Глава 34
***
Чонгук проснулся от того, что кто-то дышал ему в лицо. Это было непривычно за двадцать лет одиночества он отвык от чужого присутствия в постели. От тепла. От запаха вишнёвого, сладкого, такого близкого, что кружилась голова. Он открыл глаза и увидел Тэхёна.
Омега лежал на боку, лицом к нему, и смотрел. Не отрываясь. Не мигая. Просто смотрел на его скулы, на губы, на татуировку, виднеющуюся из-под ворота рубашки. Взгляд был спокойным, без прежней злости, без привычной ненависти. Усталым. Тёплым. Почти домашним.
- Ты давно не спишь? - голос Чонгука сел до хрипоты - ночная тишина ещё не отпускала.
- Не знаю, - ответил Тэхён. - Может, час. Может, два. Ребёнок пинается по утрам. Будет спортивным, как ты.
- Как ты, - поправил Чонгук. - Я в твоём возрасте уже не бегал.
- Ты в моём возрасте уже управлял империей, - Тэхён усмехнулся краешком губ. - А я что? Беременный пленник, который командует мафиози и заставляет его вешать гирлянды.
- Лучшая работа в моей жизни, - тихо сказал Чонгук.
Тэхён не ответил. Он протянул руку и коснулся его лица не так, как вчера, не проверяя границы, а просто потому, что захотелось. Пальцы скользнули по скуле жёсткой, мужской, с вечной небритой щетиной, которую Чонгук не сбривал уже несколько дней. По губам сухим, потрескавшимся, целовавшим его всего несколько часов назад. По подбородку тяжёлому, волевому, который никогда не дрожал перед врагами, но дрожал перед ним. Чонгук замер. Не дышал.
- Что ты делаешь? - спросил он, хотя боялся услышать ответ.
- Изучаю, - ответил Тэхён. - Твоё лицо. Я никогда не рассматривал его так близко. Всегда отворачивался. Отворачивался, когда ты был рядом. Отворачивался, когда целовал. Даже когда мы... даже в течке я закрывал глаза. Думал, если не буду смотреть не буду чувствовать.
- А сейчас?
- А сейчас я смотрю, - Тэхён убрал руку, но не отвернулся. - И вижу, что ты старый. У тебя морщины у глаз. Их не было четыре года назад.
- Четыре года - большой срок.
- Для жизни - да, - согласился Тэхён. - Для смерти - тоже.
Они помолчали. За окном светало серый рассвет пробивался сквозь снежные облака, окрашивая комнату в молочный цвет. Гирлянды, которые они вчера вешали, уже погасли таймер отключил их в час ночи. Но ёлка в гостиной, должно быть, ещё мерцала.
- Ты хочешь кофе? - спросил Чонгук, пытаясь сесть.
- Нет, - Тэхён положил ладонь ему на грудь, останавливая. - Останься.
- Мне нужно в кабинет. Дела.
- Дела подождут, - Тэхён не убрал руку. - Сегодня выходной. Я так решил.
- Ты не можешь решать за меня.
- Могу, - в голосе Тэхёна появились знакомые нотки упрямства, но без прежней злости. - Ты сам сказал, что мои желания - закон. Я желаю, чтобы ты остался в постели. Хотя бы до завтрака.
Чонгук посмотрел на него на растрёпанные волосы, на сонные глаза, на руку, которая лежала на его груди и чувствовала, как бьётся сердце. Слишком быстро для человека, который контролирует всё.
- Ты слышишь? - спросил Тэхён. - Как стучит твоё сердце.
- Слышу.
- Оно боится, - Тэхён приподнялся на локте, заглядывая ему в глаза. - Чего? Что я скажу что-то, что разрушит твою броню? Что я признаюсь, что больше не ненавижу? Что я...
- Не надо, - перебил Чонгук. Голос его дрогнул - впервые за двадцать лет. - Не говори этого. Не сейчас.
- Почему?
- Потому что если ты скажешь, что не ненавидишь меня я поверю. А если я поверю я захочу большего. А большего ты не можешь дать. И тогда я сломаюсь.
Тэхён смотрел на него долго так долго, что Чонгук начал считать удары собственного сердца. Раз, два, три. Четыре, пять, шесть.
- Ты уже сломан, - сказал Тэхён. - Сломан давно. Ещё до того, как мы встретились. До того, как умер твой Юн. До того, как ты убил отца. Ты сломан с детства, Чонгук. Просто привык это скрывать.
Он наклонился и поцеловал его.
Не требовательно. Не отчаянно. Не так, как в прошлый раз, когда внутри говорили инстинкты и беременность. А так, как целуют, когда хотят сказать: «Я здесь. Я вижу тебя. Ты не один».
Поцелуй был мягким, почти невесомым губы в губы, без спешки, без давления. Чонгук не двигался. Он боялся, что если ответит Тэхён отстранится, и этот момент исчезнет, как сон на рассвете. Но Тэхён не отстранялся. Он целовал его медленно, глубоко, с таким терпением, будто у них была вечность. Когда они отстранились, в комнате стало тихо. Тэхён улыбнулся той самой улыбкой, с ямочками на щеках, из-за которой Чонгук четыре года назад потерял голову на обочине дороги.
- С добрым утром, - сказал Тэхён.
- С добрым утром, - ответил Чонгук.
И в этот момент первый раз за двадцать лет он позволил себе почувствовать. Не контроль. Не страх. Не пустоту. А счастье. Оно было странным, непривычным, почти болезненным как конечность, которая долго лежала в гипсе и теперь учится двигаться. Счастье было в том, что Тэхён рядом. Что он улыбается. Что внутри него их ребёнок. Что вчера они вместе вешали гирлянды, и Тэхён назвал его «молодец». Что сейчас, в эту секунду, он смотрит на него не с ненавистью, а с чем-то другим.
- Ты плачешь, - сказал Тэхён.
Чонгук поднёс руку к лицу. Щека была мокрой. Он не заметил, когда это случилось.
- Это не я, - сказал он. - Это аллергия.
- На что?
- На тебя.
Тэхён рассмеялся тихо, почти беззвучно, но так, что ёкнуло сердце.
- Господин Чон Чонгук, самый опасный человек Кореи, плачет из-за поцелуя беременного омеги, - сказал он, вытирая пальцем его слезу. - Как это назвать?
- Слабостью, - ответил Чонгук.
- Нет, - Тэхён покачал головой. - Жизнью. Ты живой, Чонгук. Даже если сам не замечаешь.
Он лёг на спину, положил ладонь на живот, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
- Он тоже проснулся, - сказал Тэхён. - Пинается. Ты чувствуешь?
Чонгук положил руку на его живот туда, где под кожей, в глубине, жила их маленькая тайна. Под пальцами что-то дрогнуло слабо, почти неуловимо, но он почувствовал.
- Привет, - сказал он. - Это отец. Твой папа только что поцеловала меня. Сам. Без просьбы. Без приказа. Без гормонов. Просто потому, что захотела.
- Не болтай лишнего, - проворчал Тэхён, но щёки его порозовели.
- Это не лишнее. Это главное.
Они лежали так рука на животе, пальцы переплетены, дыхание в унисон. За окном поднималось солнце, снег искрился на ветках, и впервые за долгое время в доме Чон Чонгука пахло не страхом и не кровью. Пахло утром. Пахло домом. Пахло чем-то таким, чему даже у Чонгука не было названия.
- Чонгук, - позвал Тэхён.
- М-м?
- Ты сегодня не идёшь в кабинет. Ты остаёшься здесь. Со мной. С ребёнком. Мы будем смотреть новогодние фильмы и есть шоколад из адвент-календаря. Я открыл третье окошко. Там был трюфель. Я съел его сам, потому что ты не проснулся.
- Я проснулся бы, если бы ты разбудил.
- Ты так сладко спал, - Тэхён повернулся к нему, улыбнулся уже без ямочек, но так, что у Чонгука перехватило дыхание. - Я не хотел тебя будить. Ты заслужил отдых. Ты вчера повесил гирлянды, как никто другой.
- Ты сказал, что я повесил их криво.
- Криво, но с душой, - поправил Тэхён. - Это важнее.
Чонгук притянул его к себе осторожно, чтобы не давить на живот, просто обнять, прижать к груди, почувствовать, как бьётся чужое сердце. Тэхён не сопротивлялся. Он уткнулся носом ему в шею, вдохнул знакомый запах горьковатый, терпкий, такой родной теперь.
- Я не люблю тебя, - сказал он.
- Знаю.
- Но я перестал тебя ненавидеть.
- Тоже знаю.
- И это пугает меня больше, чем ненависть.
- И это знаю, - Чонгук поцеловал его в макушку. - Поэтому я здесь. Чтобы тебе не было страшно одному.
Тэхён замолчал. Закрыл глаза. Внутри, под рёбрами, ребёнок перестал пинаться успокоился, почувствовав, что мать в безопасности.
- Ты пахнешь, как дом, - прошептал Тэхён. - Я не знаю, почему. Ты разрушил мой дом. Ты забрал мою семью. Но ты пахнешь, как дом. Это ненормально.
- Это инстинкты, - ответил Чонгук. - Твоё тело знает, что я отец твоего ребёнка. Оно хочет, чтобы я был рядом. Даже если разум против.
- Мой разум устал быть против.
- Тогда дай ему отдохнуть.
Тэхён кивнул. Чонгук чувствовал, как расслабляются его плечи, как замедляется дыхание, как рука, лежащая на его груди, тяжелеет.
- Чонгук, - позвал Тэхён сквозь сон.
- М-м?
- Ты счастлив?
Чонгук помолчал. Потом ответил тихо, честно, впервые за двадцать лет.
- Да, - сказал он. - Сейчас -да.
- И я, - выдохнул Тэхён, проваливаясь в сон. - Тоже счастлив. Не понимаю почему. Но да.
Он засопел ровно, глубоко. Чонгук лежал, не двигаясь, боясь разбудить, боясь спугнуть этот хрупкий, почти нереальный момент. Смотрел на спящего Тэхёна на его растрёпанные волосы, на длинные ресницы, на губы, которые несколько минут назад целовали его.
- Спасибо, - прошептал он. - За то, что ты есть. За то, что ты остался. За то, что ты даёшь мне шанс.
Тэхён не ответил. Он спал, прижимаясь к груди человека, которого боялся и ненавидел. И в этом сне первом спокойном сне за много дней ему не снились ни клетка, ни забор, ни Чонгук с чёрными глазами.
Продолжение следует...