2
Аэропорт Манчестера никогда не казался ей таким огромным и безликим, как в этот день. Огромные стеклянные стены пропускали бледный, рассеянный свет — типичный английский день, ни солнца, ни дождя, просто серое марево. Именно таким она запомнит этот город: сдержанным, прохладным, надежно скрывающим боль под слоем профессионального этикета и вежливой сдержанности. Но сейчас эта серая гамма резала глаза, контрастируя с бурей чувств, бушевавшей внутри.
Алисия стояла у стойки регистрации, одной рукой прижимая к себе Матео, другой опираясь на ручку компактной коляски, нагруженной багажом. На ней были простые джинсы, свободный свитер и та самая кепка «Манчестер Сити», подаренная игроками на прощание. Темные очки скрывали глаза, но не могли скрыть легкую дрожь в уголках губ. Она чувствовала себя одновременно невероятно сильной и хрупкой, как стекло. Решение было принято. Билеты — на руках. Багаж — сдан. Оставалось самое тяжелое.
Рядом, сжав в руках скомканную бумажную салфетку, стояла Софи. Её рыжие волосы, обычно собранные в безупречный пучок, сегодня были распущены по плечам жидким медным водопадом, что придавало её лицу необычную мягкость и беззащитность. Глаза, подведённые тонкой линией, были красными и влажными.
— Ты уверена, что взяла все документы? Паспорт? Медицинскую карту Тео? — голос Софи дрогнул, выдавая попытку ухватиться за что-то практичное, за спасительную рутину.
— Все, Соф. Все проверила десять раз, — Алисия сделала шаг вперед и свободной рукой обняла подругу за плечи, притягивая к себе. Запах её духов, легких и цветочных. Эти духи навсегда останется для нее запахом Манчестера. Запахом выживания. — Спасибо. За все. Без тебя я… я бы не справилась.
— Перестань, — фыркнула Софи. — Ты бы справилась. Ты — Алисия Флик. Вы Флики, вы все железные. Но… мне будет тебя не хватать. Очень.
Они стояли, обнявшись, минуту, может, две, игнорируя проходящий мимо поток людей. Матео, заинтересованный внезапной остановкой и сбитым ритмом, начал ёрзать у неё на руке. Он был одет в крошечную синюю курточку и джинсы, точь-в-точь как у мамы. В его темных, как смоль, волосах уже угадывался чёткий, упрямый вихор, который никак не удавалось пригладить. Большие, карие глаза с невероятно длинными ресницами с любопытством рассматривали плачущую тётю Софи
— Со-фи? — протянул он, наклоняясь к ней.
Этот маленький голосок, такой чистый и доверчивый, заставил Софи отстраниться. Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и, сделав над собой невероятное усилие, растянула губы в улыбке.
— Да, мой маленький мужчина, это я, — она присела на корточки перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне. Её руки легли на его маленькие плечи. — Ты летишь на большом самолете, помнишь? В гости к дедушке. Там тепло и солнце. Там… твоя настоящая дома.
Она произнесла последнее слово чуть тише, и её взгляд на секунду встретился со взглядом Алисии. «Дома». Слово, которое два года назад было наполнено такой болью и страхом, теперь звучало как сладкая, пугающая надежда.
Матео серьёзно кивнул, хотя вряд ли понимал до конца. Он любил тётю Софи. Она всегда была источником веселья, неожиданных сюрпризов (чаще всего в виде новых машинок или книжек с животными) и безграничных объятий. Он потянулся к ней пухлой ручкой и потрогал её мокрую щеку.
— Не надо, — прошептал он, и его брови сдвинулись в знакомой, сосредоточенной гримасе.
Софи задохнулась от этого жеста. Она наклонилась вперед и обняла его крепко, но осторожно, как самое хрупкое и драгоценное сокровище. Она поцеловала его в макушку, вдыхая его детский, сладкий запах.
— Будь хорошим мальчиком для мамы, — прошептала она ему прямо в волосы. — Расти большим и сильным. И… помни, что здесь, в дождливом Манчестере, у тебя есть тётя, которая любит тебя больше всех на свете. Кроме мамы, конечно.
Она встала, её колени слегка дрожали. Ещё одно объятие с Алисией — быстрое, сокрушительное, полное невысказанного.
— Звони, как только приземлитесь. Каждый день. Каждый, Али! — требовательно сказала Софи, держа её за плечи. — И фотки. Много фоток. Он меня забудет.
— Он тебя никогда не забудет, — голос Алисии тоже накрыла хрипотца. — Ты часть его. Часть нас. Мы вернемся. В гости. Или ты к нам. Обещай.
— Обещаю, — кивнула Софи, снова глотая слезы. — Теперь иди. А то опоздаете на свой рейс в будущее.
Алисия кивнула, не в силах больше говорить. Она поправила кепку, убедилась, что очки сидят плотно, и переложила Матео на другое бедро. Мальчик обернулся и помахал Софи своей маленькой ладошкой.
— Пока-пока, Со-фи!
— Пока, Матео! Лети смело! — Софи помахала ему в ответ, улыбаясь сквозь слезы.
Алисия развернулась и пошла в сторону выхода на контроль. Она не оглядывалась. Не могла. Каждый шаг по скользкому аэропортовому полу отдавался эхом в груди. Она проходила мимо бесконечных магазинов дьюти-фри, рекламных щитов с улыбающимися семьями, спешащих пассажиров. Казалось, весь мир движется куда-то, а она застыла в этом моменте между прошлым и будущим.
Матео, устроившись у неё на руке, с интересом наблюдал за огромными самолетами в окнах. Его маленький, теплый вес был её якорем, её реальностью. «Ради него, — думала она, крепче прижимая сына. — Все ради него».
На паспортном контроле офицер на секунду задержал взгляд на её документах, потом на ребёнке, и беззвучно пропустил их дальше. В зоне вылета было меньше людей. Она нашла свободное кресло в углу, подальше от глаз, и села, усадив Матео рядом. Он тут же начал исследовать ремень безопасности на соседнем сиденье.
Алисия сняла очки и на секунду закрыла глаза. Перед внутренним взором проплыли лица. Пау, который в последнем звонке, грубо говоря, ныл, умоляя поторопиться. Отец… Ханси. Его голос в трубке звучал так, будто он ждал этого звонка всю жизнь. «Домой, дочка. Возвращайся домой».
И за всеми этими лицами, как тень, как неизгладимая метка на душе, возникало одно-единственное. Его лицо. Выражение опустошенной боли в аэропорту два года назад. Она видела его по телевизору, в новостях, в интервью. Он стал другим. Холоднее. Острее. Совершенным инструментом на поле. И абсолютно закрытым за его пределами.
«Он ничего не знает, — напомнила она себе, гладя Матео по спине. — И я не знаю, как ему сказать. И нужно ли?»
Объявление о посадке на её рейс прозвучало четко и безэмоционально. «Испанские авиалинии, рейс IB-3171 до Барселоны. Начинается посадка через выход B45».
Сердце ёкнуло, забилось чаще. Она быстро надела очки, взяла Матео на руки и подняла сумку на плечо. Последний взгляд на серый пейзаж за огромным окном. На землю, которая стала убежищем, но так и не стала домом.
— Поехали, Тео, — прошептала она, целуя его в щеку. — Летим домой.
Мальчик что-то радостно залопотал в ответ, сжимая в кулачке край её свитера.
Она пошла к выходу на посадку, сливаясь с небольшой толпой пассажиров. Её шаг был твердым. Плечи — расправленными. Внутри все еще бушевали страх, неуверенность, горечь от невысказанного. Но поверх этого, как прочный фундамент, лежала новая, непоколебимая любовь. Любовь к сыну. И решимость дать ему все, чего он заслуживает. Даже если это означало снова столкнуться с прошлым. С болью. И с тем, кого она любила так сильно, что ради его же безопасности была готова навсегда исчезнуть из его жизни.
Самолет ждал. Впереди был не просто перелет. Это был прыжок в неизвестность. Возвращение.
***
Объявление о приземлении рейса IB-3171 прозвучало для Алисии как долгожданный приговор. Сердце заколотилось в такт стуку шасси о бетонную полосу. Матео, сладко проспавший почти весь перелет на её руках, заворочался, недовольно хмуря бровки, но не просыпаясь. Она прижала его теплую щеку к своей, вдыхая этот родной, успокаивающий запах, и смотрела в иллюминатор. За стеклом стремительно пробегали знакомые огни, силуэты ангаров – аэропорт Эль-Прат. Барселона.
Выход из самолета обрушил на неё волну теплого, насыщенного запахами ночного моря и нагретого за день асфальта воздуха. Этот воздух был другим. Плотным, сладким, родным. Он мгновенно размотал в памяти клубок забытых ощущений: шум города, крики чаек, вкус хрустящего пан кон томакэ. Она на секунду замерла на трапе, делая первый, глубокий вдох дома.
Прохождение паспортного контроля и ожидание багажа прошли в нервной полудреме. Матео, окончательно проснувшись, капризничал, требуя внимания и не понимая, почему они стоят в этой шумной, яркой комнате с вращающимися лентами. Алисия качала его на руках, тихо напевая песенку, которую пела ему всегда, и её глаза за темными стеклами очков непрерывно сканировали толпу за стеклянной перегородкой в зоне прилета. Сердце стучало где-то в горле.
И вот он.
Ханси Флик стоял, чуть в стороне от основной толпы встречающих, прислонившись к колонне. Он был в простых темных брюках и светлой кофте. Он не суетился, не вставал на цыпочки. Он просто ждал. Но его осанка, привычная спортивная выправка, делала его заметным даже в этой суете. Его взгляд, острый, тренерский, пронзил стеклянную стену и нашел её мгновенно.
Их глаза встретились. Алисия увидела, как его каменное, сосредоточенное лицо дрогнуло. Уголки губ задрожали, готовые растянуться в улыбку или, наоборот, сжаться от нахлынувших чувств. Он слегка кивнул, будто подтверждая: «Да, это ты. Я вижу тебя».
Когда она, наконец, вышла в зал, толкая перед собой коляску с сонным Матео и тянувшуюся за ней тележку с багажом, между ними уже не было преград. Она бросила тележку, сделала несколько шагов — и он уже был рядом.
Слов не было. Было только движение. Ханси широко раскрыл объятия, и Алисия буквально вписалась в них, обвивая его шею руками, крепко-крепко, как в детстве, когда он возвращался из долгих отъездов. Она прижалась лицом к его груди, к знакомой ткани кофты, и закрыла глаза. Запах отца — легкий аромат мыла, кожи и чего-то неуловимо своего, домашнего — смешался с воздухом Барселоны, и это был окончательный, стопроцентный запах дома. Впервые за два долгих года она позволила себе расслабиться, позволила кому-то нести её груз, хотя бы на несколько секунд. Тело, привыкшее быть щитом и опорой, дрогнуло, и по её щекам из-под очков потекли горячие, молчаливые слезы. Она не всхлипывала, просто тихо плакала, чувствуя, как его большие, сильные руки сжимают её спину, а губы прикасаются к её макушке.
— Дочка, — прошептал он хрипло, и в этом одном слове была вся боль разлуки, все ночи тревоги и бесконечное облегчение. — Наконец-то.
Они стояли так, может, минуту, может, вечность, пока мир вокруг продолжал свое движение. Потом Алисия отстранилась, смахнула слезы тыльной стороной ладони и, наконец, сняла очки. Её глаза, блестящие от влаги, встретились с его, такими же мокрыми.
— Пап, — выдохнула она, улыбаясь дрожащей улыбкой. — Я дома.
Он кивнул, не в силах говорить, и просто провел рукой по её щеке, смахивая очередную непослушную слезинку. Потом его взгляд опустился ниже. На коляску. На маленького мальчика, который, устроившись среди подушек, сонно и с огромным интересом наблюдал за этим странным большим дядей, который обнимал его маму.
Алисия достала Матео из коляски и поставила его на пол.
Ханси медленно, почти церемонно наклонился над коляской. Он просто смотрел. Смотрел на густые темные волосы, на большие, изучающие глаза, на пухлые, серьёзно сжатые губки. Его собственное лицо, обычно такое непроницаемое, смягчилось, расплылось в выражении такого немого изумления и нежности, что у Алисии снова подступил ком к горлу.
— Хэй, — произнес он тихо, почти шепотом, словно боялся спугнуть хрупкое видение. — Привет, малыш.
Матео, наученный мамой, знал, что этот дядя — «дедушка». Но видеть его вживую было странно. Он потёр кулачком глаз и неуверенно посмотрел на маму. Алисия кивнула, подбадривая. Ханси медленно протянул руку, не для рукопожатия, а просто открыл ладонь, предлагая её для исследования. Матео, после секундного раздумья, ткнул в неё своим пальчиком.
Этот крошечный жест, это прикосновение, казалось, сняло последние барьеры. Ханси осторожно, как будто имея дело с хрустальной статуэткой, обхватил маленького мальчика под мышки и вынул его из коляски, притягивая к себе. Матео не испугался. Он позволил себя поднять и даже обвил дедушку за шею своими маленькими ручками, устроив голову у него на плече. Ханси закрыл глаза, крепко, но бережно прижимая внука к груди. Его большая рука почти полностью закрывала маленькую спинку.
— Матео, — прошептал он, пробуя имя на вкус. — Добро пожаловать домой.
Они простояли так еще мгновение, в своем маленьком, молчаливом кругу. Потом Ханси отстранился, держа Матео на руках, чтобы лучше разглядеть его. И тут его взгляд упал на детскую футболку. Ярко-голубая, с эмблемой «Манчестер Сити» на груди.
Ханси поднял глаза на Алисию. Его брови медленно поползли вверх. Уголок его рта задрогнул. Он хмыкнул — короткий, выразительный звук, полный тренерского неодобрения и отцовского юмора.
— Футболка «Манчестер Сити», — произнес он, растягивая слова. — Серьёзно, Лиси?
Алисия, наконец расслабившись, не выдержала и улыбнулась во весь рот. Она сняла с головы свою кепку и протянула ему, демонстративно ткнув пальцем в тот же самый логотип.
— Полный комплект, пап. Сувениры.
Он покачал головой, изображая глубокое оскорбление, но в глазах искрились смешинки. Аккуратно поставив Матео обратно в коляску (мальчик уже начинал тереть глаза, перегруженный впечатлениями), Ханси встал и взял с пола небольшой бумажный пакет с ручками, который он поставил, когда обнимал дочь.
— Подожди секунду, — сказал он, и снова опустился перед внуком на корточки, на этот раз с пакетом в руках. — У меня тут кое-что для тебя есть.
Он порылся внутри и извлек маленькую, аккуратно сложенную футболку. Не детскую версию взрослой формы, а именно дизайнерскую детскую вещь. Она была цвета Барсы — темно-синяя с красными полосами. Но на спине, где у игроков фамилия и номер, была вышита надпись: MATEO.
Алисия ахнула. — Пап! Зачем? Не нужно было...
— Не нужно было? — возмутился Ханси, разворачивая футболку, чтобы Матео мог её лучше видеть. — Мой внук не должен разгуливать в футболках другого клуба, пока мы живы. Его клуб, его дом — это «Барселона». С первого дня. Вот, смотри, — он протянул футболку Матео. — Это твои цвета.
Матео, привлеченный яркими цветами и блестящей вышивкой, осторожно потрогал ткань. Потом посмотрел на маму, как бы спрашивая разрешения. Алисия, тронутая до глубины души этим простым, но таким значимым жестом, кивнула, улыбаясь сквозь новые слезы.
— Скажи спасибо дедушке.
— Пасибо, — неуверенно произнес Матео, и снова уткнулся лицом в мягкую ткань футболки.
— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Ханси, складывая подарок обратно в пакет и вкладывая ручку пакета в маленькую ладонь внука. — Теперь поедем. Тут у нас целая банда соскучилась по тебе, Алисия.
Он легко поднял Матео на руки — мальчик теперь держал пакет с подарком, как самое ценное сокровище, — и взял тележку с багажом. Алисия повела коляску рядом.
Шли они молча, но это было комфортное, наполненное молчание. Выйдя на теплую ночную парковку, Алисия набрала в грудь еще один глоток барселонского воздуха и, глядя на широкую спину отца, несущего её сына, задала вопрос, который ждал своего часа с момента посадки.
— Пап… а Педри? Как он?
Ханси замер на полпути к своей темной внедорожнику. Его спина на мгновение напряглась. Он не обернулся сразу, будто что-то обдумывая. Потом медленно повернулся, держа спящего на его плече Матео.
— Нормально, Лиси, — сказал он, но его голос прозвучал как-то странно. Слишком ровно. Слишком уклончиво. Он встретился с её взглядом, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — предостережение? Усталость? — Идём, машина тут.
Он открыл заднюю дверь, и Алисия, отложив тревожные мысли, сосредоточилась на настоящем. Она бережно пристегнула сонного Матео в его новом автокресле, которое Ханси, конечно же, уже установил. Её сын крепко сжимал в ручках пакет с сине-гранатовой футболкой. Она поправила ему волосы, поцеловала в лоб и закрыла дверь.
Сама она села на переднее пассажирское сиденье. Знакомая обивка, знакомый запах салона — смесь кожи, кофе и отцовского одеколона. Ханси завел мотор, и мягкий гул двигателя заполнил тишину.
Машина тронулась, выезжая из аэропорта и сливаясь с ночным потоком машин на трассе, ведущей в город. Внизу, вдалеке, мерцали огни Барселоны — её город, её прошлое, её неопределенное будущее.
***
Машина Ханси мягко остановилась у знакомого подъезда в тихом, уютном районе Барселоны. Огни фары на мгновение выхватили из темноты знакомый фасад, горшок с олеандром у входа, который, казалось, совсем не изменился за два года. Алисия выдохнула. Это был не просто дом отца. Это был её дом. Место, где она выросла.
Ханси вынес спящего Матео из машины, а Алисия потянула за собой чемодан. Дверь отворилась со знакомым тихим скрипом. И запах... Запах старого дерева, книг, любимого отцовского кофе и выпечки — Берта, наверное, уже успела что-то приготовить. Этот запах ударил в самое нутро, сместив все внутренние барьеры.
Она переступила порог и замерла в прихожей. Все было на своих местах. Вешалка, где всегда висела её куртка, зеркало в резной раме, в котором она вертелась перед первым свиданием.
Воспоминания нахлынули вихрем, почти физически ощутимым.
Вот она, смеясь, вбегает сюда после удачного сеанса с игроком, папа хвалит её за профессионализм.
И вот... вот она, пытается сдержать рыдания после той ужасной, разрушительной ссоры с Педри. Слова «я уезжаю в Манчестер» еще горят на её губах, а в груди — пустота, как после взрыва.
Алисия передернулась, словно сбрасывая с себя ледяную пелену того дня. Она зажмурилась.
И в этот момент на неё буквально налетели.
— Али!
Перед ней возникло живое, дышащее, реальное воплощение её тоски по дому. Пау Кубарси обхватил её так сильно, что у неё на секунду перехватило дыхание. Он прижал её к себе, его щека прижалась к её виску, и она почувствовала, как он дрожит.
— Я так скучал, — прошептал он ей в волосы, и его голос, стал ниже, взрослее, но в нем слышалась та же мальчишеская непосредственность. — Так безумно скучал. Ты не представляешь.
Флик, тем временем, осторожно поставил сонного Матео на пол. Мальчик, разбуженный суетой и новыми голосами, неуверенно постоял, пошатываясь, а потом подошел к Алисии и стал тихо дергать её за джинсу, тыча пальчиком в незнакомого дядю, который так крепко держал его маму.
Пау наконец отпустил её, но не отстранился полностью. Его руки остались на её плечах. Алисия подняла ладони и взяла его лицо в свои руки, как когда-то, много лет назад, когда он был совсем юным новичком, нуждающимся в поддержке. Она внимательно рассмотрела его. Черты заострились, юношеская округлость щек ушла, сменившись более четкими, мужскими линиями. На подбородке виднелся едва заметный шрам, которого раньше не было.
— Ты повзрослел, малыш, — прошептала она, и её голос дрогнул от нежности. Она улыбнулась, проводя большим пальцем по его скуле. — Но глаза… глаза те же самые.
Она снова притянула его, обняв уже менее порывисто, но более пронзительно-нежно. Он сглотнул, кивнув ей в ответ на плечо.
Потом Пау отстранился, и его взгляд упал вниз. На маленького мальчика, который, нахмурившись, смотрел на него снизу вверх. Весь мир для Тео в эту секунду сузился до этого высокого незнакомца, который отнимал у него мамино внимание.
Пау медленно, не спуская с него глаз, опустился на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Он сложил руки на коленях и мягко улыбнулся.
— Здравствуй, Тео. Помнишь меня? — спросил он тихо. Они действительно много общались по видеосвязи, но тогда Матео был грудничком, лепечущим что-то невнятное в камеру. Теперь перед ним был почти что малыш.
Матео посмотрел на маму, потом обратно на Пау. Что-то, видимо, щелкнуло в его памяти — может, голос, может, улыбка. Он серьезно и медленно кивнул, один раз.
Лицо Пау озарилось такой искренней, беззаветной радостью, что Алисии стало тепло внутри. Он не стал настаивать на большем, просто осторожно раскрыл объятия. Матео, после секундного раздумья, шагнул вперед и позволил себя обнять. Маленькие ручки неуверенно легли Пау на плечи.
Алисия наблюдала за этой сценой, и сердце её сжималось от щемящей нежности. Она погладила сына по голове.
— Где остальные? — спросила она, оглядываясь. Дом был тихим.
Флик, разгружавший чемодан, хмыкнул.
— На вечерней тренировке. Все, как положено. А этот, — он кивнул в сторону Пау, который теперь поднял Матео на руки, показывая ему высоту потолка, — на коленях умолял пропустить её, только чтобы первым вас увидеть. Еле уговорил дождаться здесь.
Алисия рассмеялась, смотря, как Пау корчит рожицы её сыну, вызывая у того первую, сонную улыбку.
— А Берта?
Ханси только хотел ответить, как раздался настойчивый, знакомый тройной звонок в дверь — три коротких, быстрых нажатия. Услышав его, Флик лишь улыбнулся и качнул головой в сторону двери.
Алисия ринулась вперед, обогнав отца. Она распахнула дверь.
И там, на пороге, замерла она. Берта. Не в образе стильной жены футболиста, а в простых джинсах и растянутой футболке Фермина, с легким макияжем и сияющими глазами. Они смотрели друг на друга секунду, затаив дыхание.
А потом запищали. Один и тот же высокий, радостный, абсолютно девчачий звук вырвался из их глоток одновременно. Они бросились друг другу в объятия, подпрыгивая на месте, смеясь и всхлипывая.
— Боже, ты здесь! Настоящая!
—Смотрю на тебя и не верю!
Пау, все еще державший Матео, поморщился и с наигранным страданием закатил глаза, прикрыв ими уши малыша.
— О, Боже. Вот оно началось. Уши вянут.
Флик лишь засмеялся, глядя на дочь, которая наконец-то, по-настоящему, расслабилась и была счастлива.
Берта, наконец отпустив Алисию, сразу устремилась к Матео. Она выхватила его из объятий Пау (который сделал вид, что оскорблен) и прижала к себе, раскачивая.
— Ой, какой же ты большой стал! Совсем мужчина! — она отстранилась, внимательно рассмотрела его лицо. Потом подняла взгляд на Алисию, и её глаза заблестели. — Глаза… Глаза у него твои, Али. Такие же, когда ты думаешь о чем-то важном. Умные и глубокие.
Они постояли еще немного в прихожей, болтая обо всем и ни о чем, но вскоре Берта взглянула на часы и вздохнула.
— Мне пора. Фермин без ужина заноет, как сирота. — Она снова обняла Алисию.
— Все, — кивнула Алисия.
Попрощавшись и с Пау, который тоже, к неудовольствию, отправился домой («Флик сказал, иначе завтра на тренировке убьет»), дом наконец погрузился в тишину.
Алисия уложила перегруженного впечатлениями Матео в приготовленную отцом детскую — ту самую, что была когда-то её кабинетом. Стены были перекрашены в мягкий бирюзовый цвет, на полках стояли игрушки. Он заснул почти мгновенно, сжимая в руке край нового барселонского пледа.
Потом она направилась в свою комнату. Свой настоящий sanctuary. Она замерла на пороге. Все было так, как она оставила. Книги, мягкий плед на кресле у окна, через которое когда-то светило утреннее солнце и падал свет от уличного фонаря, когда она не могла уснуть, думая о нём.
Она вошла и медленно провела рукой по стеллажу с книгами. И тут её взгляд упал на фотографию в простой деревянной рамке. Она стояла чуть в стороне, будто её специально отодвинули, но не убрали.
На ней были они с Педри. Сделана она была на той самой вечеринке-сюрпризе после суда. Они сидели где-то в углу, он обнимал её за плечи, а она, прижавшись к его щеке, смеялась, глядя прямо в объектив. Глаза её сияли беспечным, абсолютным счастьем. Его улыбка была такой открытой, беззащитной, какой она уже давно не видела даже на экране телевизора.
Алисия взяла рамку в руки. Пальцы сами потянулись погладить по стеклу его лицо, её смеющиеся глаза. Она чувствовала тепло того вечера, запах его кожи, вкус его поцелуя на балконе. А потом перед глазами встало другое его лицо. Искаженное болью и непониманием в аэропорту. «Ты просто уходишь? Вот и все?»
По её щеке скатилась тяжелая, горячая слеза. Она упала прямо на стекло, замутив изображение её собственного счастливого лица. Алисия быстро смахнула её, потом вытерла стекло рукавом свитера. Она поставила фотографию обратно на полку, но уже лицом к стене.
«Сильной. Нужно быть сильной. Ради Матео. Ради него самого. Чтобы не сломать всё снова».
Она глубоко вдохнула, развернулась и начала распаковывать чемодан, методично, почти механически раскладывая вещи по местам. Каждое движение помогало отогнать призраков прошлого. Когда сумка опустела, она приняла душ, смывая с себя остатки дорожной пыли и соленый вкус слез.
Лежа в своей старой кровати, под своим старым одеялом, она слушала тихие ночные звуки знакомого дома. Где-то скрипнула половица, зашумела вода в трубах у соседей. За окном, вдалеке, гудел город. Её город.
Она закрыла глаза, пытаясь поймать сон. Но перед внутренним взором снова и снова всплывали два лица: беззаботно смеющееся на фотографии и полное опустошенной боли в аэропорта. А между ними, как тихий, успокаивающий ритм, — ровное дыхание её сына из соседней комнаты. Это дыхание и было её новой реальностью.