Глава 21
***
Тэхён проснулся от того, что тело стало чужим. Кожа горела, под веками пульсировал жар, а в животе разливалась тянущая, глухая боль не знакомая прежде, но такая узнаваемая по рассказам. Он сел на кровати, прижал ладони к лицу и почувствовал, как пальцы дрожат. Вишнёвый запах его собственный вдруг стал густым, приторным, почти невыносимым. Он заполнил комнату, пропитал простыни, одежду, воздух.
Течка.
Три года он подавлял её лекарствами, которые прописывал врач. Три года организм молчал, подчиняясь воле хозяина. Но здесь, в этой клетке, без таблеток, без контроля, тело напомнило о себе. Тэхён попытался встать, но ноги подкосились, и он упал на колени, хватаясь за край кровати.
Дышать стало трудно.
Через минуту дверь открылась. На пороге стояла госпожа Ю бледная, встревоженная, но собранная. Она сразу поняла.
- Я сейчас, - сказала она и исчезла.
Через десять минут в особняке начался переполох.
---
Чонгук был в кабинете, когда Намджун ворвался без стука что случалось только в самых крайних случаях.
- Шеф, у Омеги течка.
Ручка застыла в руке Чонгука. Он поднял глаза, и в них не было удивления была та самая спокойная, ледяная собранность, которая появлялась перед бурей.
- Уровень?
- Сильная. Госпожа Ю говорит, что он почти не в сознании. Запах по всему дому.
Чонгук медленно положил ручку. Встал. Подошёл к окну, посмотрел на сад, где утром Тэхён сидел на траве и смотрел на небо.
- Приказ, - сказал он, не оборачиваясь. - Уберите всю охрану внутри дома. Всех альф. До особняка допускаются только омеги и беты. Если кто-то из альф переступит порог наказание без предупреждения. Смерть. Я не шучу.
Намджун замер.
- Шеф, но ваша личная охрана...
- Вся, - Чонгук повернулся. Глаза его были чёрными, непроницаемыми, как стена. - Я сказал всех. Оставьте только госпожу Ю и двух омег-помощниц. Охрана снаружи. Внутри ни одного альфы, кроме меня.
- Шеф, это опасно. Если кто-то узнает, что особняк без защиты...
- Пусть узнают. - Чонгук подошёл к столу, взял ключ от комнаты Тэхёна, сжал в кулаке так, что металл впился в ладонь. - Я не допущу, чтобы кто-то приблизился к нему в таком состоянии. Понял?
- Понял, шеф.
- Выполняй.
Намджун вышел. Чонгук остался один.
Он смотрел на ключ в руке и думал о том, что сейчас Тэхён лежит там, наверху, в своей комнате, и тело его сражается с ним. И нет ничего, что он мог бы сделать, чтобы облегчить эту боль. Ничего, кроме одного.
Но он не будет. Не сейчас. Не так.
Он убрал ключ в карман и сел ждать.
---
День тянулся медленно.
Госпожа Ю и две молодые омеги дочери кого-то из сотрудников Чонгука, специально привезённые из безопасного места дежурили у комнаты Тэхёна. Они меняли простыни, давали воду, помогали принять душ, когда Тэхён мог стоять на ногах. Но большую часть времени он лежал, свернувшись калачиком, и смотрел в стену. Вишнёвый запах стал таким сильным, что даже в кабинете Чонгука, на другом конце дома, он чувствовался сладкий, терпкий, сводящий с ума.
Чонгук не поднимался наверх.
Он знал, что если поднимется не сможет уйти. Не сможет сдержать себя. Не сможет не войти в эту комнату, не прижать к себе дрожащее тело, не вдохнуть этот запах полной грудью. И тогда всё, что он строил клетка, правила, обещания рухнет.
Поэтому он сидел внизу, сжимал в руке холодный ключ и ждал. Чего он не знал.
Вечером госпожа Ю спустилась к нему.
- Господин, Ким Тэхён-сси очень плохо. Он не ест, почти не пьёт. Температура высокая. Я боюсь, что если не дать ему...
- Нет, - перебил Чонгук. - Не дам.
- Но, господин...
- Я сказал нет.
Госпожа Ю опустила голову и вышла. Чонгук остался один.
Он смотрел в тёмное окно, за которым ничего не было видно, и сжимал подлокотники кресла так, что дерево трещало.
- Прости, - прошептал он в пустоту. - Я не могу. Не так.
---
Ночь опустилась на особняк тяжёлым, душным одеялом.
Луна пряталась за тучами. Ветер стих. Даже птицы замолчали, будто чувствуя, что в доме происходит что-то неправильное.
Чонгук не ложился.
Он сидел в своей спальне, на втором этаже, в нескольких комнатах от Тэхёна, и слушал тишину. Запах вишни стал невыносимым он проник сквозь стены, сквозь закрытые двери, сквозь всё, что пыталось его остановить. Чонгук закрыл глаза и попытался дышать через рот, но запах всё равно находил его.
Тело напряглось. Альфа внутри требовал выхода, требовал идти к Омеге, требовать, брать, метить. Чонгук сдерживался из последних сил, впиваясь ногтями в ладони до крови.
Он почти потерял контроль, когда услышал шаги в коридоре.
Медленные, нетвёрдые, с паузами будто человек шёл в темноте, не понимая, куда и зачем. Чонгук открыл глаза, повернулся к двери.
Шаги приближались.
Они остановились у его спальни. Пауза долгая, тягучая, наполненная тяжёлым дыханием. И дверь открылась.
На пороге стоял Тэхён.
Он был в одной тонкой футболке и коротких штанах босиком, с растрёпанными волосами, с лихорадочным блеском в глазах. Щёки горели, губы потрескались, дыхание было частым, поверхностным. Он сжимал дверную ручку так, что костяшки побелели, и смотрел на Чонгука.
Но не видел его.
Глаза Тэхёна были мутными, невидящими, словно он спал на ходу, словно тело двигалось само по себе, без участия сознания. Инстинкт вёл его туда, где сильнее всего пахло альфой. Туда, куда природа приказывала идти.
Чонгук замер.
Он видел Тэхёна в разных состояниях злым, ненавидящим, сломленным, уставшим. Но таким потерянным, чужим, не понимающим, где он и что делает, он не видел его никогда.
- Тэхён? - тихо позвал Чонгук.
Тэхён не ответил. Он сделал шаг вперёд, пошатнулся, схватился за косяк. Потом ещё шаг. И ещё. Босиком по холодному полу, в одной футболке, дрожа от жара и слабости. Он подошёл к кровати, остановился, уставился невидящим взглядом в пустоту.
Потом опустился на колени.
Чонгук вскочил.
- Тэхён, что ты...
Он хотел подойти, поднять его, увести обратно в комнату. Но Тэхён вдруг протянул руку и коснулся его руки легонько, почти невесомо, как котёнок, который ищет тепло. Пальцы у него были горячими, сухими, дрожащими.
- Жарко, - прошептал Тэхён. Голос был чужим тонким, детским, беззащитным. - Очень жарко. Не могу... не могу дышать...
Он прижался щекой к руке Чонгука, закрыл глаза.
Чонгук стоял, не дыша.
Внутри всё кричало: возьми его, он сам пришёл, он твой, он хочет тебя. Но разум тот маленький осколок разума, который ещё оставался у Чонгука твердил другое: он не в себе. Он не понимает, что делает. Если ты воспользуешься этим ты хуже отца. Ты станешь тем, кого он боится.
Чонгук медленно, очень медленно, выдернул руку.
- Тэхён, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Посмотри на меня. Ты меня слышишь?
Тэхён поднял голову. Глаза его были пустыми, затянутыми мутной пеленой. Он смотрел на Чонгука, но не узнавал. Не понимал, кто перед ним. Только чувствовал альфу большой, сильный, пахнет так, как нужно.
- Не уходи, - прошептал он. - Пожалуйста. Не уходи. Мне страшно.
Чонгук закрыл глаза.
В груди разрывалось что-то то, что он считал мёртвым. Он знал: если откроет глаза и увидит Тэхёна на коленях перед собой, с этим взглядом, с этой мольбой он не выдержит. Он сделает то, о чём будет жалеть до конца жизни.
- Госпожа Ю, - тихо позвал он, нажимая кнопку вызова на стене.
Через минуту в дверях появилась женщина. Увидела Тэхёна на полу, увидела Чонгука белого как мел, сжимающего подлокотник кресла так, что кости хрустели.
- Уведите его, - сказал Чонгук, не открывая глаз. - Уведите и не выпускайте из комнаты до утра.
- Хорошо, господин.
Госпожа Ю подошла к Тэхёну, осторожно взяла за плечи.
- Пойдём, милый, - сказала она мягко. - Пойдём, я помогу тебе уснуть.
Тэхён посмотрел на неё так же невидяще, как на Чонгука. Потом повернулся к Альфе, замер на секунду и позволил увести себя. Госпожа Ю вывела его в коридор, дверь закрылась.
Тэхён не сопротивлялся. Он шёл, спотыкаясь, цепляясь за стены, но шёл. Только в дверях своей комнаты он остановился, обернулся и посмотрел туда, откуда его только что увели.
- Чонгук? - позвал он тихо, неуверенно, будто проверяя, здесь ли ещё тот, кого он так боялся и так искал сейчас.
Чонгук не ответил. Он сидел в спальне, сжимая в руке край кресла, и смотрел в одну точку.
Он слышал этот голос. Тонкий, дрожащий, зовущий. И знал, что запомнит его навсегда.
- Прости, - прошептал он в пустоту. - Прости меня. За всё.
В доме снова стало тихо только запах вишни всё ещё витал в воздухе, напоминая о том, что случилось. И о том, что Чонгук только что отказался от того, о чём мечтал три года.
Потому что если любовь это клетка, то насилие это смерть клетки. А он не хотел убивать. Даже если для этого пришлось смотреть, как его вишня уходит, спотыкаясь, в темноту, и зовёт его по имени.
Чонгук закрыл глаза и остался сидеть в пустой комнате.
Ночь не закончилась.
Чонгук сидел в кресле, сжимая подлокотники, и слушал, как бьётся его сердце слишком громко, слишком тяжело для человека, который давно похоронил себя. Запах вишни не уходил. Он стал частью воздуха, частью стен, частью его самого. Чонгук закрыл глаза, и перед ними снова вставал Тэхён на коленях, в одной футболке, с пустыми глазами и чужим голосом.
«Не уходи. Пожалуйста. Мне страшно».
Он провёл рукой по лицу, стирая то, чего не могло быть.
- Хватит, - сказал он себе вслух. Голос был хриплым, чужим. - Хватит думать о нём. Он в комнате. В безопасности. Всё кончилось.
Но ничего не кончилось.
В два часа ночи Чонгук услышал шаги в коридоре.
Он напрягся, прислушался. Шаги были тихими, почти бесшумными но не такими, как в прошлый раз. Тогда Тэхён шёл, спотыкаясь, не понимая, куда идёт. Сейчас шаги были ровными. Медленными. Осознанными.
Чонгук не верил своим ушам. Он встал, подошёл к двери, прижался ухом к холодному дереву. Шаги приближались. Остановились прямо за дверью.
Тишина.
Чонгук замер, не дыша. Он знал, что охраны в доме нет. Значит, это не мог быть никто, кроме...
Дверь открылась.
Тэхён стоял на пороге.
Он был в той же футболке, босиком, с растрёпанными волосами. Но глаза... глаза изменились. В них больше не было той мутной пелены, что несколько часов назад. В них горел лихорадочный, почти безумный огонь смесь жара, инстинкта и чего-то ещё, чего Чонгук не мог разобрать. Щёки горели, губы были приоткрыты, дыхание частым, поверхностным. Вишнёвый запах ударил в нос с такой силой, что у Чонгука закружилась голова.
- Ты не запер дверь, - сказал Тэхён.
Голос его был низким, с хрипотцой - не таким, как обычно. Чужим. Но не потерянным. Это был голос человека, который знал, что делает. Или думал, что знает.
Чонгук отступил на шаг.
- Тэхён, тебе нужно вернуться в комнату. Ты не в себе, ты...
- Я в себе, - перебил Тэхён. Он вошёл в спальню, закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок.
Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холод.
- Тэхён, не надо...
- Не надо что? - Тэхён сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Босиком по паркету, бесшумно, как тень. - Ты хотел этого три года. Ты держал меня в клетке, кормил с ложечки, выводил гулять на поводке. Ты говорил, что я твой. Что я всегда был твой. Что ты не отпустишь меня никогда.
- Не в таком состоянии, - голос Чонгука сел до хрипа. - Не так.
- А как? - Тэхён остановился в шаге от него. Теперь они стояли так близко, что Чонгук чувствовал жар, исходящий от его тела. Видел каждую родинку на его шее. Слышал, как бьётся его сердце слишком быстро, слишком громко. -/Как, Чонгук? Расскажи мне. Как должен приходить пленник к своему тюремщику? На коленях? С мольбой? С ненавистью?
Он поднял руку и коснулся лица Чонгука. Пальцы были горячими, сухими, дрожащими но прикосновение было твёрдым, почти требовательным.
Чонгук не шевелился.
- Тэхён, ты не понимаешь, что делаешь. Твоя течка...
- Моя течка не отменяет моего выбора, - перебил Тэхён. Глаза его горели. - Я знаю, что делаю. Я знаю, где я. Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты сделал с моей семьёй. Я знаю, что ты держишь меня здесь. Я знаю всё, Чонгук. Но сейчас... сейчас я хочу забыть. Хотя бы на минуту. Хотя бы на эту ночь.
Он придвинулся ближе. Теперь их разделяли сантиметры. Чонгук чувствовал запах его волос, его кожи, его дыхания вишнёвого, терпкого, сводящего с ума.
- Ты сказал, что я твой, - прошептал Тэхён. - Докажи.
Чонгук хотел отступить. Хотел сказать «нет». Хотел позвать госпожу Ю, чтобы она увела Тэхёна обратно. Но тело не слушалось. Взгляд прирос к этим глазам горящим, безумным, прекрасным. К этим губам потрескавшимся, но таким близким.
- Ты пожалеешь, - сказал он. Это был не вопрос предупреждение.
- Уже жалею, - ответил Тэхён. - Каждый день. С того момента, как улыбнулся тебе на улице. Но это не отменяет того, что сейчас... сейчас я хочу быть здесь. С тобой.
Он наклонился и поцеловал его.
Поцелуй был неумелым, жёстким, почти болезненным губы Тэхёна горели жаром, дыхание сбивалось, пальцы вцепились в рубашку Чонгука, как утопающий цепляется за спасательный круг. В нём не было нежности. Не было любви. Было отчаяние. Была злость. Был инстинкт, который кричал громче разума.
Чонгук замер на секунду одну, две, три. А потом его руки сами поднялись, легли на талию Тэхёна, притянули ближе. Он не собирался этого делать. Он поклялся себе, что не воспользуется его состоянием. Но когда вишнёвые губы коснулись его губ, когда жар чужого тела проник сквозь одежду, когда этот запах заполнил лёгкие всё, что он сдерживал три года, рухнуло.
Он ответил на поцелуй.
Не нежно. Не осторожно. А так, как целуют, когда больше нечего терять. Тэхён застонал тихо, почти беззвучно и прижался ещё крепче, пальцами сжимая его плечи, будто боялся, что Чонгук оттолкнёт его.
Чонгук не оттолкнул.
Продолжение следует...
Не ожидали такой поворот судьбы?