Глава 2
***
Утро следующего дня встретило Чон Чонгука не привычной серостью предрассветного Сеула, а плотной папкой на полированном столе из красного дерева. Он не ложился всю ночь. Сидел в своём кабинете, в кожаном кресле, которое помнило тяжесть его тела тысячи раз, и ждал. Свеча на столе давно догорела, оставив после себя лишь лужицу застывшего воска и слабый аромат сандала, который не мог перебить навязчивый, придуманный запах вишни, застрявший в его ноздрях.
Пак Чимин вошёл без стука. Только так можно было входить к боссу, когда тот ждал новостей. Положил папку перед Чонгуком и отошёл на шаг назад, застыв по стойке смирно. Он тоже не спал. Всю ночь его люди рыли землю, пробивали базы данных, платили нужным людям и угрожали ненужным. К утру у них было полное досье на вчерашнего мальчишку с бордюра.
Чонгук медленно открыл папку. Его длинные пальцы, способные одним движением сломать человеку шею или нежно погладить корешок старой книги, легли на первый лист.
Фотография. Та самая улыбка, но теперь крупным планом. Студенческое фото на сером фоне, но даже на нём парень умудрялся сиять. Чонгук провёл большим пальцем по снимку, словно пытаясь стереть глянец и прикоснуться к живому.
Имя: Ким Тэхён.
Возраст: 21 год.
Вторичный пол: Омега.
Запах: Вишня (подтверждено тремя источниками).
Место учёбы: Мединский университет, факультет стоматологии, 1 курс.
Семья:
· Отец: Ким Дохун, 58 лет. Владелец небольшой сети типографий. Финансовое положение — нестабильно. Имеет долги. Пристрастие к азартным играм. Долг перед ростовщиками из клана Пак (люди Чонгука) 300 млн вон.
· Мать: Ким Хеджин, 55 лет. Домохозяйка. Без финансовой самостоятельности.
· Старший брат: Ким Лео, 27 лет, альфа. Работает в IT-компании «Samsung SDS».
· Старшая сестра: Ким Дженни, 24 года, бета. Блогер, инфлюенсер. Снимает отдельную квартиру, но часто ночует в семейном доме.
· Сестра-двойняшка: Ким Розе, 21 год, омега. Вокалистка в джаз-баре «Jazz Note». Проживает с семьёй.
Личная жизнь:
Чонгук замер. Палец, лежавший на бумаге, едва заметно дрогнул. Он знал, что этот пункт будет. Знал, что мальчик такой красивой улыбкой не мог быть один. Но реальность ударила под дых.
Состоит в отношениях. Партнёр: Мин Юнги, 24 года, альфа. Студент музыкального факультета, пианист. Отношения стабильные, серьёзные. Проживают раздельно.
Дальше шли фотографии. Они были приложены отдельно, крупным планом, словно Чимин специально хотел, чтобы босс прочувствовал каждый кадр.
Вот они вдвоём в парке. Тэхён смеётся, запрокинув голову, а Юнги смотрит на него с обожанием, поправляя ему шарф.
Вот они в кафе. Тэхён кормит Юнги кусочком пирога с вилки.
Вот они у подъезда дома Тэхёна. Юнги целует его в лоб, придерживая за талию.
Чонгук смотрел на эти фотографии, и в груди разрасталось что-то тёмное, вязкое, горячее. Он не испытывал ревности много лет. После смерти Юна ему было всё равно, с кем спят его случайные любовники, были ли у них кто-то ещё. Но сейчас... сейчас это жгло. Потому что этот мальчик с улыбкой Юна улыбался не ему. Его вишнёвый запах вдыхал кто-то другой. Кто-то чужой. Кто-то, кого Чонгук мог бы стереть в порошок одним щелчком пальцев.
— Чимин, — голос Чонгука звучал ровно, но Чимин, знавший босса двадцать лет, услышал в этом спокойствии звон стали. — Этот Мин Юнги... он кто?
— Сын профессора музыки, шеф. Из приличной, но небогатой семьи. Никаких связей с криминалом. Чистый.
— Чистый, — Чонгук усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. — Значит, его легко убрать.
Чимин молчал. Он ждал приказа.
Но Чонгук не спешил. Он перевернул страницу. Дальше шла самая интересная часть финансовое положение семьи Ким.
Отец. Долги. Азартные игры. Ростовщики из его же людей.
Чонгук медленно закрыл папку и откинулся на спинку кресла. В голове уже выстраивалась идеальная схема. Чистая, элегантная, не оставляющая следов. Он не мог просто убить парня Юнги - Тэхён будет страдать, будет ненавидеть его, если узнает. Он не мог просто похитить Тэхёна - тот не простит насилия. Нет. Тэхён должен прийти к нему сам. Должен захотеть быть с ним. Должен понять, что Чонгук - это его единственный выход, его защита, его будущее.
А для этого нужно лишить его всего, что у него есть. Кроме семьи. Семья - это рычаг. Семья - это приманка.
— Найди мне всё про долги отца, — приказал Чонгук, не открывая глаз. — Всех ростовщиков, все суммы, все сроки. Я хочу владеть каждым воном, который должен Ким Дохун. Так же выкупи все его долги. Чтобы он был должен только мне.
— Будет сделано, шеф. — Чимин кивнул и уже собрался выйти, но остановился. — господин... а что делать с парнем? С Мин Юнги?
Чонгук открыл глаза. В них плескалась ледяная бездна.
— Ничего. Пока ничего. Пусть наслаждается последними днями. Я хочу, чтобы Тэхён сам от него отказался. Сам пришёл ко мне. А для этого... — он сделал паузу, — для этого нужно, чтобы Юнги оказался бесполезен. Чтобы он не мог защитить. Не мог помочь. Чтобы Тэхён увидел: в этом мире есть только одна сила, способная спасти его семью. И эта сила - я.
Тэхён понятия не имел, что где-то в тени плетётся паутина, которая должна опутать его с ног до головы. Его утро было обычным, привычным, тёплым.
Он проснулся от того, что Юнги, уже одетый, сидел на краю его кровати и гладил его по голове.
— Вставай, соня. Опаздываешь на пары, — голос Юнги был низким, с утренней хрипотцой, от которой у Тэхёна всегда внутри всё таяло.
— Не хочу, — Тэхён зарылся лицом в подушку, выставляя наружу только взлохмаченную макушку. — Хочу, чтобы ты остался.
— Я позвоню вечером, — Юнги наклонился и поцеловал его в висок, вдохнув знакомый вишнёвый аромат, от которого у него самого кругом шла голова уже полгода. — Идём, я провожу тебя до остановки.
— Сам дойду, — Тэхён приподнялся на локтях, щурясь от солнца. — У тебя же репетиция.
— Ради тебя я опоздаю на репетицию, — улыбнулся Юнги, и эта улыбка была такой искренней, что у Тэхёна защипало в груди от нежности.
Он любил его. Любил просто, без надрыва, без той болезненной страсти, о которой пишут в романах. С Юнги было легко, спокойно, надёжно. Он был его тихой гаванью после штормов семейных ссор с отцом.
Они вышли из комнаты вместе. На кухне уже гремела посудой мама, Дженни красила губы перед зеркалом в прихожей, а Розе, как всегда, опаздывала и носилась по второму этажу с криками «Где моя чёрная водолазка?!». Лео, сидевший за столом с чашкой кофе, лишь молча кивнул брату и его парню, но в этом кивке читалось одобрение.
— Тэтэ, не забудь поесть! — крикнула мама вдогонку. — Ты сегодня бледный!
— Я всегда бледный, мам! Я же будущий стоматолог, мы все бледные! — отшутился Тэхён, уже выходя за дверь.
Юнги проводил его до угла, где Тэхён обычно садился на автобус. Перед расставанием они всегда целовались. Не стесняясь прохожих, не прячась. Тэхён любил эти моменты чувствовать губы Юнги на своих губах, его руки на своей талии, его запах свежий, чуть сладковатый, как утренний кофе с корицей.
— До вечера, — прошептал Юнги, отстраняясь.
— До вечера, — Тэхён улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой у Юнги подкашивались колени, и запрыгнул в подошедший автобус.
Он и не заметил, что на противоположной стороне улицы, в припаркованном чёрном фургоне с тонированными стёклами, сидел человек с фотокамерой с телеобъективом. И что эта сцена их поцелуй, их улыбки, их нежность уже через час будет лежать на столе у Чон Чонгука.
Перерыв между второй и третьей парой был самым любимым временем Тэхёна. Можно было сбегать в маленькую кафешку за углом университета, которая держала двое крошечных столиков на улице, и выпить свой любимый ванильный латте с двойной порцией сиропа. Розе дразнила его за это «девчачьим» напитком, но Тэхёну было плевать. Сладкое делало его счастливым.
Сегодня он заказал не только латте, но и огромное пирожное с вишней ну как тут устоять, когда оно называется «Вишнёвый сад»? и устроился за столиком, греясь в лучах октябрьского солнца. В наушниках играл новый трек его любимой группы, в чате переписки с сестрами шло обсуждение, кто будет мыть посуду в выходные, и жизнь казалась прекрасной.
Он не заметил, как возле кафе припарковался знакомый чёрный автомобиль. Не заметил, как из него вышел мужчина в чёрном пальто, от которого шарахнулись в стороны прохожие. Не заметил, пока тень не упала на его столик, закрыв солнце.
Тэхён поднял глаза и чуть не подавился пирожным.
Перед ним стоял тот самый мужчина. Из вчерашней машины. Красивый до мурашек, опасный до дрожи в коленях. Сегодня он был без свиты, но его присутствие давило сильнее, чем вчерашняя колонна из десятков машин.
— Ким Тэхён, — не спросил, утвердил Чонгук. Голос низкий, бархатный, но с такой стальной нотой, что у нормального человека подгибались бы колени.
Тэхён моргнул. Потом ещё раз. Пирожное во рту вдруг перестало казаться сладким.
— Вы... — он сглотнул, — вы кто? И откуда знаете моё имя?
Чонгук, не спрашивая разрешения, сел на свободный стул напротив. Сел так, будто имел на это полное право. Будто этот стул всегда ждал именно его.
— Меня зовут Чон Чонгук. И ты мне нравишься.
Тэхён поперхнулся уже всерьёз. Закашлялся, прикрывая рот ладонью, чувствуя, как краска заливает щёки. От неловкости, от абсурдности ситуации, от этого невыносимо прямого взгляда.
— Что? — переспросил он, решив, что ослышался. — Простите, что?
— Ты меня слышал, — Чонгук смотрел на него не отрываясь. Вблизи его глаза оказались ещё страшнее — чёрные, бездонные, в них не читалось ничего, кроме абсолютной, пугающей концентрации. — Я хочу, чтобы ты был моим.
Тэхён открыл рот. Закрыл. Открыл снова. До него медленно доходил смысл сказанного. Этот взрослый мужчина, которому на вид было хорошо за сорок, сидел тут, в дешёвой студенческой кафешке, и говорил ему, Тэхёну, что он ему нравится?
— Вы... вы с ума сошли? — вырвалось у Тэхёна раньше, чем он успел подумать. — Простите, конечно, но... вы же мне в отцы годитесь!
Чонгук даже бровью не повёл. Словно ждал этого.
— Возраст — не преграда.
— Преграда, ещё какая! — Тэхён уже пришёл в себя. Неловкость сменилась возмущением. Кто этот тип вообще такой? Явился, сел без спроса, говорит такие вещи... — У меня есть парень. Я его люблю. И вообще, я вас не знаю и знать не хочу. Извините.
Он демонстративно отвернулся, допил латте одним глотком и начал собирать вещи. Руки чуть дрожали — от этого взгляда было жутковато, хоть Тэхён и не показывал вида.
— Я знаю, — спокойно ответил Чонгук. — Мин Юнги. Двадцать четыре года. Пианист. Вы вместе шесть месяцев.
Тэхён замер с рюкзаком в руках. Медленно повернулся.
— Откуда вы... вы следили за мной?!
— Я просто хочу знать о тебе всё, — Чонгук говорил это так, будто речь шла о погоде, а не о тотальной слежке. — И я не отступлюсь. Ты - мой. Ты просто ещё этого не знаешь.
— Послушайте, дяденька, — Тэхён, чувствуя, как внутри закипает злость. Злость на этого наглого, самовлюблённого типа, который считает, что может вот так просто прийти и перевернуть его жизнь. — Я не знаю, кто вы такой и сколько у вас денег, но мне плевать. У меня есть парень, которого я люблю. У меня есть семья. У меня есть жизнь. И вас в этой жизни нет и не будет. Не подходите ко мне больше. Никогда.
Он развернулся и быстрым шагом пошёл в сторону университета, сжимая в руке недоеденное пирожное. Сердце колотилось где-то в горле. Наглость этого типа просто зашкаливала! Кто он вообще такой?
За спиной не раздалось ни звука. Тэхён не обернулся. И поэтому не увидел, как Чонгук проводил его взглядом, полным тёмной, опасной нежности. Не увидел, как на губах мужчины появилась едва заметная ухмылка, не добрая, не злая, а скорее предвкушающая.
— Ты ошибаешься, маленькая вишня, — тихо сказал Чонгук в пустоту, глядя на удаляющуюся спину. — Ты уже в моей жизни. С того самого момента, как улыбнулась мне вчера.
Он достал телефон, набрал сообщение Чимину: «Начинай. Хочу, чтобы к концу месяца отец был по уши в долгах передо мной».
Ответ пришёл мгновенно: «Будет сделано, господин».
Первые две недели Тэхён жил, как обычно. Почти забыл о странном мужчине из кафе. Ну, подумаешь, маньяк какой-то привязался. В Сеуле полно богатых психически нездоровых людей. Юнги посмеялся, когда Тэхён рассказал ему историю, и посоветовал быть осторожнее, но в целом они оба решили, что это просто случайность.
Тэхён не замечал, что за ним следят. Не замечал, что каждый его шаг, каждое сообщение, каждый вздох фиксируется и ложится в толстую папку на столе у Чон Чонгука.
Он не замечал, как пошатнулись дела его отца.
Сначала Ким Дохун просто стал более хмурым, чем обычно. Чаще задерживался на работе, хотя Тэхён знал, что в типографии дел не так много. Потом начались звонки. Тэхён несколько раз слышал, как отец говорил с кем-то по телефону резко, срываясь на крик, а потом резко замолкал, когда кто-то входил в комнату.
— Папа, всё в порядке? — спросил как-то Тэхён, застав отца сидящим в темноте гостиной с рюмкой соджу в руке. Это было так непохоже на него обычно Ким Дохун презирал алкоголь.
— Не твоё дело, — огрызнулся отец, но в его голосе не было привычной жёсткости. Была усталость. И страх.
Мама тоже изменилась. Она меньше улыбалась, чаще задумчиво смотрела в одну точку. Когда Тэхён спрашивал, что случилось, она отмахивалась: «Всё хорошо, Тэтэ, не бери в голову».
Но Тэхён брал. Не мог не брать.
А потом начались проблемы у Лео. На его работе внезапно началась проверка, и Лео, всегда безупречный сотрудник, оказался под подозрением в каких-то финансовых махинациях. Абсурд, полный бред, но проверка тянулась, и Лео ходил мрачнее тучи.
Дженни потеряла два крупных рекламных контракта подряд. Просто в один день ей написали, что сотрудничество прекращается. Без объяснения причин.
Розе в баре сказали, что их концепция меняется и её номер сокращают. Она пыталась найти новое место, но везде, куда она обращалась, ей вежливо отказывали.
Только Тэхён и Юнги пока не были задеты. Но Тэхён чувствовалнад их домом сгущаются тучи. Что-то невидимое, огромное и страшное надвигалось на его семью, и он не знал, как это остановить.
Был вечер пятницы. Один из тех редких вечеров, когда все проблемы отступали, и Тэхён мог просто побыть с Юнги.
Они сидели в парке недалеко от дома Тэхёна. Было прохладно, и Юнги накинул на плечи Тэхёна свою куртку, обнял его, прижимая к себе. Тэхён пил горячий чай из бумажного стаканчика и слушал, как Юнги рассказывает о своей новой композиции.
— Она называется «Вишнёвый дождь», — говорил Юнги, и его глаза светились. — Я хочу передать в ней тебя. Твою лёгкость, твой смех, твой запах.
Тэхён улыбнулся той самой улыбкой и, поставив стаканчик на скамейку, потянулся к Юнги за поцелуем.
Поцелуй был долгим, сладким, нежным. Тэхён чувствовал, как сердце Юнги бьётся в унисон с его собственным, и на мгновение все проблемы отцовские долги, мамина грусть, странный маньяк из кафе исчезли, растворились в этом моменте счастья.
Они не видели, что в сотне метров, на пригорке, стоит чёрный внедорожник с тонированными стёклами. Не видели, как из-за стекла на них смотрят глаза, полные такой лютой, первобытной ревности, что её можно было бы резать ножом.
Чон Чонгук сжимал руль с такой силой, что пластик жалобно скрипел. Он смотрел, как его вишня — ЕГО! — целует какого-то щенка. Как улыбается ему. Как прижимается к нему.
Каждая секунда этого поцелуя врезалась в его память раскалённым железом.
— Господин, — раздался голос Чимина из динамика громкой связи. — Всё готово. Завтра утром Ким Дохун получит официальное уведомление. Все его долги теперь принадлежат подставной компании, которой руководим мы. Сумма с процентами выросла вдвое. Ему дают неделю. Иначе коллекторы, суды, конфискация имущества.
Чонгук не ответил. Он смотрел, как Тэхён отстранился от Юнги и снова рассмеялся тем самым смехом, от которого у Чонгука останавливалось сердце.
— Ты скоро перестанешь улыбаться ему, маленькая вишня, — прошептал он одними губами. — Ты будешь улыбаться только мне. Плакать тоже только на моём плече. Ты будешь моим. Весь. Целиком.
Он завёл двигатель. Внедорожник бесшумно тронулся с места, растворяясь в ночи.
А Тэхён, провожая Юнги до автобуса, вдруг почувствовал странный холодок между лопаток. Оглянулся. Парк был пуст, лишь фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый после дождя асфальт.
— Замёрз? — спросил Юнги, кутая его в куртку.
— Нет, просто показалось, — улыбнулся Тэхён, отгоняя странное чувство. — Спокойной ночи, Юнги. Люблю тебя.
— И я тебя люблю, вишенка моя.
Они расстались. Тэхён пошёл к дому, думая о том, что завтра нужно будет поговорить с мамой, узнать наконец, что происходит. Он чувствовал, что надвигается буря. Но он даже представить не мог, насколько она будет разрушительной.
Он не знал, что, когда он войдёт в дом, его отец будет сидеть в гостиной, белый как мел, сжимая в руках бумагу, которая положит конец их прежней жизни.
Он не знал, что Чон Чонгук уже начал свой ход.
И самое страшное он не знал, что самое страшное ещё впереди.
Ночь укрыла Сеул своим чёрным крылом, и в этой ночи зрела буря, которая должна была смести всё на своём пути. А в центре этой бури, сам того не ведая, стоял Ким Тэхён маленькая вишня, которая попалась в глаза самому опасному хищнику этого города.
Продолжение следует...