3
Утро в доме Флика было тихим и уютным. Сквозь большие окна в столовую лился мягкий золотистый свет, освещая стол, накрытый простой, но вкусной едой: круассаны, свежая паэлья-томакэ, нарезанные фрукты. Алисия сидела, медленно потягивая апельсиновый сок, наслаждаясь этой мирной, домашней атмосферой, которую она так тосковала в дождливом Манчестере. Из детской доносилось ровное, безмятежное дыхание спящего Матео.
Ханси, доев свой кусок омлета, отпил глоток кофе и посмотрел на дочь оценивающим, тренерским взглядом.
— Алисия, — начал он спокойно, но твердо. — Тебе нужно вернуться на работу.
Она оторвалась от созерцания бликов на столешнице и медленно подняла на него глаза. Потом покачала головой, почти незаметно.
— Пап, нет. Я только приехала. Нужно обустроиться, наладить жизнь для Тео...
— Жизнь для Тео ты наладишь, — перебил он, не повышая голоса. Его тон был неоспоримым. — А ребятам нужна твоя помощь. Они скучают по тебе. Когда ты улетела два года назад... что-то сломалось. В команде. В их головах. Начали проигрывать там, где не должны были. Терять концентрацию. Справляются с трудом, еле-еле вытягиваем результаты. Это не просто тренерская проблема. Это проблема доверия. Ты им нужна.
Алисия сделала глоток воды, но не почувствовала её вкуса. Она смотрела куда-то мимо тарелки, в пустоту, где проносились лица игроков. Феррана, Гави, Рафиньи... Пау. Его сломленное выражение в день её отъезда.
— Они даже не знают, что ты вернулась, — продолжал Ханси, его взгляд стал проницательным. — Я молчу про Матео. — Он легким движением головы указал в сторону детской.
Это задело её за живое. Она резко подняла глаза, и в них вспыхнула тревога.
—Про Матео никто не должен знать! — вырвалось у неё, тише, чем она планировала, но с непререкаемой силой. — Никто. И... и на работу я не вернусь.
Флик отставил чашку и тяжело вздохнул. Он смотрел на неё не как тренер, а как отец, видящий самую глубокую рану своей дочери.
— Ты боишься, — сказал он мягко, но не оставляя пространства для отговорок. — Боишься посмотреть ему в глаза. В глаза Педри.
Тишина повисла между ними густая, почти осязаемая. Алисия замолчала, её пальцы сжались вокруг стакана с водой так, что костяшки побелели. Она не могла отрицать. Мысль о том, чтобы стоять в том же коридоре, в том же кабинете, видеть его каждый день, заставляла её внутренности сжиматься в холодный комок.
— Ты нужна им, — повторил Ханси, делая ударение на слове. — Не только ему. Всем. Твоя поддержка, твои советы, твое умение слышать и находить слова. Всё это им отчаянно нужно. Без этого... мы можем потерять не просто сезон. Можем потерять команду.
Она закрыла глаза. Перед ней проплыли образы не из её памяти, а из тех отчетов и анализов, что она видела издалека. Неровная игра, странные замены, потеря духа в решающие моменты. И за всем этим — его лицо на экране. Замкнутое. Отстраненное. Играющее на износ, будто пытаясь загнать в угол какую-то внутреннюю боль.
Она долго выдыхала, пытаясь унять дрожь в руках. Потом открыла глаза и посмотрела на отца. В её взгляде уже не было паники, только тяжелая, взрослая решимость.
— Хорошо, — тихо сказала она, и это слово далось ей с огромным трудом. — Я согласна. Я вернусь.
Уголки губ Ханси дрогнули в едва уловимой, но искренней улыбке облегчения. Он кивнул.
—Я позвоню мисс Ирене. Думаю, мы сможем заехать сегодня, у ребят выходной, в «Сьютат» будет только персонал. Посмотришь на всё свежим взглядом, подпишешь бумаги.
Алисия кивнула, но её мысль уже улетела дальше.
—А Тео? С кем мы его оставим?
— С няней. Я позвоню своей знакомой, она как раз работает. Кларе тридцать лет, она очень надежная и добрая. Не волнуйся.
Пока Ханси звонил и договаривался, Алисия пошла в комнату готовиться. Она выбрала нейтральный, профессиональный образ: темные брюки, лаконичный белый топ и легкий пиджак. Ничего, что напоминало бы о прошлом. Только настоящее. Только работа.
К их отъезду подъехала и Клара. Женщина с открытым, спокойным лицом и теплой улыбкой действительно выглядела надежной. Алисия, всё ещё с внутренней тревогой, провела её в детскую, где Матео только начинал возиться в кроватке. Она поцеловала его в макушку, прошептав: «Мама скоро вернется, мой хороший», дала Кларе пару указаний о режиме и любимых игрушках сына и, сделав над собой усилие, вышла из комнаты.
Дорога в «Сьютат Эспортив» была молчаливой. Алисия смотрела в окно на мелькающие знакомые улицы, и с каждым поворотом сердце билось чаще. Когда машина въехала на территорию спортивного городка, её охватило странное чувство дежавю. Все было таким же и в то же время другим. Более... стерильным. Без того фонового гула энергии, который исходил от игроков.
Внутри офисов царила спокойная, рабочая атмосфера. Многие лица были новыми, но некоторые старые сотрудники, заметив её, замирали на месте, а потом с искренними улыбками спешили поздороваться, обнять, спросить, как она. Эти встречи согревали и немного успокаивали. Она всё ещё была своей.
Кабинет мисс Ирене, директора по персоналу, тоже не изменился. Сама Ирене, элегантная женщина в возрасте, при виде Алисии расплылась в широкой улыбке.
— Алисия, дорогая! Какая радость! — Они обменялись поцелуями в щеки. — Мы так надеялись, что ты вернешься. Как Манчестер? Говорят, ты там творила чудеса.
Они поговорили несколько минут о работе, о городе, о планах. Разговор был светским, но за ним читалось искреннее одобрение и радость от её возвращения. Потом Ирене протянула ей стопку бумаг.
— Стандартный контракт. Условия, я думаю, тебя устроят. Ты нам очень нужна.
Алисия взяла ручку. На секунду её взгляд задержался на логотипе клуба в углу первой страницы. Blaugrana. Цвета, которые теперь носил её сын. Она глубоко вдохнула и поставила свою подпись. Четко. Решительно. Возвращение состоялось. Официально.
Обратная дорога была чуть менее напряженной. Контракт лежал в её сумке, словно небольшой, но ощутимый груз ответственности.
Когда они вернулись, дом встретил их тишиной. Алисия прошла в детскую. Картина, которая открылась ей, заставила на мгновение забыть все тревоги. Матео сидел посреди комнаты на мягком ковре, окруженный кубиками и машинками. Рядом с ним, поджав под себя ноги, сидела Клара. Она не навязывала ему игру, а просто наблюдала, иногда что-то тихо комментируя или подавая ему игрушку, до которой он не мог дотянуться. На лице няни была спокойная, сосредоточенная нежность.
Увидев маму, Матео широко улыбнулся, неуверенно встал на ножки и, переваливаясь, подошел к ней, обхватив её ноги.
— Мама! Игра! — радостно сообщил он.
Алисия присела, обняла его, вдыхая его детский запах, смешанный с запахом новых игрушек.
—Играл с тетей Кларой? Молодец.
Она подняла взгляд на няню и улыбнулась ей — уже по-настоящему, с благодарностью.
—Спасибо вам большое. Все было хорошо?
— Прекрасно, — улыбнулась Клара, поднимаясь. — Он чудесный мальчик. Очень спокойный и любознательный. Мы и поиграли, и погуляли немного в саду.
Алисия расплатилась, ещё раз поблагодарила и проводила Клару до двери. Возвращаясь в гостиную, где её уже ждал отец с двумя чашками чая.
***
Следующее утро началось с мягкого ритуала. Клара приехала точно в назначенное время, и Алисия, проведя её в детскую к Матео, чувствовала странное смешение вины и облегчения. Вину — потому что оставляла сына с почти незнакомым человеком. Облегчение — потому что этот человек излучал такую спокойную надежность, что Матео, позавтракав, уже потянулся к ней с новой игрушкой, чтобы показать.
— Он будет в порядке, — мягко сказала Клара, словно угадав её мысли. — Мы договорились. Держите меня в курсе, если что.
Алисия кивнула, еще раз поцеловала сына в макушку — «Мама скоро вернётся, мой хороший» — и вышла из комнаты, застегивая пиджак. Это был её бронежилет. Профессиональный, нейтральный, сшитый из ткани решимости.
В машине рядом с отцом атмосфера была натянутой, как струна. Ханси, ловко лавируя в утреннем потоке, бросил на неё быстрый взгляд.
— Волнуешься?
Она не стала лгать, просто кивнула, глядя в окно на мелькающие улицы. Город просыпался, но в её душе была предрассветная, тревожная тишина.
— Да, — наконец выдохнула она. — Как в тот самый первый день. Не знаю, как они отреагируют. Столько времени прошло...
— Они будут очень рады тебя видеть, — сказал Ханси твердо, но с теплотой в голосе. — Не было ни дня, чтобы кто-то из ребят не спросил о тебе, не вспомнил что-то. Ферран, Пау, Гави... и остальные. Ты оставила здесь пустоту, Али. Её все чувствовали.
Она хотела сказать, что боится не их реакции. Что её леденящий душу страх имеет одно-единственное имя. Но слова застряли в горле. Она просто кивнула, сжимая пальцами ремень сумки.
Когда внедорожник Ханси въехал на территорию «Сьютат Эспортив», её сердце начало отчаянно колотиться, отдаваясь глухим стуком в висках. Все здесь дышало памятью. Каждый куст, каждый поворот дорожки. Она вышла из машины, и ноги на мгновение стали ватными.
— Я пойду в свой кабинет, — сказала она отцу, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Приведу все в порядок перед первыми встречами.
Ханси кивнул, его взгляд был ободряющим. «Ты справишься».
Она пошла по длинному, знакомому до боли коридору, ведущему к административному крылу. Здесь было тихо, только где-то вдали слышались приглушенные голоса и звук мяча — кто-то пришел на тренировку раньше всех. Она уткнулась в телефон, пытаясь найти в нем якорь. И он нашелся — голосовое сообщение от Клары, отправленное пять минут назад. «Матео играет. Все хорошо, не переживайте!» За сообщением следовал короткий видеоролик: Тео, сидя в своем стульчике, деловито размазывает яблочное пюре по лицу, а потом смотрит в камеру и улыбается своей беззубой, пленительной улыбкой.
Не в силах сдержаться, Алисия улыбнулась в ответ экрану. Это было её спасение. Её реальность. Она подняла глаза, все еще улыбаясь, погруженная в этот маленький лучик счастья...
И буквально врезалась во что-то твердое и теплое. Телефон чуть не выскользнул из рук.
— Ой, простите, я...
Она подняла взгляд, и все слова, все мысли, все звуки мира разом исчезли. Замерли. Остановились.
Перед ней стоял он.
Педри. Уже в полной тренировочной форме «Барсы». Волосы были слегка влажными, как будто он только что вышел из душа. Он стоял неподвижно, и его тело, всегда казавшееся ей таким живым и выразительным, теперь было напряжено, как струна. Его лицо... Боже, его лицо. На нем не было ни капли ожидания или радости. Только глубокая, ледяная растерянность, мгновенно сменившаяся нахмуренными бровями. Он смотрел на нее так, будто видел призрак. Нежеланный призрак.
Время растянулось, стало густым и вязким. Она слышала только собственное бешеное сердцебиение в ушах.
Он заговорил первым. Голос был абсолютно ровным, монотонным, лишенным каких-либо интонаций. Он выжег в ней всю теплоту, оставшуюся от улыбки Матео.
— Алисия.
Просто имя. Но произнесенное так холодно, что по её спине пробежали мурашки.
Она попыталась сглотнуть ком в горле, но голос все равно сорвался, стал тихим и хриплым, словно её долго не использовали.
— Привет, Педри.
Он не ответил на приветствие. Его темные глаза, такие знакомые и такие чужие, изучали её. Он будто искал следы тех двух лет на её лице, в её глазах.
— Вернулась, значит...
Это было не констатация факта. Это было обвинение. Тяжелое, невысказанное до конца. Вернулась, после того как бросила всех. После того как бросила меня.
Она почувствовала, как подкашиваются ноги. Ей потребовалось все мужество, чтобы не отвести взгляд, выдержать этот ледяной шквал.
— Да... — прошептала она, и это прозвучало как признание вины.
Ещё одна пауза. Самая мучительная. Он молча, медленно кивнул, будто ставя точку в каком-то внутреннем диалоге. Потом его взгляд пробежал по ней сверху вниз — быстрый, сканирующий, безжалостно-холодный. Он не искал знакомые черты. Он оценивал изменения. И, судя по отсутствию какой-либо реакции в его глазах, не находил в них ничего ценного.
Затем, не сказав больше ни слова, он просто шагнул в сторону. И прошел мимо. Без колебаний. Не обернувшись.
Воздух, который он за собой оставил, был ледяным. Алисия замерла на месте, пока звук его шагов не затих в дальнем конце коридора. И только тогда её тело дрогнуло. Ноги окончательно подкосились, и она резко, почти падая, прислонилась к прохладной стене, чтобы не рухнуть на пол. Ладонь, в которой все еще был зажат телефон с улыбающимся лицом сына, прижалась к груди, будто пытаясь унять дикую, рвущуюся наружу боль.
Он не просто не рад. Он даже не зол. Он... безразличен. Холоден, как мрамор. И это было в тысячу раз страшнее любой ярости.
Собрав последние остатки сил, она оттолкнулась от стены и почти побежала к своей двери, к своему кабинету. Её пальцы дрожали, когда она вставляла ключ. Наконец, дверь захлопнулась за ней, отгородив от враждебного мира.
Она облокотилась о нее спиной, закрыла глаза и сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь загнать обратно предательские слезы. «Нет. Не здесь. Не сейчас». Она подошла к своему старому столу, положила сумку, опустилась в кресло. Руки все еще дрожали. Она сжала их в кулаки, уперлась костяшками в столешницу.
Он не хочет её видеть. Он ненавидит её. Или, что еще хуже, вычеркнул её из своей жизни настолько, что теперь она для него просто неприятная помеха. Это осознание било больнее, чем любая пощечина от Диего. Потому что эта боль шла из самого сердца, из того места, которое она, казалось, навсегда замуровала ради их же безопасности. Ради безопасности их сына.
Но что, если эта жертва была напрасной? Что, если, защищая его от одного монстра, она сама превратилась в другого — в того, кто причинил ему такую боль, от которой он теперь защищается этой ледяной стеной?
Вопросы не давали ответов, лишь разрывали душу на части. Алисия подняла голову, встретившись со своим отражением в темном экране монитора. Глаза были огромными, полными боли. Она резко выдохнула, провела руками по лицу, собрала волосы в тугой хвост.
«Сильная. Ты должна быть сильной. Ради Тео. Ради работы. Ради них всех, кто, как говорит отец, в тебе нуждается».
Она встала, поправила пиджак, подошла к небольшой раковине в углу кабинета и плеснула себе в лицо холодной водой. Капли смешались с единственной предательской слезой, успевшей скатиться по щеке. Она вытерла лицо бумажным полотенцем, смахнула последние следы слабости.
На столе лежал подписанный вчера контракт и список запланированных на сегодня индивидуальных сессий. Её новый щит. Её новая реальность. Реальность, в которой Педри Гонсалес был просто одним из игроков. Профессиональной задачей. И больше ничем.
По крайней мере, так она пыталась себя убедить, чувствуя, как ледяное прикосновение его взгляда все еще жжет её кожу.