Глава 10
***
Прошла неделя.
Семь дней, которые растянулись в вечность.
Тэхён сидел на холодном песке маленького пляжа на южном побережье и смотрел на море. Волны лениво накатывали на берег, разбивались о камни и отступали, чтобы через мгновение вернуться снова. Этот ритм — приход и уход, приход и уход — гипнотизировал, создавал иллюзию, что время остановилось.
Он не знал точно, где находится. Какой-то городок в провинции Южный Кёнсан, название которого он даже не запомнил — просто сошёл с автобуса, когда кончились деньги на проезд, и пошёл туда, куда глаза глядят. Ему хотелось оказаться как можно дальше от Сеула, от чёрных машин, от всего, что напоминало о прошлой жизни.
Вокруг были рыбацкие лодки, старые дома с черепичными крышами, вездесущие чайки и запах, которого он никогда раньше не знал: смесь соли, водорослей, старой древесины и свободы.
Свободой, которая оказалась проклятием.
Тэхён обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Прошедшая неделя была адом. Он почти не спал — каждую ночь перед глазами вставало пламя, и он просыпался в холодном поту, не понимая, где находится. Почти не ел — еда застревала в горле. Просто бродил по городу, как призрак, искал работу, ночлег, хоть какую-то зацепку за жизнь.
Языка он не знал. Совсем.
В Сеуле все говорили на стандартном корейском, понятном каждому. А здесь, в глубокой провинции, старики общались на диалекте — сатури, таком густом и непонятном, что Тэхён чувствовал себя иностранцем в собственной стране. Слова звучали знакомо и чуждо одновременно, ускользали, превращались в белый шум.
— 니 어데서 왔노? (Ты откуда взялся, парень?) — спросила его в первый день какая-то бабка, сидящая на лавочке у дома.
Тэхён вытаращил глаза. Он понял только последнее слово — «парень».
— Извините, я не... — начал он, но бабка перебила.
— 서울람이지? (Из Сеула, наверное?) — в её голосе не было злобы, только усталая констатация.
— Да, из Сеула, — обрадовался Тэхён, хоть что-то поняв.
— 걍 그럴 줄 알았다. (Я так и знала.) — Бабка махнула рукой и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Тэхён пошёл дальше, чувствуя себя лишним. Беспомощным. Чужим.
На третий день удача улыбнулась. В маленьком кафе у самого моря, куда он зашёл попросить стакан воды, хозяин — пожилой мужчина с вечно красным носом и руками, покрытыми шрамами от рыболовной лески — посмотрел на Тэхёна долгим изучающим взглядом.
— 일할 수 있나? (Работать можешь?) — спросил он на сатури, но медленно, почти по слогам.
Тэхён напрягся, вслушиваясь в незнакомые окончания.
— Работать? — переспросил он, надеясь, что понял правильно.
Хозяин кивнул.
— 말 안 통할 텐데... (Говорить ты с людьми не сможешь...) — Он задумался, почесал затылок. — 설거지는 할 수 있나? (Посуду мыть умеешь?)
— Да, — Тэхён закивал, чувствуя, как в груди разливается слабая надежда. — Я могу. Я быстро учусь.
— 잘 모르겠다... — хозяин сомневался, но потом вздохнул, махнул рукой. — 자, 보자. (Ладно, посмотрим.) Жить будешь в подсобке. Там койка есть. Мыть посуду, убирать, помогать на раздаче. Еда за счёт заведения. Деньги — маленькие, но на жизнь хватит.
Тэхён чуть не расплакался от благодарности. Он поклонился так низко, что почти коснулся лбом колен.
— Спасибо. Спасибо вам.
— 이름이 뭐냐? (Как зовут-то?) — спросил хозяин, уже поворачиваясь к плите.
Тэхён замер. Назвать своё имя? А если его ищут? Если Чонгук каким-то чудом найдёт его через имя?
— Вишня, — сказал он первое, что пришло в голову. — Зовите меня Вишня.
Хозяин удивлённо поднял бровь, но переспрашивать не стал.
Так Тэхён стал официантом в кафе «У причала».
---
Работать было тяжело. Не физически — посуду мыть он умел, полы драить тоже. Тяжело было по-другому.
Посетители говорили на диалекте, и Тэхён постоянно переспрашивал. Каждое утро он учил несколько новых слов, записывал их на клочке бумаги, который хранил в кармане фартука. Но диалект жил своей жизнью — одни и те же вещи назывались по-разному в зависимости от того, кто говорил: старик из рыбацкой деревни или молодая женщина из соседнего посёлка.
— 이거 뭐라 카노? — орала какая-то тётка, указывая на меню. — 니가 웬수야, 메뉴도 못 읽나? (Ты что, меню прочитать не можешь?)
— Извините, — Тэхён кланялся, чувствуя, как горят щёки. — Я не понял. Медленнее, пожалуйста.
— 느리게?! — тётка закатывала глаза. — 니가 여기서 일하려면 우리 말을 배우라 카이! (Если хочешь здесь работать — учи наш язык!)
Она уходила, хлопнув дверью. Тэхён стоял посреди зала, сжимая в руке блокнот с записями, и чувствовал себя никчёмным.
Хозяин молча наблюдал за ним из-за стойки. Потом подошёл, положил тяжёлую ладонь на плечо.
— 괜찮아, — сказал он просто. — 시간 지나면 늘어. (Ничего. Со временем привыкнешь.)
Тэхён кивал, вытирал столы и шёл мыть посуду, чтобы никто не видел его слёз.
---
По ночам он лежал на узкой койке в подсобке, пахнущей рыбой, моющим средством и сыростью, и смотрел в потолок. Стены были тонкими — слышно было, как наверху храпит хозяин, а где-то за стеной работает старый холодильник, гудящий монотонно и убаюкивающе.
Мысли возвращались к одному и тому же.
Юнги. Его лицо, когда они в последний раз виделись. Его смех. Его слова: «Ты только не пропадай, ладно? Я буду волноваться». А потом — пламя. И пепел. И пустота.
Чонгук. Чёрные глаза, в которых плескалось что-то опасное и манящее. Его голос: «Маленькая вишня». Люди в чёрном, ищущие его у университета. Чувство, что он никогда не будет свободен.
Семья. Мама, Розе, Дженни, Лео. Как они там? Переживают? Ищут? Ненавидят его за то, что исчез? Тэхён представлял мамино лицо — осунувшееся, заплаканное — и внутри всё переворачивалось от боли.
Но он не мог вернуться. Не сейчас. Не с этим грузом.
Тэхён плакал в подушку, чтобы никто не слышал, и засыпал только под утро, когда за окном начинало светлеть.
---
На пятый день в кафе зашли рыбаки с большим телевизором, который они притащили из своего клуба на починку. Пока хозяин возился с проводами, они уселись за дальний столик, заказали по кружке макколли и принялись травить байки.
Тэхён мыл стаканы на кухне, когда до него донеслись обрывки разговора.
— ...서울에서 그 짜식이 또 난리 났다 카더라. (Говорят, в Сеуле этот тип опять беснуется.) — Голос одного из рыбаков был низким, прокуренным. — 그 마피아 두목. (Тот мафиозный босс.)
Тэхён замер. Рука со стаканом застыла в воздухе.
— 쟤 아직도 그 남자 찾는대? (Он всё ещё ищет того парня?) — второй голос, моложе, с ленивыми интонациями.
— 찾고 말고. (А то.) Говорят, троих своих уже уволил за то, что плохо ищут. Весь кабинет разнёс. Люди боятся к нему подойти.
— 미친놈이네. (Сумасшедший.) — третий голос, с хрипотцой. — Зачем ему тот парень? Денег задолжал?
— Кто ж его знает. Говорят, личная драма. Влюбился, а тот сбежал.
Послышался смех.
— Влюбился? Мафиози? Да эти твари только деньги и умеют любить.
— А ты посмотри на него — говорят, вообще не спит, не ест. Как пёс, который хозяина потерял.
Тэхён стоял за тонкой стеной, прижимая к груди стакан, и не мог пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле.
Чонгук ищет. До сих пор. Неделю. Сходит с ума, крушит всё вокруг, но ищет.
Почему?
Чтобы убить? Чтобы заставить вернуться? Или... или правда...
— Нет, — прошептал Тэхён одними губами. — Не смей. Не смей его жалеть. Он убил Юнги. Он разрушил твою семью. Он — чудовище.
Но образ Чонгука — потерянного, безумного, разъярённого — въедался в память, не отпускал.
— Вишня! — окликнул его хозяин из зала. — 거기서 뭐 해? (Ты там что застрял?) Тащи стаканы!
Тэхён вздрогнул, кивнул и выдохнул. Потом вышел в зал с подносом, стараясь не смотреть в сторону рыбаков, и принялся расставлять стаканы по столам.
Рыбаки замолчали, когда он появился. Провожали его взглядами, но не заговаривали. В этой деревне все знали, что парень из Сеула, который назвался Вишней, не любит лишних вопросов.
---
Ночью Тэхён опять не спал.
Он сидел на крыльце кафе, закутавшись в старое одеяло, и смотрел на море. Луна отражалась в воде дрожащей серебряной дорожкой, чайки спали на крышах, где-то вдалеке ухал филин.
Он прокручивал в голове всё, что слышал. Чонгук ищет. Неделю. В ярости. В отчаянии.
— Зачем? — прошептал Тэхён в темноту. — Зачем я тебе? Ты же получил что хотел. Юнги нет. Я сломлен. Ты победил.
Молчание.
— Или... — он запнулся. Слова застревали в горле, потому что произнести их вслух означало признать то, чего он боялся больше всего.
Что, если Чонгук не убивал Юнги? Что, если всё это — совпадение? Что, если люди в чёрном у университета в тот день искали не его?
— Нет, — сказал он громче, вставая. — Не смей. Ты видел, как он разрушил твою семью. Ты знаешь, кто он. Не ищи оправданий.
Он заходил по крыльцу, обхватив себя руками, пытаясь унять дрожь.
В голове боролись два голоса. Один, холодный и рассудительный, говорил: «Чонгук — мафиози. Это его методы. Убрать конкурента, забрать то, что хочешь. Он говорил, что будет ждать — но что стоит за его словами?» Другой, тихий и неуверенный, шептал: «А если нет? Если он действительно... что, если он ищет тебя не чтобы убить?»
— Замолчи, — прошептал Тэхён. — Замолчи, пожалуйста.
Он опустился на ступеньки, закрыл лицо руками.
В подсобке, на койке, под подушкой, лежал телефон. Выключенный, без сим-карты, но включить его было страшно. Потому что если он включит его — связь с прошлым восстановится. А вместе с ней — боль, ненависть и тот липкий страх, от которого он так отчаянно пытался убежать.
Тэхён поднял голову, посмотрел на луну.
— Юнги, — прошептал он. — Что мне делать? Скажи мне. Я не знаю. Я запутался.
Море шумело. Луна светила. Ответа не было.
---
В это же время в Сеуле, в кабинете, который уже не первый раз приводили в порядок после вспышек ярости босса, Чон Чонгук сидел в полной темноте.
Он не спал четвёртые сутки. Не брился. Почти не ел. Перед ним на столе лежала карта Кореи, испещрённая красными метками — все места, где уже искали, все точки, где след обрывался.
— Нигде, — сказал он тихо. Голос сел от долгого молчания. — Как сквозь землю провалился.
Чимин стоял у двери, не решаясь подойти ближе. Он знал босса двадцать лет — видел его и в гневе, и в горе, и в ярости битвы. Но таким, как сейчас — пустым, выжженным изнутри — он его не видел никогда.
— Шеф, возможно, он уехал за границу. У него же есть паспорт...
— Нет, — Чонгук покачал головой. — У него нет денег. Он студент. Он не мог купить билет, не оставив следа. Он здесь. Где-то здесь.
Он провёл пальцем по карте, остановился на южном побережье.
— Здесь мы искали?
— Искали, шеф. Побережье от Пусана до Мокпхо. Все города, все деревни. Нигде нет.
— Ищите ещё, — голос Чонгука был спокойным. Слишком спокойным. — Я хочу, чтобы вы обошли каждый дом. Каждое кафе. Каждую гостиницу. Спросили каждого. Он не мог исчезнуть.
— Шеф, но если он не хочет, чтобы его нашли...
— Я сказал — ищите. — Чонгук поднял глаза. В них не было ярости. Был лёд. — Я не успокоюсь, пока не узнаю правду. Живой он или... — он запнулся, не в силах произнести это слово. — Я должен знать. Понимаешь?
Чимин кивнул.
— Понял, шеф.
Он вышел, оставив Чонгука одного в темноте.
Чонгук смотрел на карту, на бескрайнее южное побережье, где мог скрываться его маленькая вишня, и чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжёлое, чёрное, невыносимое.
Он откинулся в кресле, закрыл глаза.
Впервые за много лет он не знал, что делать. Месть была понятна — найти врага, уничтожить. Власть была понятна — надавить, заставить подчиниться. Но здесь была не месть и не власть. Здесь была пустота, которую нечем было заполнить.
---
Утром Тэхён проснулся от крика чаек.
Он лежал на своей койке, смотрел на серый потолок подсобки и чувствовал, что сегодня всё иначе. Не легче — просто иначе.
Он встал, умылся ледяной водой из крана, надел рабочую форму и вышел в зал. Хозяин уже возился с кастрюлями на кухне, напевая что-то себе под нос на местном диалекте.
— 안녕하세요, — сказал Тэхён, старательно выговаривая слова, которые учил всю ночь. — 오늘 뭐 도와드릴까요? (Что сегодня нужно сделать?)
Хозяин обернулся, удивлённо подняв бровь.
— Ого, Вишня, прогресс! — он одобрительно кивнул. — Ещё неделя — и заговоришь как настоящий местный.
Тэхён улыбнулся. Улыбка вышла грустной, но это была улыбка.
— Постараюсь.
Он взял поднос и пошёл расставлять тарелки. За окном шумело море, где-то кричали чайки, и впервые за неделю Тэхён почувствовал, что, возможно, у него получится. Не забыть — забыть невозможно. Но научиться жить с этим грузом. Научиться быть Вишней, а не Ким Тэхёном, чья жизнь рассыпалась на осколки.
---
Вечером рыбаки снова пришли в кафе. На этот раз они не включали телевизор — пили макколли, играли в карты и травили байки о том, как один из них чуть не поймал акулу, а она утащила удочку.
Тэхён разносил заказы, слушал их говор и пытался уловить знакомые слова. Получалось всё лучше.
— Вишня! — окликнул его один из рыбаков, тот, что помоложе. — Ты из Сеула, да?
Тэхён напрягся, но кивнул.
— И давно здесь?
— Неделю.
— А чего сбежал? — рыбак усмехнулся. — Девушка бросила?
Тэхён промолчал. Второй рыбак толкнул первого локтем.
— Не лезь, — сказал он тихо, но Тэхён услышал. — Видишь, парень не хочет говорить.
— Да я просто так, — первый поднял руки. — Интересно же. Из Сеула редко кто к нам заезжает. А тут парень, один, без вещей, работать устраивается... Ну, детектив во мне проснулся.
Тэхён поставил на стол кружки с макколли и сказал тихо:
— Я просто хочу начать новую жизнь.
Рыбаки переглянулись, но больше вопросов задавать не стали.
Когда Тэхён отошёл к кухне, он услышал, как один из них сказал:
— Знаешь, кого он мне напоминает? Того парня, которого этот мафиози ищет. Тоже из Сеула, молодой, красивый. Я в новостях видел — фотографию показывали.
Тэхён замер за дверью.
— Да брось, — ответил второй. — Мало ли красивых парней в Сеуле? Тот, поди, уже мёртв, если его такой псих ищет. А этот живёт, работает. Не тот.
— Наверное, — согласился первый.
Тэхён выдохнул, разжал кулаки, которые сам не заметил, как сжал, и пошёл мыть посуду.
Руки дрожали. Он смотрел на струю воды, на пену, на свои пальцы, сжимающие губку, и думал.
Чонгук ищет его. Показывает фотографию по телевизору. Люди запоминают его лицо.
Он провёл рукой по волосам — они отросли, уже закрывали уши. Щёки покрылись лёгкой щетиной — раньше он брился каждый день, а теперь зачем? На нём была старая футболка, которую дал хозяин, и джинсы, купленные в секонд-хенде за пять тысяч вон.
Он изменился. Достаточно, чтобы его не узнали? Достаточно, чтобы Чонгук, если когда-нибудь окажется здесь, прошёл мимо?
Тэхён посмотрел на своё отражение в мутном стекле посудомоечной машины. Чужой человек смотрел на него. Уставший, худой, с пустыми глазами.
— Ты не Тэхён, — прошептал он. — Ты Вишня. И тебя не существует.
---
Ночью он опять сидел на крыльце.
Море шумело. Луна была почти полной. Где-то вдалеке горел огонёк — наверное, рыбацкая лодка вышла в ночной лов.
Он думал о том, что сказал рыбакам: «Я просто хочу начать новую жизнь». И это была правда. Но новая жизнь означала забыть старую. А он не мог. Не умел.
Он достал из кармана сложенный в несколько раз листок бумаги — те самые записи слов на диалекте, которые делал каждое утро. Развернул, посмотрел на кривые иероглифы, на транскрипцию, которую придумывал сам.
«고맙다 — спасибо (местн.)»
«아이고 — выражение удивления/досады»
«맛있다 — вкусно (диалектное произношение)»
«그리다 — скучать (в значении „скучаю по кому-то“)»
Взгляд задержался на последнем слове.
Скучать.
По кому он скучал? По Юнги — да, всегда, каждую минуту. По семье — до боли в груди. По Сеулу — нет, там осталась только боль.
А по Чонгуку? Тэхён зажмурился, прогоняя это лицо. Чёрные глаза. Низкий голос. «Маленькая вишня».
— Нет, — прошептал он. — Только не это.
Он скомкал листок, хотел выбросить, но не смог. Разгладил, сложил аккуратно и убрал обратно в карман.
— Я не скучаю, — сказал он морю. — Я просто запутался.
Море ничего не ответило.
---
На следующее утро хозяин позвал его к стойке.
— Вишня, — сказал он, — ты хорошо работаешь. Я доволен.
Тэхён поклонился.
— Спасибо.
— У меня есть предложение. — Хозяин замялся, теребя край фартука. — Моя дочь приезжает на выходные из Пусана. Она учительница корейского языка. Если хочешь, она может заниматься с тобой пару часов в день. Бесплатно. Скажешь, что мне нужен был помощник, который говорит по-человечески.
Тэхён смотрел на хозяина и чувствовал, как горло сжимается от благодарности. Этот чужой человек, который взял его на работу из жалости, теперь предлагал ему больше, чем кто-либо за последнюю неделю.
— Спасибо, — сказал он, и голос дрогнул. — Я... я не знаю, как вас благодарить.
— Не благодари, — хозяин махнул рукой. — Просто работай хорошо. И учи язык. Здесь без него — как без рук.
Тэхён кивнул и пошёл в зал, где уже ждали первые посетители.
Он вытирал столы, раскладывал палочки, улыбался и повторял про себя новые слова, которые выучил за ночь. И впервые за всё время ему показалось, что, возможно, он справится. Что новая жизнь — это не побег, а шанс. Шанс стать кем-то другим. Тем, кого не ищут. Тем, кто не боится.
Но где-то глубоко внутри, под слоями боли, страха и отчаяния, жила маленькая искра. Она не горела, не грела — просто теплилась, напоминая, что Ким Тэхён не исчез окончательно. И что однажды, когда придет время, он должен будет вернуться.
Не потому, что Чонгук найдёт его. А потому, что нельзя убегать от себя вечно.
За окном шумело море. Кричали чайки. Где-то далеко, в Сеуле, самый опасный человек Кореи сжимал в руке фотографию и смотрел на юг.
Вишня спряталась. Но вишня не исчезла.
И рано или поздно, когда наступит срок, ей придётся выбирать: остаться тенью или снова стать собой.
Продолжение следует....