Вопрос без ответа

 мою комнату зашел Доктор и позвал ужинать, при этом коварно улыбаясь. И хотя я сказал ему, что сыт, Док все равно настоял на том, чтобы я присутствовал за столом. Мне было все равно скучно, поэтому я отложил какую-то заумную книгу по судмедэкспертизе и пошел за Болотным Доктором.
К моему удивлению, за столом уже сидел Есенин. Он был без рубашки, только в широких камуфляжных армейских штанах, которые были ему несколько велики, а часть груди и живот замотаны эластичным бинтом. Цвет его лица и темные круги под глазами меня не обрадовали, но я списал это на то, что он почти весь день пробыл на операционном столе.
Я сел рядом с Есениным, который уплетал аппетитный на вид горячий ароматный стейк. Хотя, как по мне, я бы такое жрать не стал бы. Доктор сел во главе стола и начал рассказывать про рецепт стейка. Видимо, он прервался, чтобы пригласить меня за стол. Догадываюсь, чья это была идея. Грегуар поставил передо мной бокал с красным вином. Я изогнул бровь, кинув взгляд на Доктора, но тот лишь подмигнул. Я сделал небольшой глоток. Ах, вот оно что: в вино была добавлена донорская (наверное) кровь. Я расплылся в улыбке и расслабился, потягивая винцо.
– Хемуль тогда ко мне заходил, – тем временем продолжал Док, – бабу он свою искал, темные ее похитили, по приказу Меченого. Забавная история была… – Болотный Доктор ностальгически поднял глаза, – он тогда своего дружка полуживого приволок, тоже, помнится, отравленного радиацией. Не помню, давно уж было. Ты ведь был с ним знаком, Маркиз?
Я кивнул.
– Конечно. Хотя я смутно помню. Но намного лучше, чем, что было полгода, год назад. Патогеныча помню. Клан их помню и бар. Тогда Большой Стены еще не было, – вздохнув, я тоже предался воспоминаниям, хоть у меня они были, словно в тумане.
Есенин с интересом наблюдал за беседой. Ну да, он-то тогда был под действием Монолита и вообще, поди, не в курсе всех этих сталкерских баек. Либо знает, но не помнит, почти как я. Мало ли, как у них там все устроено, в Монолите.
Грегуар замычал, повернув голову к Доктору. Док вздохнул и поднялся из-за стола.
– Пойду я, мальчики. Опять меня ищет кто-то, уж Грегуар никогда не ошибается, – Болотный Доктор вновь улыбнулся немного странновато, – комнату я вам, так и быть, оставлю до завтра. Но и не задерживайтесь, дорога ваша вас заждалась.
С этими словами Док и его ручной зомби вышли из столовой, и мы с Есениным остались вдвоем.
Шумно тикали часы на стене. Я допивал кровавое вино. Парень о чем-то думал, подперев щеку рукой и смотря в окно. Я коснулся рукой его ладони, и Есенин вздрогнул.
– Пойдем в спальню. Поговорить нужно.
Я решил, что сейчас самое время расставить все точки над «i».
Мы вошли в отведенную нам комнату, и я плотно закрыл дверь, задвинув щеколду. В окно заглядывала полная луна. Она была кровавого цвета и такая большая… Как ни странно, над домом Болотного Доктора всегда было ясно. 
Есенин, все так же молча, внимательно смотрел на меня.
– О чем ты хотел поговорить, Фаг? – недоуменно спросил парень.
Вздохнув, я снял плащ и повесил на спинку стула, оставшись в черной майке и черных же штанах. Никогда не мерз. По крайней мере, после того, как стал питаться человечиной. Однако, нужно все же начать с чего-то, а то невежливо как-то получается…
– Я просто хочу знать, что еще ты скрываешь от меня. Слишком уж много в тебе белых пятен. Да и то, что я знаю, может легко оказаться неправдой, – скрестив руки на груди, я посмотрел на парня.
Есенин отвел взгляд, смотря в угол комнаты. По нему было видно, что его совершенно не радует наш разговор.
– Что именно ты хочешь знать? – с трудом выговорил Есенин сквозь стиснутые зубы.
– Все. Я хочу знать о тебе все. Кто ты и зачем пришел в Зону. Зачем присоединился к Монолиту. Каким образом ты смог вырваться из-под влияния. Ведь ты – беспрецедентный случай! И так же я отнюдь не прочь знать, зачем тебе снова в Припять! – я подошел к парню вплотную, упрямо смотря в его глаза. Надо отдать должное выдержке Есенина – глаз он не отвел, хотя без линз я не такой уж милашка.
Есенин фыркнул, словно я заставлял его сесть за уроки.
– Зачем тебе это знать, Фаг? – спросил парень, – уж тебе это точно знать совершенно не нужно…
Я даже потерял дар речи от возмущения. Значит, как целовать меня, так все окей, как тащить его, полумертвого, через все, драть его в топь, Болото, – тоже окей, а как исполнить всего одну-единственную мою просьбу, так все, врубаем стерву во время пмс и молчим!..
Не выдержав, я глухо зарычал, оскалив клыки, и хотел было ударить парня в челюсть, но вовремя изменил траекторию полета кулака и лишь оставил заметную вмятину в стене, от которой по бетону расходилась паутинка трещин, возле уха Есенина.
Парень изумленно распахнул глаза, смотря на меня. Наконец в его глазах читалось понимание и страх. От этого взгляда внизу живота резко затянуло что-то теплое и тяжелое…
Я резко впился грубым поцелуем в губы Есенина. Он попытался отстраниться, но сзади уже была стена, в которую я вжал его еще сильнее. Парень обхватил руками мою шею, с запозданием отвечая на поцелуй.
– Понял, наконец, сучонок? – прошептал я в губы Есенина, блуждая ладонями по его телу, –дошло, с кем связался?..
Есенин глухо застонал, когда я поставил колено между его ног.
– Понял, понял, – на выдохе проговорил парень, смотря на меня затянутыми вожделением глазами. – А теперь трахни меня, сил терпеть больше нет.
Он потерся бедрами о мою ногу, и у меня будто снесло крышу. Отстранившись, я грубо толкнул парня на ближайшую из двух кроватей и, не дав ему понять, навис над ним, вновь страстно и жадно целуя в губы. Есенин обхватил рукой мою шею и пробрался языком в мой рот, другой рукой нащупав молнию на моих брюках, расстегнул ее, стаскивая их вниз. 
Через несколько секунд уже обе пары штанов и моя майка валялись на полу. Мы остались лишь в нижнем белье, продолжая самозабвенно целоваться. Я разорвал поцелуй и перевернул Есенина на живот и снял с него трусы. Парень слегка повернулся ко мне, ухмыльнувшись и зазывающе облизнув губы, прогнулся в пояснице. Окинув жадным взглядом соблазнительно изогнувшегося Есенина, до меня, наконец, дошло, что нужно что-то, что заменит смазку. Перегнувшись, я распахнул ящик прикроватной тумбочки, чуть не выломав его, но все же нашел искомое – тюбик крема. Выдавив немного на пальцы, провел ими по тугому кольцу мышц.
– Холодно, – тихо прошипел Есенин, сильнее выгнувшись и раздвинув ноги.
– Ну, тише, сейчас будет вообще хорошо, – мурлыкнул я на ушко Есенина, прихватив зубами мочку уха.
Одновременно со своими словами я проник в него двумя пальцами, заставив его застонать. Я медленно двигал пальцами, растягивая парня. «Черт, давай же, давай, Фаг», – жарко шептал Есенин, сам подаваясь навстречу моим пальцам. Ухмыльнувшись, я коснулся губами его шеи за ухом и мягко, но все же резко вошел в парня. Есенин негромко вскрикнул, и я остановился, давая ему привыкнуть, но, не в силах сдерживаться от возбуждения, оперся руками на спинку кровати над головой Есенина, начиная медленно двигаться, с каждым толчком входя все глубже. Парень громко стонал, но далеко не от боли, так как я задевал внутри него что-то, от чего Есенину было очень хорошо. Кусая свои губы, я глухо стонал в унисон с ним, ведь жар и теснота тела Есенина просто сносила крышу. Отцепив одну руку от жалобно поскрипывающей кровати, я обхватил ладонью горячий и возбужденный член парня, несильно сжав и двигая ладонью в такт своим толчкам.
– Я сейчас… кончу… – жалобно простонал Есенин, сильнее насаживаясь бедрами на мой член.
Увеличив темп толчков, я покрывал его шею поцелуями, пока, наконец, не почувствовал, как парень сжался внутри еще сильнее, и дал волю чувствам, громко зарычав и бурно излившись одновременно со вскрикнувшем от оргазма парнем.
Тяжело дыша, я упал рядом с Есениным, притянув его к себе собственническим жестом. Парень послушно прижался, не открывая глаз, положив голову на мое плечо. По его губам блуждала улыбка наслаждения.
На границе сна я лениво подумал, что этот сучонок так и не ответил на мои вопросы. Но расспросы будут завтра.
Завтра – новый день.