавшаяся, но всё ещё чувствительная боль.
Лео кивнул, не требуя подробностей. Он понял, что это закрытая тема.
—Понимаю. Иногда лучшее, что можно сделать — это уйти и заживить раны.
Потом он слегка поморщился, как будто вспомнив что-то неловкое.
—Слушай, я тут вспомнил… год или два года назад по сети ходили какие-то слухи. Будто бы ты и Педри… Ну, вы понимаете. Это так и было? Или просто сплетни?
Сердце замерло на секунду. Я непроизвольно подняла глаза и нашла его взгляд через всю комнату. Он всё так же стоял у окна, но теперь смотрел прямо на нас. Вернее, на меня. Его лицо в полумраке было нечитаемым, но в позе чувствовалась та же каменная напряженность. Наши глаза встретились на миг. В его взгляде была не ревность, не гнев. Была какая-то тяжелая, холодная сосредоточенность, будто он пытался расшифровать наш разговор по губам.
Я быстро отвела взгляд, обратно к Лео. Губы вдруг стали сухими.
—Педри… — я начала, подбирая слова. Как описать то, что было между нами? Любовь всей жизни? Самый большой грех? Причину бегства и источник самой глубокой боли? — Мы были… близки. Очень. Но это было давно. И всё это… очень сложно. Слишком сложно, чтобы обсуждать на вечеринке. — Я попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой.
Лео внимательно посмотрел на меня, потом бросил быстрый взгляд в сторону Педри и снова на меня. В его умных глазах мелькнуло понимание. Не всех деталей, но сути — что там лежит что-то глубокое, болезненное и неразрешенное.
—Понял, — просто сказал он. — Прости, что влез.
— Всё в порядке, — вздохнула я. Внезапно застольный шум, музыка, смех — всё это стало давить. Мне нужно было передохнуть. — Я пойду, возьму еще воды. Не хочешь?
Он покачал головой, и я, чувствуя облегчение, встала и направилась к кухне. Я уткнулась в телефон, пытаясь отгородиться от мира экраном. Там было сообщение от отца: «Матео спит, как сурок. Не переживай. Отдохни.» Я улыбнулась, печатая ответ, и совсем не смотрела под ноги.
И буквально врезалась во что-то твердое и теплое. Удар был несильный, но неожиданный. Я ахнула, и в тот же миг почувствовала холодный поток, хлынувший мне на грудь и живот. Я отпрянула, с удивлением глядя на мокрое пятно, расползающееся по светлому свитеру. Потом подняла глаза.
И мир остановился.
Передо мной стоял Педри. Близко. Очень близко. В его руке был пустой стакан из-под воды. Он смотрел на меня с таким же шоком, как и я на него. Его обычно каменное лицо было искажено искренним, почти детским удивлением. Он, кажется, даже не понял сразу, что произошло.
— Чёрт, — вырвалось у него тихо, хрипло. — Алисия… Я… прости. Я не видел. Я…
Он растерянно смотрел то на мой мокрый свитер, то в пустой стакан, будто не веря собственным глазам. Эта его растерянность, такая нехарактерная для того холодного, собранного образа, что он демонстрировал весь вечер, на секунду обезоружила меня.
— Ничего страшного, — автоматически сказала я, всё ещё пытаясь осознать ситуацию. Вода была ледяной и проступала через ткань, вызывая мурашки. — Просто вода.
Но он, кажется, не слышал. Его взгляд метнулся вокруг, будто ища решение. Потом он резким движением стянул с себя свой черный бомбер на молнии — под ним осталась простая темная футболка. Он протянул его мне.
— Надень. Потом… потом вернешь. — Его голос звучал чуть приглушенно, сдавленно. Он не смотрел мне в глаза, его взгляд был прикован к мокрому пятну на моем свитере.
Я замерла, глядя на протянутую куртку. Это был жест. Простой, практичный. Но в данных обстоятельствах он означал так много, что у меня в голове всё смешалось.
— Спасибо, — прошептала я, принимая бомбер. Ткань была еще теплой от его тела.
Он кивнул, всё ещё избегая моего взгляда.
—Ещё раз прости. — И, не сказав больше ни слова, он развернулся и быстро зашагал прочь, растворившись в толпе гостей.
Я стояла, держа в руках его куртку, чувствуя, как холодная влага на свитере смешивается с жаром, разлившимся по щекам. Запах. Он ударил меня, как физический удар. Тот самый, знакомый до боли, смешанный аромат его духов, свежего воздуха и чего-то неуловимо своего, педрийского. Два года я пыталась забыть этот запах. Два года я убеждала себя, что стерла его из памяти. И вот он был здесь, в моих руках, осязаемый и невероятно реальный. Я невольно поднесла ткань к лицу, сделав короткий, глубокий вдох. Сердце бешено заколотилось.
— Всё хорошо? — рядом возник Лео, его лицо выражало легкое беспокойство. — Я видел, как вы столкнулись.
Я быстро опустила куртку, стараясь выглядеть спокойной.
—Да, да, всё в порядке. Просто небольшой… инцидент с водой.
Лео посмотрел на бомбер в моих руках, потом в сторону, куда ушел Педри. На его лице снова промелькнуло то самое понимание.
Он взглянул на часы.
—Слушай, я уже, пожалуй, поеду. Завтра ранняя конференция. Тебя подвезти?
Мысль ехать с ним, продолжать этот легкий, необременительный разговор, была заманчивой. Но в руках у меня была частица другого мира. Мира боли, тайн и невысказанных слов.
—Спасибо, Лео, но нет. Я подожду Феррана или Пау, уеду с ними.
Он кивнул, не настаивая. Его улыбка была по-прежнему теплой и дружелюбной.
—Было очень приятно познакомиться, Алисия. Надеюсь, ещё увидимся. Не обязательно на таких шумных сборищах.
—И мне, — искренне ответила я. — Спасибо за компанию.
Он пожал мне руку (я все еще держала бомбер в другой) и ушел. Я осталась одна посреди шумной вечеринки, но теперь в моем маленьком пространстве было только два ощущения: ледяная сырость на груди и обжигающе теплый, знакомый запах на его куртке, которую я прижимала к себе, как самое ценное и самое опасное сокровище.
Я пошла искать Пау. Нашла его у бильярда в компании Бальде. Феррана, как выяснилось, уже не было — ему что-то срочно написал Ханси, и он уехал минут двадцать назад.
— Отвезу тебя, — сразу предложил Пау, оставляя кий. — Здесь уже, в общем-то, всё.
В машине Пау я сидела, закутавшись в тот самый бомбер. Запах заполнял салон, смешиваясь с ароматом автомобиля Пау. Я молчала, глядя в окно на ночной город. Пау тоже молчал, но иногда бросал на меня быстрые, внимательные взгляды.
Когда мы подъехали к дому, он наконец спросил:
—Это его?
Я просто кивнула, не в силах говорить.
Он вздохнул.
—Сложно всё, да?
— Да, — выдохнула я. — Очень.
Я поблагодарила его, вышла и зашла в тихий, темный дом. Отец уже спал. Я заглянула в детскую — Матео спал, разметавшись, как ангелочек. Я переоделась в сухое, но бомбер не повесила в шкаф. Я положила его на стул в своей комнате. И перед тем, как лечь спать, еще раз, уже в тишине и одиночестве, поднесла ткань к лицу. Запах был все тем же. И боль — тоже.
***
Проснулась я не от будильника и не от лепета Матео, а от приглушенного, но очень оживленного гомона в прихожей. Смех, возня, чей-то фальцет — всё это ворвалось в мой сон, где я всё ещё пыталась разобраться в смысле вчерашнего вечера и запаха на чужой куртке. Голова гудела от недосыпа и вчерашнего шампанского.
Сонная, с заспанными глазами, я поплелась к выходу из комнаты, натягивая на себя старый, растянутый кардиган отца. В коридоре царил хаос. Пау, уже полностью одетый и бодрый, как будто не ложился спать, держал на вытянутых руках Матео и с шумным «вжжжуууум!» вертел его, как самолетик, по всей длине прихожей. Малыш визжал от восторга и хлопал в ладоши. Ферран, прислонившись к косяку, с улыбкой наблюдал за этим, попивая кофе из знакомой мне кружки «Лучший тренер».
Я потерла кулаками глаза, пытаясь стереть сонные пелены.
—Ребят… что вы тут делаете? Выходной же… Идите спать. Или тренируйтесь. Но не здесь.
Ферран обернулся, его улыбка стала шире.
—Мы приехали к Матео. Соскучились, — заявил он, как будто это было самое естественное дело в мире. Он подошел, пока Пау совершал новый «полет», и провел рукой по растрепанным темным волосам Тео. — Ты же скучал по дяде Феррану, да?
Матео, захлебываясь от смеха, мог только кивать.
— Вы с ума сошли, — простонала я, чувствуя, как веки снова слипаются. — Езжайте домой. Дайте мне хоть час поспать.
— Не-а, — категорично заявил Пау, наконец опуская запыхавшегося, но сияющего Матео на пол. Малыш тут же потопал к Феррану, требуя продолжения. — Матео не хочет, чтобы мы уезжали. Правда, Тео?
Матео, теперь уже серьезно, с важным видом кивнул, упирая кулачки в бока. Эта картина — два взрослых дяди, апеллирующие к мнению двухлетки, — была настолько абсурдной, что у меня не осталось сил спорить.
— Ладно, — сдалась я, махнув рукой. — Играйте. Только, ради всего святого, меня не трогайте.
Я побрела на кухню в поисках воды и хоть какой-то ясности в мыслях. На дверце холодильника висела записка на магните в виде мяча: «Алисия, уехал по неотложным делам с клубным юристом. Матео накормлен, оделся сам (почти). Пау и Ферран уже звонили, сказали, что едут. Удачно провести время. Скоро вернусь. Папа.»
Я сняла записку, чуть смяла и выбросила в мусорное ведро — не потому что злилась, а просто чтобы она не мозолила глаза, не напоминала о том, что жизнь продолжается безостановочно. Выпила большой стакан холодной воды, почувствовав, как она проясняет сознание, и, как зомби, поплелась обратно в спальню. Шум в прихожей сменился на тихое бормотание и смех — видимо, они перебрались в гостиную. Я нырнула под одеяло и почти мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон.
Проснулась я уже от естественного света, пробивавшегося сквозь шторы. Часы показывали без пятнадцати час. Тишина в доме была абсолютной. Опасаясь худшего, я вышла из комнаты.
Картина в гостиной заставила моё сердце сжаться от нежности. На большом диване, в полной тишине, лежали втроем. Пау устроился у спинки, его голова была запрокинута, рот приоткрыт. На его груди, прижавшись щекой к его футболке, крепко спал Матео, укрытый краем Паусиной куртки. Ферран расположился в ногах, свернувшись калачиком, уткнувшись лицом в подушку. Они спали так мирно, так беззащитно, что все вчерашние тревоги и сегодняшняя усталость куда-то испарились. Я не удержалась и улыбнулась. Подошла к шкафу, достала большое мягкое одеяло и осторожно накрыла всех троих, поправив край под подбородком у Матео.
Переодевшись во что-то свежее и почувствовав себя наконец человеком, я поняла, что хочу выбраться из дома. Позвонила Берте.
— Привет, солнышко! — сразу ответила она. — Я как раз впадаю в домашнюю кому от скуки. Фермин укатил с ребятами играть в гольф, представляешь? Он, кстати, передает привет и спрашивает, когда снова будем все вместъе.
Мы договорились встретиться в нашем старом, уютном кафе недалеко от парка. Берта уже ждала за столиком у окна. Увидев меня, она широко замахала. Заказав большой капучино и круассан (я с ужасом осознала, что не ела с вчерашнего вечера), я наконец смогла расслабиться.
Разговор тек легко. Я рассказала о вчерашнем вечере, о Лео, о его интересной работе. Берта слушала, кивая, а потом её глаза заблестели.
— А про бомбер? — спросила она, поднимая бровь. — Я видела, как ты уходила в нём вчера. Сначала подумала, что это Пау какой-то модный стал, но потом присмотрелась… Это же его.
Я покраснела, откусывая круассан.
—Да. Мы столкнулись, он облил меня водой и… отдал свою куртку. Сказал «потом вернешь».
Берта тихо свистнула.
—Вот это поворот. Надеюсь, не всё так потеряно.
— Не знаю, Берта, — вздохнула я. — Может, это просто вежливость. Он же вежливый. Профессиональный. Не думаю, что он меня ещё любит... После того что я сделала.
— Вежливость — это сказать «извините» и уйти, — парировала она. — А отдать свою вещь, когда ты и так стараешься держать дистанцию… Это жест. Маленький, но жест. Как там Матео?
Мы поговорили о сыне, о том, как он освоился, о Пау и Ферране, которые устроили сегодня дома цирк. Берта смеялась, представляя эту картину.
После кофе мы отправились гулять. Зашли в пару магазинов — Берта выбирала новую сумку, а я просто смотрела на вещи, наслаждаясь тем, что могу бродить по знакомым улицам без спешки. Мы болтали обо всем на свете, и это было так же просто и хорошо, как раньше. Она была моим якорем здесь, в этой новой-старой жизни.
Домой я вернулась уже под вечер, с парой пакетов (в основном, еды для папы и игрушкой для Тео). Тишина по-прежнему царила в гостиной. Мои «гости» всё так же мирно спали. Я улыбнулась, поставила пакеты на кухню и осторожно, чтобы не разбудить Пау и Феррана, забрала Матео из их импровизированного «гнезда». Он похныкал во сне, но, когда я прижала его к себе и понесла в детскую, сразу успокоился, уткнувшись носиком мне в шею. Я уложила его в кроватку, поправила одеяльце и постояла минутку, глядя, как его грудка ровно поднимается и опускается.
Спустя буквально пятнадцать минут заскрипела входная дверь, и в дом вошел Ханси. Он выглядел усталым, но довольным.
—Ну как, развлекались? — спросил он, снимая куртку. Потом его взгляд упал на диван. — Они что спят?
Я кивнула, улыбаясь.
—С самого утра, наверное. Создали тут детско-взрослый клуб по интересам, а потом рухнули.
Ханси фыркнул и решительно направился к дивану. Он встал перед спящими, сложил руки на груди и громко, тренерским басом, произнес:
—Так, подъем! Тренировка через десять! Кто опоздает — десять кругов по полю со мной на плечах.
Эффект был мгновенным. Пау вздрогнул и сел, тут же налетев взглядом на Ханси. Ферран, спавший на краю, от неожиданности ахнул и соскользнул с дивана прямо на ковер с глухим стуком. Я не выдержала и рассмеялась.
— Что? Где? Кто опаздывает? — бормотал Пау, протирая глаза.
Ферран,поднимаясь с пола, посмотрел на нас с немым укором.
Пау, опомнившись, увидел мой смех и, недолго думая, схватил с дивана подушку и метко запустил ею в меня. Я е увернулась, и она угодила прямо в дверцу шкафа.
—Ладно, разбойники. Надеюсь, дом цел. А теперь — марш по домам. Завтра на тренировку.
Минут через десять, немного придя в себя и попрощавшись, Пау и Ферран уехали. В доме снова воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов и моим собственным, наконец-то спокойным дыханием.