Глава 33
***
Новость о том, что до Нового года осталось одиннадцать дней, ударила Тэхёну в голову, как доза кофеина после долгой бессонницы.
Он проснулся утром с мыслью, которая не давала покоя: дом, в котором он живёт огромный, холодный, стерильный особняк выглядел так, будто праздников не существовало в принципе. Ни ёлки, ни гирлянд, ни венков на дверях, ни даже намёка на то, что за окном декабрь, а не серый ноябрь.
- Это безобразие, - сказал Тэхён госпоже Ю, когда та принесла завтрак. - В доме нет никакого настроения. Даже в тюрьмах и то вешают мишуру к праздникам.
- Господин Чон не любит украшения, - осторожно ответила женщина. - Он говорит, что это бесполезная трата времени.
- Господин Чон - скучный человек с плохим вкусом, - отрезал Тэхён. - Сегодня же всё исправим.
Он съел завтрак быстрее обычного - не потому, что еда стала вкуснее, а потому, что внутри проснулась та самая вишнёвая энергия, которую он считал похороненной четыре года назад. В нём проснулся азарт. Желание сделать хоть что-то, что напомнит ему о нормальной жизни. О той, где можно выбирать цвет гирлянды и спорить, на какую ветку повесить игрушку.
Чонгук сидел в своём кабинете, разбирал документы и пил чёрный кофе, когда дверь распахнулась без стука.
- Нам нужно поговорить, - с порога заявил Тэхён. Он стоял, уперев руки в бока, с таким выражением лица, с которым когда-то требовал убрать слежку и показывал средний палец из такси. Беременность сделала его мягче телом, но не характером.
Чонгук отложил ручку. Он уже знал этот тон спорить бесполезно.
- Я слушаю.
- В доме нет ни одной новогодней игрушки, - начал Тэхён, загибая пальцы. - Нет ёлки. Нет гирлянд. Нет даже дурацкого венка на входной двери. Вы живёте здесь как в мавзолее. Это не дом это склеп.
Чонгук моргнул.
- Мне не нужны украшения, -/сказал он.
- А мне нужны, - Тэхён шагнул вперёд. - Ребёнку нужны. Он будет рождаться в этом доме, и я не хочу, чтобы его первое впечатление о мире даже через стенку живота было таким же серым, как ваше лицо. Чонгук хотел возразить, но Тэхён поднял руку, заставляя его замолчать.
- Не спорь. Ты обещали, что я могу просить. Я прошу. Украсьте дом к Новому году. Не для меня. Для него, - он положил ладонь на живот. - Он чувствует настроение родителей. Если я буду раздражена он будет раздражён. Хочешь, чтобы наш ребёнок родился в атмосфере тоски и депрессии?
Чонгук смотрел на него. На его округлившийся живот, на горящие глаза, на то, как он взмахнул рукой, отрезая возражения. Тэхён напомнил ему себя прежнего дерзкого, неуправляемого, живого.
- Что именно ты хочешь? - сдался Чонгук.
Тэхён вытащил из кармана листок он готовился, явно потратив на это не один час.
- Слушай сюда, - начал он, разворачивая список. - Ёлка. Живая. Два метра, не меньше. Игрушки: красные, золотые, белые. Никакого серебра, оно унылое. Гирлянды на окна - тёплый свет, не холодный. Венок на входную дверь - из еловых веток с шишками. Свечи на стол - большие, ароматические, с запахом корицы и апельсина. Подушки на диваны - с новогодними принтами. И обязательно, - он поднял палец, - обязательно купить адвент-календарь. С шоколадом. Я хочу открывать окошки каждый день.
Чонгук слушал этот поток требований и не верил своим ушам. Тот самый омега, который неделю назад отказывался есть, который смотрел на него с ненавистью и называл тюремщиком, сейчас стоял перед ним и требовал ёлку с красными игрушками и адвент-календарь с шоколадом.
- Ты всё придумал, - сказал Чонгук. - Пока я сидел в кабинете?
- Пока ты хоронили себя заживо в своих бумажках, я думал о том, как сделать жизнь в этом доме хотя бы немного похожей на человеческую, - отрезал Тэхён. - Так что да, я всё придумал. И ты мне поможете.
- Я?
- Ты. Это твой дом. Твой ребёнок. Твой... - Тэхён запнулся, подбирая слово. - Твоя ответственность. Если ты хочешь, чтобы я перестал смотреть на тебя как на тюремщика начните вести себя как человек. А люди украшают дом к праздникам.
Чонгук молчал долгих десять секунд. Потом медленно кивнул.
- Хорошо, - сказал он. - Сегодня же всё купят.
- Нет, - Тэхён покачал головой. - Не «купят». Поедете и купите сами. Лично. И я поеду с тобой.
Чонгук побледнел.
- Ты не можешь выходить из дома.
- Могу. Ты разрешил. Помнишь? «Гуляй, дыши свежим воздухом». Или это касалось только сада?
Чонгук сжал челюсти. Он хотел запретить. Хотел сказать, что это опасно, что на улице скользко, что Тэхён может упасть или простудиться. Но посмотрел в эти глаза требовательные, живые, наполненные тем самым огнём, из-за которого он влюбился четыре года назад и понял, что не может отказать.
- Поедем, - сказал он. - Но ты будешь сидеть в машине. Я сам всё куплю.
- Нет, - Тэхён упёр руки в бока. - Я хочу выбирать. Я хочу щупать игрушки и нюхать свечи. Я хочу быть частью этого. Не просто наблюдателем. Частью.
Чонгук проиграл. Он знал это ещё до того, как начал спор.
---
На следующий день с утра вся охрана особняка была поднята по тревоге.
Колонна из пяти чёрных внедорожников выехала в город. Тэхён сидел на заднем сиденье, пристёгнутый, с подушкой под спиной и пледом на коленях. Чонгук сидел рядом, держал его за руку не для нежности, для того, чтобы чувствовать пульс. Если бы сердце Тэхёна забилось слишком сильно, он бы развернул колонну обратно, к чёртовой матери, наплевав на все ёлки и игрушки.
Но Тэхён был спокоен. Он смотрел в окно на просыпающийся Сеул на витрины магазинов, украшенные мишурой, на ёлки на площадях, на людей с подарками и чувствовал, как внутри, под сердцем, ребёнок переворачивается от возбуждения.
- Он чувствует, - сказал Тэхён, не глядя на Чонгука. - Ребёнок. Он чувствует мои эмоции. Когда я спокоен он спокоен. Когда я радуюсь он начинает двигаться.
- Сейчас он двигается?
- Да, - Тэхён улыбнулся - той самой улыбкой, из-за которой всё началось. - Ему нравится смотреть на огни.
Чонгук не ответил. Он смотрел на профиль Тэхёна, на его светящиеся глаза, и думал о том, что готов каждый день возить его в город, каждый день покупать ёлки и гирлянды, лишь бы видеть эту улыбку.
Они приехали в торговый центр огромный, сверкающий, забитый людьми. Чонгук хотел оставить Тэхёна в машине, но тот уже вылез, опираясь на руку госпожи Ю, и направился ко входу.
- Вы не отойдёте от меня ни на шаг, - сказал он Чонгуку. - И будете носить всё, что я скажу. Вы поняли?
- Понял, - вздохнул Чонгук.
Первый час был кошмаром для охраны. Тэхён ходил по магазину, трогал каждую игрушку, нюхал каждую свечу, заставлял Чонгука держать корзину, которая с каждой минутой становилась всё тяжелее. Красные шары. Золотые звёзды. Белые ангелы с перламутровыми крыльями. Гирлянда с тёплым светом. Вторая с холодным, которую Тэхён забраковал. Третья с мерцанием, которую он назвал «идеальной».
- Эта, - сказал он, тыкая пальцем в коробку. - И ещё две таких же.
Чонгук молча складывал в корзину.
Потом были свечи. Тэхён перенюхал около двадцати ароматов, чихая и морщась от слишком сладких.
- Корица и апельсин, - вынес он вердикт. - И ваниль. Ваниль успокаивает.
- Ты уверен?
- Я беременный. Мои желания - закон.
Чонгук купил десять свечей. На всякий случай. В отделе с новогодними подушками Тэхён замер, глядя на огромного оленя с красным носом.
- Хочу, - сказал он.
Чонгук посмотрел на оленя. Олень был размером с половину Тэхёна.
- Он не влезет в корзину, - заметил Чонгук.
- Тогда ты понесёшь его на руках, - ответил Тэхён. - Ты же обещали носить всё, что я скажу.
Чонгук понёс оленя на руках.
Охрана делала вид, что не замечает, как их босс самый опасный человек Кореи идёт по торговому центру с плюшевым оленем под мышкой.
Дальше был адвент-календарь. Тэхён выбрал самый большой с двадцатью четырьмя окошками, за каждым из которых прятался маленький шоколадный сюрприз. Он открыл первое окошко прямо в магазине, съел шоколадку и зажмурился от удовольствия.
- Хочешь? - спросил он Чонгука, протягивая вторую.
- Я не ем сладкое, - ответил Чонгук.
- А я говорю - ешь, - Тэхён сунул шоколадку ему в рот. - Твоему ребёнку нужен счастливый отец. А счастливый отец это отец с шоколадом в крови.
Чонгук прожевал. Шоколад был приторным, слишком сладким таким, какой он ненавидел. Но Тэхён смотрел на него с ожиданием, и Чонгук кивнул.
- Вкусно, - соврал он.
- Врёшь, - усмехнулся Тэхён. - Но стараешься. Оценка «хорошо».
Они загрузили покупки в машины и поехали домой. Тэхён всю дорогу перебирал игрушки, разглядывал свечи, гладил плюшевого оленя.
- Сегодня будем украшать, - заявил он, когда колонна въехала на территорию особняка. - Все вместе.
- Кто «все»? - осторожно спросил Чонгук.
- Ты, я, госпожа Ю, охрана, - Тэхён начал загибать пальцы. - Намджун, Чимин, если ему уже лучше. И те двое парней, которые всегда стоят у входа. Они слишком серьёзные. Им тоже нужно праздничное настроение.
Чонгук представил свою охрану, развешивающую гирлянды, и у него заныло в висках.
- Ты не оставишь мне выбора?
- Нет, - улыбнулся Тэхён. - Сегодня вы будете делать то, что я скажу. И вам это понравится.
---
Украшение дома заняло четыре часа.
Тэхён сидел в кресле посреди гостиной, командовал и пил тёплое молоко с мёдом. Чонгук влезал на стремянку, вешал гирлянды, поправлял игрушки, которые всё время норовили повернуться не той стороной. Госпожа Ю раскладывала свечи на подоконниках. Намджун с каменным лицом наряжал ёлку, а Чимин, который всё ещё хромал, подавал ему игрушки.
- Ниже, - говорил Тэхён. - Нет, выше. Красный шар - левее. Золотой - рядом. Звезду на макушку - ровно. Не криво.
Чонгук поправлял звезду в четвёртый раз.
- Так?
- Идеально, - кивнул Тэхён. - Теперь гирлянду на лестницу. И пусть она свисает волнами, а не прямо. Прямо - это скучно.
- Я не умею делать волны, - признался Чонгук.
- А я покажу, - Тэхён с трудом поднялся из кресла, подошёл к лестнице, взял конец гирлянды. - Смотри. Сначала петля вверх, потом вниз. Как качели.
Чонгук смотрел на его руки пухлые от беременности, но всё ещё ловкие. На его живот, который уже явно округлился под свободной толстовкой. На улыбку не прежнюю, солнечную, но свою, особенную, которую Тэхён приберёг для этого момента.
- Ты не слушаешь - заметил Тэхён, обернувшись. - Ты смотришь на меня, а не на гирлянду.
- Я смотрю на то, что важнее гирлянды, - ответил Чонгук.
Тэхён закатил глаза, но щёки его порозовели не то от тепла, не то от смущения.
- Работай, Чон Чонгук, - сказал он. - До Нового года осталось десять дней. Мы должны успеть всё.
Они вешали гирлянду вместе. Тэхён держал конец, Чонгук закреплял петли. Их руки то и дело соприкасались, и каждый раз оба замирали на секунду и снова отстранялись, делая вид, что ничего не случилось.
- Чонгук, - сказал Тэхён, когда последняя гирлянда была закреплена.
- М-м?
- Ты сегодня молодец. Я тобой горжусь.
Чонгук замер. Тэхён никогда не говорил ему таких слов. Никогда.
- Спасибо, - сказал он. Голос дрогнул.
- Не плачь, - Тэхён хлопнул его по плечу. - Ты ещё ёлку не доделали. Слезами горю не поможешь.
Они закончили ёлку, когда за окном стемнело. Тэхён зажёг гирлянды тёплый свет разлился по гостиной, отражаясь от игрушек, от свечей, от счастливых лиц.
- Включите музыку, - попросил он госпожу Ю. - Новогоднюю.
Из динамиков полилась старая песня та, которую Тэхён когда-то пел с Розе в караоке. Он закрыл глаза и начал подпевать тихо, почти без голоса, но с такой тоской и такой надеждой, что у Чонгука защемило в груди.
- Потанцуй со мной, - сказал Тэхён, открывая глаза и протягивая руку Чонгуку.
- Я не умею танцевать.
- А я покажу.
Чонгук взял его за руку. Осторожно, словно боялся сломать. Тэхён положил его ладонь себе на талию, сам положил руку ему на плечо, и они начали медленно кружиться по гостиной неуклюже, сбиваясь с ритма, наступая друг другу на ноги.
- Левой, правой, - командовал Тэхён. - Не топчись. Ты как слон в посудной лавке.
- Я никогда не танцевал, - ответил Чонгук.
- Учись. Ради ребёнка.
Они кружились, пока песня не кончилась. Тэхён устал, опустился в кресло, прижимая ладонь к животу.
- Он там тоже пляшет, - сказал Тэхён, тяжело дыша. - Я чувствую.
Чонгук опустился на колени перед ним, положил руку на его живот.
- Привет, - сказал он. - Ты видел, как мы украшали дом? Как твоя папа командовала? Он у нас строгий
- Я слышу, - усмехнулась Тэхён. - И ты тоже не подарок.
Чонгук поднял глаза. В них было что-то такое, от чего у Тэхёна сжалось сердце не от страха, не от злости. От того, что он вдруг понял: этот человек, этот монстр, этот тюремщик, он тоже человек. И он тоже хочет быть счастливым. Просто никогда не умел.
- Спасибо, - сказал Чонгук. - За сегодня. За то, что заставил меня... - он запнулся. - За то, что я почувствовал себя живым.
Тэхён провёл пальцами по его волосам мягко, почти ласково.
- Ты живой, Чонгук. Даже если сам в это не веришь
Они замерли так на несколько секунд он в кресле, он на коленях, рука на животе. Гирлянды мерцали, свечи пахли корицей, за окном падал снег.
- Я поцелую? - сказал Тэхён.
- Я не возражаю, - ответил Чонгук.
Тэхён наклонился и поцеловал его долго, мягко, с тем привкусом шоколада, который остался от адвент-календаря. Не требовательно. Не отчаянно. А так, как целуют, когда больше не нужно доказывать и защищаться. Просто потому, что хочется.
Когда они отстранились, Тэхён выдохнул и улыбнулся уже не той скучающей, а почти настоящей улыбкой.
- С наступающим, - сказал он.
- С наступающим, - ответил Чонгук.
За окном падал снег. В комнате было тепло. И впервые за долгое время оба знали, что это не конец. Это только начало чего-то нового.
Продолжение следует...
Может добавить слез? А то как то все хорошо идет у них....