Глава 3
***
Утро субботы в доме Кимов всегда пахло блинчиками. Мама Хеджин вставала раньше всех и пекла гору тонке блинчики, которые потом исчезали за считанные минуты под аккомпанемент вечных споров Дженни и Розе из-за ванной и ворчания Лео на тему «почему так шумно в шесть утра».
Но этим утром в доме не пахло блинчиками. Пахло страхом. Тяжелым, приторным запахом загнанного в угол зверя.
Тэхён спустился на кухню, еще сонный, растирая кулаками глаза, и замер на пороге. Вся семья была в сборе. Мама сидела за столом, вцепившись в кухонное полотенце так, будто это был спасательный круг, и её глаза были красными, опухшими. Розе, бледная, до боли кусала губы, сдерживая дрожь. Дженни, обычно безупречная даже в такую рань, стояла у окна в растянутом худи и обкусывала ноготь -привычка, от которой она отучила себя еще в школе, но сейчас нервы взяли верх. Лео, сжав челюсти так, что на скулах ходили желваки, вчитывался в какой-то документ, и в его глазах тлело что-то опасное.
А отец... отец сидел во главе стола и был похож на собственную тень. Серый, осунувшийся, с трясущимися руками, он даже не поднял головы, когда Тэхён вошел.
— Что случилось? — голос Тэхёна прозвучал хрипло, хотя он еще не сказал ни слова.
Лео поднял на него тяжелый, прожигающий взгляд и резким движением протянул бумагу.
— Наш отец, — начал он, и в его голосе было столько металла, что Тэхён невольно вздрогнул, — играл в казино. Много лет. Влез в долги. Теперь эти долги выкупила какая-то контора, и они требуют всё и сразу. Вопрос жизни и смерти.
Тэхён взял бумагу. Пробежал глазами. Цифры плясали перед глазами, расплываясь в мутные пятна. Триста миллионов. Четыреста. Пятьсот. С процентами сумма переваливала за семьсот.
— Сколько? — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Семьсот двадцать миллионов вон, — Лео выдохнул, как будто сам не верил в реальность происходящего. — Неделя сроку. Потом начнется ад. Настоящий ад.
Тишина повисла в кухне такая густая, что её можно было резать ножом. А потом мама всхлипнула. Один раз. И тут же зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос, но плечи её затряслись.
— Я... я не знал, что так выйдет, — подал голос отец. Голос, который всегда гремел на весь дом, сейчас звучал как мышиный писк. — Я думал, отыграюсь. Думал, повезёт.
— Ты думал? — Дженни резко развернулась от окна, её глаза горели яростью. — Ты думал? А о нас ты думал, когда проигрывал наши жизни в этих чёртовых казино?!
— Дженни, прекрати, — тихо сказала Розе, но в её голосе не было силы.
— Нет, пусть скажет! — Дженни трясло. — Мы теперь все должны! Лео могут уволить из-за этой проверки, которая, кстати, тоже неспроста! Я потеряла контракты! Розе — работу! А ты, — она ткнула пальцем в отца, и в этом жесте было столько презрения, что отец сжался, — ты сидишь тут и говоришь, что не знал?
— Я сказал, прекрати! — Лео повысил голос, и Дженни замолчала, всхлипнув, но не отступила, сверля отца взглядом.
Тэхён стоял и смотрел на эту бумагу. Семьсот миллионов. Для их семьи это была астрономическая сумма. Лео, с его сбережениями, Дженни с её остатками от рекламных кампаний, всё, что можно было продать с молотка, — вместе они могли собрать от силы треть, в лучшем случае половину, если продать всё: машины, квартиры, отказаться от будущего.
— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он вслух, сам не зная, откуда взялись эти слова. — Продадим квартиру, переедем в съёмную. Я буду больше подрабатывать. Юнги поможет...
— Тэхён, — голос Лео стал вдруг очень странным. Тэхён поднял глаза и увидел, что брат смотрит на него с каким-то новым выражением — смесью боли, отчаяния и подозрения. — Тут ещё кое-что.
Он протянул второй лист. Тот, что был подколот снизу.
Тэхён взял. Прочитал. И почувствовал, как земля уходит из-под ног, а внутри всё обрывается в ледяную пустоту.
Это было приложение к договору. Отдельный пункт, написанный не сухим юридическим языком, а чёткими, рублеными фразами, не терпящими возражений. Условия урегулирования долга.
«Долг семьи Ким может быть списан полностью при выполнении одного условия: передача Ким Тэхёна, 21 года, омеги, под опеку и покровительство лица, указанного как «Бенефициар». В этом случае все финансовые обязательства семьи считаются выполненными, а физическая и юридическая безопасность членов семьи гарантируется. Срок принятия решения — семь дней».
Тэхён перечитал это три раза. Потом в четвёртый. Слова не менялись. Они стояли на бумаге чёрным по белому, и от них веяло таким холодом, будто сам дьявол подписал этот документ, скрепив его своей печатью.
— Это... это он, — прошептал Тэхён, и бумага задрожала в его руках. — Тот мужчина из кафе. Чон Чонгук.
— Ты его знаешь? — Лео подался вперёд, и в его глазах на мгновение вспыхнула искра надежды, которую Тэхён тут же раздавил своим ответом.
— Он подошёл ко мне две недели назад. Сказал, что я ему нравлюсь. Что я должен быть его. Я послал его. Сказал, что у меня есть парень, что он мне в отцы годится...
— Чон Чонгук? — вдруг переспросила Дженни. Голос у неё сел до шепота. — Тот Чон Чонгук?
— Ты его знаешь? — теперь уже Тэхён смотрел на сестру, чувствуя, как страх начинает разрастаться внутри.
Дженни медленно опустилась на стул, словно ноги перестали её держать. Она была бледнее, чем обычно, и в её глазах плескался ужас, который она не пыталась скрыть.
— Его все знают, Тэхён. Чон Чонгук — глава мафии. Самый опасный человек в Корее. О нём ходят легенды. Говорят, он убил собственного отца. Говорят, у него нет сердца. Говорят, если он на кого-то посмотрел — этот человек уже мёртв.
В кухне повисла мёртвая тишина. Даже мама перестала всхлипывать, только смотрела на сына огромными, полными ужаса глазами.
— Я не пойду к нему, — голос Тэхёна прозвучал удивительно твёрдо. Он сам удивился этой твёрдости, потому что внутри всё дрожало, как натянутая струна. — Это долг отца. Пусть отец и расплачивается.
Отец дёрнулся, как от пощёчины.
— Тэхён...
— Нет! — Тэхён обернулся к нему, и впервые в жизни в его глазах не было той мягкости, к которой все привыкли. Глаза горели адским огнём. — Ты играл? Ты проигрывал наши деньги? Ты втянул нас в это дерьмо? Вот и выкручивайся сам. Я не твоя собственность, чтобы меня продавать за долги. Я человек. И у меня есть своя жизнь.
Он выбежал из кухни, влетел в свою комнату и захлопнул дверь так, что стены задрожали. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Он прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол, пытаясь выровнять дыхание.
Чон Чонгук. Этот человек с глазами бездны. Он не просто хотел его. Он решил его получить. Любой ценой. Разрушив его семью, поставив их на колени, загнав в угол, лишив всего.
— Ну уж нет, — прошептал Тэхён, глядя на своё отражение в зеркале шкафа. — Я не сдамся. Я не твоя вещь.
Он не знал, что Чон Чонгук именно этого от него и ждал. Что сопротивление только разжигало в нём голод.
---
Вечером того же дня в дверь постучали.
Лео пошёл открывать, готовый к любому развитию событий: к коллекторам, к бандитам с битами, к чему угодно. Но на пороге стоял молодой человек в идеально сидящем костюме, с лицом, которое могло бы принадлежать модели, если бы не холод в глазах — мертвенный, расчетливый холод.
— Пак Чимин, — представился он, чуть склонив голову. — Я представляю интересы «Бенефициара». Мне нужно поговорить с Ким Тэхёном.
— Ему нечего вам сказать, — Лео шагнул вперёд, загораживая проход, его плечи расправились, как у бойца, готового к атаке.
— Я понимаю ваши чувства, — голос Чимина звучал спокойно, даже участливо, но в нём не было ни капли искренности. — Но поверьте, лучше выслушать меня сейчас, чем потом жалеть о несказанном. Когда будет поздно.
Из гостиной вышла мама, бледная, с красными глазами, но с удивительным достоинством, которое она сохранила, даже когда мир рушился.
— Пусть войдёт, — сказала она тихо. — Мы не трусы, чтобы прятаться за дверью.
Чимин вошёл. Оглядел гостиную, где собралась вся семья. Отец сидел в углу, стараясь быть незаметным, вжав голову в плечи. Лео встал за спиной матери, готовый защищать. Дженни и Розе сидели на диване, сжавшись, но в их глазах горел вызов. Последняя искра гордости, которую у них ещё не отняли.
Тэхён спустился сам. Услышал голоса и вышел. Увидел Чимина и сразу узнал — это был тот самый, что сидел на переднем сиденье в машине Чонгука в день их первой встречи. Шестёрка. Правая рука.
— Где он? — спросил Тэхён, останавливаясь на нижней ступеньке лестницы. — Почему сам не пришёл? Прислал мальчика на побегушках?
Чимин ничем не выдал, что его задели. Только чуть склонил голову, в этом жесте было что-то хищное, кошачье.
— Господин Чон счёл, что моё присутствие будет менее... провокационным. Он не хочет пугать вас.
— Не хочет пугать? — Тэхён горько рассмеялся, и в этом смехе было столько желчи, сколько он никогда не чувствовал. — Он уничтожил мою семью! Угрожает нам всем! И не хочет пугать?
— Никто никому не угрожает, — Чимин говорил ровно, как по писаному, как заученную речь. — Господин Чон предлагает сделку. Вы добровольно соглашаетесь быть с ним, и все долги вашей семьи списываются. Более того, безопасность ваших родных гарантируется на самом высоком уровне. Им никогда и ничто не будет угрожать. Ваш брат получит повышение, ваши сёстры — лучшие предложения по работе, ваша мать — всё, что пожелает. Даже ваш отец... — он покосился в угол, где сидел Ким Дохун, и на его губах мелькнуло подобие улыбки, — даже ему будет оказана помощь в лечении зависимости, если он захочет. Если он ещё способен на что-то.
— А если не захочу? — Тэхён шагнул вперёд, и его голос зазвенел, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Если я не соглашусь быть чьей-то игрушкой? Чьим-то сучком на побегушках?
Чимин посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. И в этом взгляде впервые мелькнуло что-то, похожее на сожаление, но оно исчезло так же быстро, как и появилось.
— Тогда долг будет взыскан, — сказал он тихо, и в этом шепоте было больше угрозы, чем в любом крике. — Полностью. В соответствии с законом. У вас отберут этот дом. Всё, что у вас есть. Ваша семья окажется на улице, будет ночевать в картонных коробках. Ваш брат потеряет работу — проверка, которая сейчас идёт, закончится увольнением с волчьим билетом. Ваши сёстры никогда больше не найдут работу по специальности. Их имена будут испорчены. А ваш отец... — он сделал паузу, давая осознать каждое слово. — Долги перед ростовщиками, господин Ким, взыскиваются особыми методами. Вы даже не представляете, какие. Мясо. Кровь. Смерть. Вам выбирать.
— Это шантаж! — Лео шагнул вперёд, его кулаки сжались. — Это чистой воды шантаж!
— Это бизнес, — Чимин пожал плечами, и в этом жесте было столько цинизма, что стало тошно. — Господин Чон — человек деловой. Он увидел то, что хочет, и готов заплатить цену. Цена — ваше благополучие. Подумайте. У вас семь дней.
— Я не буду думать, — Тэхён подошёл к Чимину вплотную. Он был ниже, но в этот момент казалось, что они одного роста. В глазах Тэхёна горел такой огонь, что Чимин невольно напрягся. — Передай своему хозяину: я не его вещь. Никогда не буду его вещью. Он может забрать наш дом, может разрушить наши жизни, но я не приду к нему. Никогда. Пусть делает что хочет.
Чимин посмотрел на него. На семью за его спиной. На мать, которая плакала беззвучно, закрыв лицо руками. На отца, который сжался в комок, боясь поднять глаза. На сестёр, которые, несмотря на страх, смотрели с вызовом, стиснув зубы.
— Господин Тэхён, — сказал он очень тихо, и от этого тихого, ледяного голоса у всех вдруг побежали мурашки по коже, — вы не понимаете, с кем имеете дело. Господин Чон не принимает отказа. Никогда. Он будет ждать столько, сколько нужно. Он будет давить. Он будет уничтожать всё, что встанет у него на пути, с мясом, до основания. Ваше сопротивление только разжигает его интерес. Он любит, когда жертва бьётся. Но если вы продолжите отказываться... — он замолчал, подбирая слова, и его взгляд стал ещё холоднее. — Есть вещи пострашнее финансового краха. Есть вещи, которые нельзя вернуть. Вашу девственность, например. Или жизнь вашего парня. Пожалуйста, подумайте. Ради своей семьи.
В его голосе было что-то такое, от чего у Тэхёна похолодело внутри. Это не была угроза в привычном смысле. Это было знание. Чимин знал, на что способен его босс. И это знание делало его слова страшнее любого крика, любой дубины.
Но Тэхён не отвёл взгляда. Он стоял, расправив плечи, и смотрел прямо в глаза Чимину.
— Передай своему боссу, — сказал он раздельно, чеканя каждое слово, — что я не боюсь. И что если он тронет мою семью, я никогда не прощу его. Никогда. Пусть подумает об этом. Ему нужна моя улыбка? Пусть знает: если с ними что-то случится, он её больше никогда не увидит. Я лучше перережу себе глотку, чем буду улыбаться тому, кто разрушил моих родных.
Чимин смотрел на него долго. Очень долго. В его глазах промелькнуло что-то — уважение? Изумление? А потом он кивнул, медленно, будто отдавая дань.
— Я передам, — сказал он и, развернувшись, вышел, не оглядываясь.
Дверь закрылась. И в тишине гостиной мама разрыдалась в голос.
---
Следующие два дня были адом.
Тэхён не спал. Он лежал и смотрел в потолок, считая трещины, думая о том, что делать. Юнги звонил, но Тэхён не брал трубку — не мог говорить, не мог объяснять, не мог втягивать его в этот кошмар. Просто написал: «Проблемы в семье, потом расскажу. Люблю тебя».
Отец заперся в своей комнате и не выходил, только из-за двери иногда доносился приглушённый звук телевизора. Мама ходила по дому как тень, молчаливая, безжизненная. Лео пропадал на работе, пытаясь спасти свою карьеру. Дженни и Розе почти не разговаривали — каждая переживала своё, замыкаясь в себе.
А Тэхён... Тэхён злился.
Злость была лучше страха. Злость давала силы. Злость заставляла мысли работать чётко, как лезвие ножа, и не давала сломаться.
Чон Чонгук хотел его сломать. Хотел, чтобы он пришёл сам, униженный, сломленный, готовый на всё ради спасения семьи. Классическая тактика абьюзера — лишить жертву всего, чтобы она сама приползла за подачкой, на брюхе, вымаливая пощаду.
Но Тэхён не был сломлен. И не собирался сдаваться.
Он знал, что за ним следят. Чувствовал кожей. Выходя из дома, он ловил боковым зрением тени, машины, которые слишком долго стояли на одном месте, людей, которые слишком внимательно смотрели в телефон. Его пасли. Как дичь. Как ценную собственность. Как вещь.
И тогда он решил: если они хотят следить, пусть следят. Но смотреть они будут на то, что Чонгуку не понравится.
Утром третьего дня, в понедельник, у Тэхёна был экзамен. Он встал, одел классические брюки и коричневую рубашку и лёгкий макияж, который Розе научила его делать «чтобы сиять, а не светиться». Волосы уложил небрежно, но сексуально. Посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся. Усмешка вышла злой.
— Хочешь смотреть? — прошептал он своему отражению. — Смотри. Но смотреть ты будешь на то, что тебя бесит.
Он вышел из дома и, не оборачиваясь, направился к остановке. Он чувствовал взгляды. Из припаркованной через дорогу чёрной машины, из окна соседнего дома, от мужчины в кепке, читающего газету на скамейке. Всё это были они. Люди Чонгука.
Тэхён улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Чонгука, как он знал, останавливалось сердце. И послал воздушный поцелуй... прямо в сторону чёрной машины.
Он не видел лица водителя, но готов был поклясться, что тот поперхнулся кофе.
Автобус подъехал. Тэхён сел, выбрал место у окна и всю дорогу переписывался с Розе и делал вид, что жизнь прекрасна. Что его не продают с потрохами. Что за ним не охотятся.
На остановке у университета его ждал сюрприз.
Юнги.
Он стоял с двумя стаканчиками кофе и улыбался, но в глазах была тревога, которую он пытался скрыть.
— Тэхён! — он подошёл, обнял, прижал к себе, и Тэхён на секунду позволил себе расслабиться, вдыхая знакомый запах. — Ты не брал трубку, я волновался. Что случилось?
Тэхён на секунду замер в его объятиях, вдыхая знакомый запах. Как же ему хотелось всё рассказать. Выплакаться, спрятаться за его спиной, позволить ему защитить себя. Но он не мог. Не имел права втягивать Юнги в этот ад. Чонгук сожрёт его живьём.
— Семейные дела, — сказал он, отстраняясь и беря кофе. — Потом расскажу. Сейчас экзамен, я должен быть в форме. А ты... — он оглянулся, заметил припаркованную недалеко машину, из которой за ними следили. И решился. — Поцелуй меня.
— Что? — Юнги удивился.
— Поцелуй меня, — Тэхён улыбнулся и притянул его за свитер. — Хочу чувствовать тебя перед экзаменом. Для удачи.
Юнги не стал спорить. Он наклонился и поцеловал Тэхёна — долго, нежно, так, как умел только он. Тэхён отвечал, и в этом поцелуе было столько всего: и любовь, и страх, и прощание, о котором Юнги даже не догадывался, и вызов тому, кто смотрел на них из-за тонированных стёкол.
Когда они отстранились, Тэхён выдохнул, чувствуя, как горло сжимается от подступивших слёз.
— Иди, — сказал он. — Я позвоню вечером.
Юнги ушёл, а Тэхён, допивая кофе, медленно направился к университету. Проходя мимо чёрной машины, он остановился, повернулся к ней лицом и... показал язык. Как ребёнок. А потом засмеялся — звонко, счастливо, вызывающе — и пошёл дальше, даже не обернувшись.
В машине сидели двое. Водитель и Пак Чимин, который лично решил проконтролировать «объект» сегодня.
— Он... он нам язык показал? — растерянно спросил водитель.
Чимин молчал. Смотрел вслед удаляющейся фигуре. А потом, против своей воли, хмыкнул.
— Хитрый лис, — пробормотал он. — Или вишня. Точно знает, что делает. Босс будет в бешенстве.
Он уже представлял, как покажет Чонгуку видео этого поцелуя, а потом — этот детский, но такой дерзкий жест. Босс либо разнесёт пол-офиса, либо... либо влюбится ещё сильнее. Скорее всего, и то и другое.
В кабинете Чон Чонгука было темно. Только экран монитора освещал его лицо бледным, мертвенным светом.
На экране — Тэхён. Он смеётся. Целует своего парня. Показывает язык его людям. Улыбается той улыбкой, от которой у Чонгука внутри всё переворачивается, кровь закипает, а кулаки сжимаются так, что кости хрустят.
Чимин стоял за его спиной и ждал, затаив дыхание.
— Он издевается, — тихо сказал Чонгук. Не вопрос — утверждение. В его голосе не было эмоций, только холодная, звенящая сталь.
— Да, шеф. Целенаправленно.
— Знает, что мы следим?
— Знает. И играет на нервах. Сознательно провоцирует.
Чонгук усмехнулся. Усмешка вышла страшной — оскал хищника, готового к прыжку.
— Умный мальчик. Дерзкий. Не сломался. Это хорошо. Сломанные игрушки быстро надоедают.
— Он сказал, — Чимин замялся, но продолжил, — если мы тронем его семью, он никогда нас не простит. И... что он лучше перережет себе глотку, чем будет улыбаться тому, кто разрушил его родных.
Тишина. Чонгук смотрел на экран, где застыл кадр — Тэхён, смеющийся, счастливый, живой, недосягаемый.
— Он прав, — неожиданно сказал Чонгук, и в его голосе послышались новые ноты. — Если я трону его семью, он возненавидит меня. Навсегда. А мне нужна не ненависть. Ненависть — это скучно.
— Шеф?
— Он хочет меня разозлить, — Чонгук откинулся в кресле, и в этом движении было столько расслабленной силы, что Чимин невольно напрягся. — Хочет, чтобы я сорвался. Сделал глупость. Доказал, что я чудовище. Тогда он будет прав в своей ненависти. Это его единственное оружие — моя реакция.
— И... вы не сорвётесь?
Чонгук посмотрел на Чимина. Глаза у него были странные — не пустые, как обычно, а горящие каким-то тёмным, глубоким огнём. В них было что-то первобытное, голодное.
— Я буду ждать, Чимин. Я умею ждать. У меня терпение могилы. Он будет бороться. Будет дерзить. Будет ненавидеть. Но каждый день его мир будет сужаться. Каждый день он будет видеть, что выхода нет. Что его парень — ничтожество, которое не может его защитить. Что его семья разваливается, как карточный домик. Что я — единственная сила, которая может всё это остановить. И однажды он придёт сам. Не за себя — за них. Потому что он хороший. Потому что он любит свою семью. Потому что он — мой. По праву. По праву сильного.
Он перевёл взгляд на экран, на улыбающееся лицо Тэхёна. Его пальцы медленно провели по экрану, как будто он мог коснуться этого лица.
— Пусть играет, маленькая вишня. Играй. Я посмотрю. А потом...
Он не договорил. Но Чимин понял. И ему стало почти жаль этого мальчика, который даже не представлял, в какие сети попал, в какую клетку.
Тэхён сдал экзамен на «отлично». Вышел из аудитории с чувством выполненного долга, с гордостью за себя, с минутным облегчением, и тут же столкнулся с новой, реальной проблемой.
Телефон разрывался. Мама звонила пять раз. Он перезвонил.
— Тэтэ, — голос мамы был странно спокоен. Слишком спокоен. Мёртвенно спокоен. — Приезжай домой. Срочно.
— Что случилось?
— Приезжай, сынок. Пожалуйста.
В его голосе было что-то такое, от чего Тэхён побежал на остановку, забыв про осторожность и слежку.
Дома его ждал удар. Тот, которого он не ожидал.
Отец собрал вещи и ушёл.
Сказал маме, что так будет лучше. Что он опозорил семью и не имеет права оставаться. Что уезжает к своему брату в Пусан, попытается начать всё заново. Что просит прощения, но понимает, что его не простят. Что он трус, но другого выхода нет.
— Он оставил письмо, — мама протянула конверт. — Тебе.
Тэхён разорвал конверт трясущимися руками, едва не порвав бумагу.
«Тэхён-а. Я знаю, что был плохим отцом. Я не умел любить так, как ты заслуживаешь. Я злился на тебя за твою лёгкость, потому что сам был тяжёлым. Завидовал твоей способности радоваться жизни, потому что сам разучился. Я втянул нас в это дерьмо. И теперь ухожу, потому что так будет лучше. Не ищите меня. Не прощайте. Просто живите. Вы сильнее, чем думаете. Вы справитесь. Простите меня, если сможете. Отец».
Тэхён скомкал письмо. Разжал пальцы. Расправил. Снова скомкал. Бумага хрустела в его руках, как сухие листья.
А потом слёзы, которые он сдерживал три дня, хлынули сами собой, обжигая лицо.
— Ненавижу, — прошептал он, и голос его дрожал, ломался. — Ненавижу его. Ненавижу себя. Ненавижу этого чёртового Чонгука.
Мама обняла его, прижала к себе, и они плакали вдвоём, сидя на холодном полу. А за окном садилось солнце, заливая комнату кроваво-красным светом, и где-то в этом закате растворялась их старая жизнь, уступая место новой — страшной, неизвестной, полной тьмы, боли и безысходности.
Но даже в этой тьме, даже когда мир рушился, Тэхён чувствовал где-то глубоко внутри: он не сдастся. Он будет бороться. До последнего. Потому что он — Ким Тэхён. Потому что он — вишня. А вишня цветёт даже после самых лютых морозов.
Вопрос только в том, сколько ещё морозов ему предстоит пережить. И хватит ли у него сил не замёрзнуть насмерть до того, как наступит весна.
Продолжение следует...
Итак, об альбоме BTS и оценках. Скажу честно: альбом мне безумно нравится, слушаю его на повторе. Моя любимая песня - на фото ниже. Именная эта песня запала мне в душу. Точный рейтинг треков пока назвать не могу, потому что трудно ещё ответить на этот вопрос. Но точно знаю, что это один из моих любимых альбомов группы.
Позже смогу дать более точный ответ, потому что после концерта некоторые песни запали в душу именно в живом исполнении - не то чтобы в записи они хуже, совсем нет, просто живьём они звучат иначе. Но номер один для меня всё же эта песня: она полюбилась с первого прослушивания, а на концерте прозвучала просто потрясающе.
Кстати, о концерте: он был великолепным, смотрела на одном дыхании. Было очень грустно за Намджуна - он так много тренировался, но в итоге из‑за травмы выступал сидя на стуле. Хорошо, что участники его поддерживали.
Теперь с нетерпением жду начала тура.
