Нечестивый

Если бы неделю назад кто-то сказал Алану, что он способен сойти с ума от одержимости девушкой, он лишь рассмеялся бы этому бреду в лицо.

Тогда он не ведал, что потеряет голову из-за нее, из-за той, что сидела перед ним на коленях, являя миру лицо, которое отчаянно хотелось запечатлеть. И под «прекрасным» он подразумевал вовсе не безупречную красоту, а лицо заплаканное, умоляющее и жаждущее одновременно.

Алекс подходила ему идеально. Она была именно тем человеком, который жаждет боли. И внутреннему зверю Алана, всегда стремящемуся причинить страдание, это чертовски нравилось. Нравилось настолько, что он терял контроль.

Во всем была виновата эта крошечная синичка.

Это должно было стать лишь игрой. Местью. Причинением боли. Но Алана разрывало изнутри, когда он осознавал, что происходящее между ними — это все что угодно, только не вышеперечисленное. Алекс могла считать иначе, но он нет. Истина открылась ему еще тогда, в ванной, когда он омывал ее тело и тихо говорил с ней, пока она сладко дремала.

Он заговорил с ней, не в первый раз, но впервые за долгие годы. Он не стеснялся звука собственного голоса. Он уложил ее на свою постель. И впервые за всю жизнь уснул спокойно.

Увидев ее во время ритуала с телефоном в руке, Алан пришел в бешенство. Его действия были порывисты и вспыльчивы, но ему удалось удержать внутреннего зверя на цепи, чтобы окончательно не сорваться.

Тогда он ясно понял, что никогда прежде не позволял себе подобного. Да, он мог казаться безобидным, но лишь потому, что был абсолютно равнодушен ко всему, что его окружало. С синичкой же все обстояло совершенно иначе.

Он сдерживал зверя, отказываясь причинять ей боль, несмотря на жажду мести и тщательно продуманный план уничтожения Алекс.

Теперь стало очевидно, что этот план был обречен с самого начала. У него не было ни единого шанса.

Причинять боль синичке хотелось лишь в том случае, если сама она этого захочет, если будет просить об этом снова и снова. Алан знал все виды боли, на которые способен человек. И, конечно же, знал ту единственную, от которой она будет в восторге.

Она будет плакать, извиваться и стонать под ним, когда он решит, что она готова. Он покроет ее бледную кожу своими метками, чтобы каждый знал: синичка принадлежит ему.

Его руки будут касаться ее.

Ничьи другие — никогда.

Алан усмехнулся собственным мыслям, сделав глоток виски. Он сидел на диване в VIP-комнате, ожидая Картера. Тот сам попросил о встрече. Прошла неделя с тех пор, как они расстались в разногласиях, и все это время они не общались, даже не виделись толком, живя под одной крышей, хотя сам Картер ночевал в своем особняке с женой, а не у Истязателей.

Но сегодня Картер впервые попросил, а не приказал, и это своеобразие ситуации заставило парня согласиться. Алан хотел было послать его к черту, но передумал. Ему стало любопытно, что тот скажет и как станет действовать. Возможно, у Картера имелся план, от которого Алан не сможет отказаться.

В комнату вошла официантка. Белая рубашка, расстегнутая на несколько пуговиц, обнажала пышную грудь; короткая красная юбка обтягивала округлые бедра. На лице девушки была маска, и это было к лучшему, Алан бы взбесился, увидь он ее кокетливую ухмылку.

Она поставила на стол несколько бутылок алкоголя и пробормотала, что ее следует позвать при необходимости. Поняв, что Алану абсолютно безразлична, она вышла, опустив голову.

Он взял телефон и открыл Instagram-профиль Алекс. Подписчиков у нее было не так много, как у него, но достаточно, чтобы привлекать ненужное внимание.

Последний пост был опубликован неделю назад, во время репетиции в театре. На ней были черные шорты, серая футболка и белые пуанты. На фотографии она демонстрировала свою гибкость, застыв в грациозной позе перед зеркалом. Глаза прикрыты, словно она получает от этого истинное наслаждение.

Самой любимой фотографией Алана оставался снимок, опубликованный два месяца назад на пляже. Она в розовом купальнике, а на талии завязан полупрозрачный платок, пытающийся скрыть ее задницу и аппетитные бедра — тщетная попытка, не способная скрыть ничего.

Ее волнистые, слегка влажные волосы развеваются на ветру, а на лице сияет счастливая улыбка. Загорелая кожа блестит на солнце, придавая снимку неземную красоту.

Кожа, на которой Алану постоянно хотелось оставлять свои метки и пачкать ее кровью.

Этот пост набрал больше всего лайков и комментариев, где ублюдки, возомнившие себя бессмертными, писали о ее красоте и желании познакомиться. Но Алекс отвечала только на комментарии девушек, удостаивая их комплиментами.

Хорошая девочка.

Алан открыл с ней чат и напечатал:

«Где ты сейчас?»

Его внутренний зверь, что таился под покровом холодной ярости, требовал большего. Желание причинить Алекс боль, теперь переплетаясь с иным, более терпким оттенком, не отпускало. Он знал, что она жаждет его, как и он сам жаждет ее.

Это была игра, смертельная, где каждый ход мог стать последним, но в этой игре он не мог позволить себе проиграть. Он хотел сломить ее, не уничтожить, а сделать своей, намертво, чтобы никто другой не смел даже смотреть в ее сторону.

Алан предвкушал этот момент, когда его метки украсят ее бледную кожу, когда ее стоны станут музыкой для его ушей. Он представил, как она будет извиваться под ним, умоляя, но не о пощаде, а о продолжении. Этот образ, живой и яркий, заставлял его сжимать кулаки. Он не мог дождаться, когда разорвет эту тонкую нить, которую он сам же и создал, чтобы она не смогла от него отказаться.

Дверь в комнату открылась, и вошел Картер в черной рубашке и классических брюках. Его уставший вид говорил о том, что он не спал несколько суток, погрязнув в делах. Владеть известной строительной компанией та еще задачка.

Мужчина направился к столику, за которым сидел парень, пряча телефон в карман. Синичка все равно не ответит, но он надеялся, что она удостоит его своим редким сообщением.

— Прости, что опоздал, — спокойно произнес Картер, присаживаясь на диван напротив Алана.

Парень бросил на него скучающий взгляд и вновь отпил виски, даже не подумав предложить мужчине присоединиться. Картер усмехнулся себе под нос и внимательно посмотрел на него.

— Расскажи о себе. Как жизнь? Учеба? Здоровье? — спросил мужчина, наливая себе крепкий ром.

— Уверен, ты пригласил меня не для того, чтобы допрашивать о моих делах.

— Отчасти это так. Тема нашей беседы касается твоего детства, Алан.

Лицо парня мрачнеет, пальцы сжимают стакан так, что тот вот-вот разлетится на куски. Ему не нравилось, когда другие лезли в его прошлое или копались в нем. Особенно, если речь шла о детстве.

О детстве, которое осталось позади и было глубоко закопано под землю.

Картер молчал, ожидая ответа. Он не из тех, кто станет спрашивать разрешения или считаться с чувствами других. Если он хотел что-то сделать, он делал это, не обращая внимания на руины после своих поступков.

Детство Алана было давно похоронено в глубине его сердца. Иногда шрамы давали о себе знать, но теперь ему было плевать. Или он просто внушал это себе. Зачем ему информация от Картера, если его больше не волновало прошлое?

— Я ухожу, — с тем же безразличием показал он.

— Твоя родная мать жива, и я знаю, где она живет, — внезапно твердо произнес мужчина, сделав глоток крепкого алкоголя. — Сядь. Следующего шанса у тебя не будет.

Алан замер. Новость о том, что женщина, которая его избивала, не была ему родной, не была откровением. Он знал, что он приемный, та женщина не могла иметь детей, и, судя по ее отношению к ним, было понятно почему.

Но он не мог поверить, что его биологическая мать жива. Нет, это ошибка. Она умерла от неизлечимой болезни, когда Алану было шесть или семь лет.

— Что ты несешь? Амелия умерла четырнадцать лет назад.

— Видимо, это не так. Не действуй на эмоциях. Я разве не говорил тебе этого? — риторически спросил Картер, вскинув бровь. — Ты задаешься вопросом, зачем мне добывать информацию о твоей биологической матери, не так ли? Конечно, всем известно, что я не делаю ничего просто так, но не в твоем случае, Алан. Мы не чужие люди, и я счел правильным сделать это.

Парень сжал челюсти.

— Ты думаешь, мне будет интересно узнать о матери, которая бросила меня?

— Думай глубже.

— И что это, блядь, значит?

— Она бросила тебя, как ты выразился, потому что заболела неизлечимой болезнью, передающейся воздушно-капельным путем, — спокойно произнес мужчина и достал из кармана брюк сложенный лист бумаги.

Картер все усложнял. Алан не хотел знать свою родную мать. Он давно покончил с этим и смирился. Но мужчина снова копался там, где ему не стоило соваться, и это серьезно злило парня.

Амелия могла отдать сына, потому что заболела и не хотела его заразить, но могла и просто избавиться от обузы. Это останется загадкой, и Алан был более склонен ко второму варианту.

Любовь матери? Он никогда не знал, что это такое. Для него это останется чем-то недоступным. Потому что парень слишком дефектный, слишком неправильный, чтобы чувствовать любовь близких.

Однако в настоящее время ему было глубоко плевать на весь этот бред. Это заразное слово «любовь» было вычеркнуто из его лексикона.

— Ты ждешь благодарности за то, что я даже не просил?

— Нет. Мне это совершенно не интересно. Достать эту информацию было проще простого.

— Тогда в чем дело? — хмуро спросил парень.

Картер усмехнулся себе под нос и поставил стакан с крепким ромом на стол.

— Считай это извинением за тот инцидент в особняке.

— Мне не нужны твои извинения.

— Но все же прими их, Алан. Это редкое явление.

Развернув лист, он начал читать. Слова сплетались в историю, одновременно душераздирающую и удивительную. Мать не бросила его, она отдала его, потому что была больна. Она любила его, и эта любовь была столь сильна, что она готова была пожертвовать всем ради его безопасности.

Внизу листа был начертан адрес, где жила Амелия.

Алан бездушно смял письмо, бросив его обратно на стол. Ему захотелось курить от всего дерьма, что творилось в его жизни в последнее время. Хотелось какой-нибудь такой травы, после которой он бы все забыл.

Он никогда не испытывал зависимости от подобной дряни, что доставляла кайф и удовольствие другим, ведь синичка дарила ему это с такой легкостью, даже не подозревая об этом.

Словно прочитав его мысли, мужчина спросил с непроницаемым лицом:

— Что у тебя с той девчонкой?

Парень не ответил бы на этот вопрос, даже если знал бы ответ. Причины были. Во-первых, он не любил разглашать личную информацию, которая никак не касалась Картера. Во-вторых, он хотел спрятать Алекс подальше от посторонних глаз.

Чтобы никто не вспоминал ее, забыл ее имя и само существование на этой планете. Только Алану дозволено думать, видеть и слышать ее.

Приведет ли одержимость к чему-то хорошему? Нет, ни в коем случае.

— Тебя не должны волновать наши отношения, — показал парень, закуривая сигарету.

— Я так не думаю. Твоя игра или интрижка может привести к разрушительным последствиям, — Картер сжал свой стакан, и вены на его руках вздулись от раздражения. — И ты знаешь, о чем я. Она сестра одного из основателей клуба Шутов.

Самое последнее, что волновало Алана, было то, что она сестра Декса, который принадлежал к вражескому клубу. Алекс была изучена им на сто процентов, и парень был уверен: синичка слишком труслива, чтобы предать его.

Не после всего, что между ними было после долгой разлуки.

Она может отрицать свои чувства, но тело говорит за нее. Несмотря на ее ненависть к нему, тело реагирует совершенно иначе. Оно просит, умоляет и желает его прикосновений.

Алекс хотела показать свою смелость и силу, поджигая склад, но на этом и заканчивались ее отважные способности против него. Она слишком сильно любила его, чтобы причинять боль дважды. Алан прекрасно это понимал. Но знать об этом Картеру было совершенно ни к чему.

— Она не шпион. Декстер не отправит ее шпионить за нами, — парень выпустил дым в сторону, демонстрируя скуку своим видом.

— Я ей не доверяю, Алан. У меня достаточно причин. Мне придется избавиться от нее, если я почувствую малейшую угрозу с ее стороны.

— Ты и пальцем ее не тронешь, Картер.

Мужчина ухмыльнулся, пожав плечами, что совершенно не нравилось Алану. Он сломает пальцы любому, кто прикоснется к тому, что с детства принадлежало ему. Даже мальчиком он не любил делиться своими вещами.

Картер презрительно фыркнул, делая глоток рома.

— Как знать. Возможно, она сама отдаст себя в мои руки, когда поймет, кто ты на самом деле. Когда увидит, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Алан встал, подошел к большому окну с видом на ночной город.

— Она никогда не увидит меня таким, каким ты хочешь ее заставить увидеть. Она видит меня таким, каким я есть. А твои попытки разрушить это обречены на провал.

— Это мы еще посмотрим, — глухо проговорил Картер, поднимаясь. — Я всегда добиваюсь своих целей, Алан. И эта девушка не станет исключением.

Он направился к двери, но остановился, обернувшись.

— Не забывай о том, что именно она обвинила тебя в ложном убийстве Говарда.

***

Бег вокруг стадиона сегодня удавался особенно тяжело. Алекс намного отставала от своих однокурсниц, которые, наверное, опередили ее уже на целый круг. Она сбилась со счета. Но сейчас это ее не волновало, даже несмотря на то, что учительница физкультуры смотрела на нее так, словно та совершила убийство, просто отставая в беге.

Все знали, что она занимается балетом, а значит, должна быть физически сильной, выносливой к любой нагрузке. Балет — это спорт в своем роде. Обычно проблем не возникало.

Но один раздражающий парень никак не желал уходить из ее поля зрения. Алекс напрочь забыла о существовании таких понятий, как сосредоточение или игнорирование. И все потому, что его невозможно игнорировать, сколько бы ты ни пытался.

Только не после того, что между ними произошло.

Алекс старалась думать об этом как можно меньше, чтобы привести в порядок сбившееся дыхание. Она делала бесконечные вдохи и выдохи, но такая тактика не работала против парня, чье имя она запретила себе произносить вслух.

Он словно делал это специально. Чтобы подпортить девушке жизнь, не давать спокойно существовать и наслаждаться результатом. Алекс бесилась от того, с какой легкостью он манипулировал ею, выигрывал каждую словесную перепалку, неизменно кривя губы в этой своей бесящей ухмылке.

И самое обидное: собственное тело предавало ее. Стоило ему оказаться рядом, как сердце срывалось в галоп, ладони становились влажными, а внизу живота разливалась тягучая, запретная теплота.

Алан, кажется, пока не замечал ее, играя в лакросс. Точнее, в жесткий лакросс. Даже самый безобидный вид спорта с его появлением становился кровожадным, жестоким и беспощадным. Он сеял вокруг хаос — это было у него в крови. Парню даже не приходилось стараться, чтобы влиять на окружающих.

Обычно игра проходила спокойно, пока Алекс наматывала круги вокруг стадиона, а однокурсницы липли на спортсменов и бурно их обсуждали. Но сегодня был особый случай, монстр вернулся в ряды команды по лакроссу.

Игра выдалась серьезной и жестокой, хотя это была всего лишь тренировка «свои против своих». Тройка садистов на поле решила хорошенько отыграться. Во всей красе выделялся Алан. Тот, кто словно изобрел насилие заново и демонстрировал его во всех проявлениях.

Они толкали соперников, ставили подножки, не давая ни шанса забрать мяч, не говоря уже о том, чтобы забить гол. Алан даже зарядил кулаком в живот игроку, посмевшему толкнуть его в спину после гола. Свой мяч он забил, но наглеца проучил не забыв.

Девушке было невыносимо смотреть на эту игру, хотя другим девушкам такой расклад, наоборот, нравился. Они визжали, снимали на телефон, весело смеялись, наблюдая за жестокостью. И, конечно, были те, кому игра была совершенно неинтересна — зубрилы и ботаники.

И Алекс.

Тренер не собирался делать замечаний, потому что тройка парней якобы не нарушала правил. Нарушала, но так ловко, что никто этого не замечал. Зато парня, толкнувшего Алана в спину, удалили с игры: явное нарушение, которое повлечет крупный штраф.

Сказать, что это несправедливо — ничего не сказать.

Пробежав достаточно кругов, девушка остановилась, приняла от учительницы бутылку воды и выпила больше половины. Легкие горели, отказываясь работать, конечности адски болели, позже потребуется массажист.

— Приветик, красотка, — раздался за спиной мужской голос, больше похожий на женский.

Алекс резко развернулась. Перед ней стоял темнокожий парень с короткими волосами, одетый ярко и красиво, настолько, что это ей даже понравилось. На лице у него был легкий макияж, а длинные ногти на руках выдавали в нем человека, который точно знает, кто он такой.

— Привет. Нужна помощь? — дружелюбно спросила она, улыбнувшись. Если он новенький, надо помочь адаптироваться. Иначе нельзя.

— Абсолютно нужна. Я могу упасть в обморок в любой момент из-за этих сексуальных негодяев, — он указал на тройку парней, которые как раз сняли шлемы и о чем-то говорили. Рик, Леонард и Алан-мать-его-Хауард.

— В таком случае, мне нужно узнать твое имя, чтобы сообщить родителям о грустной трагедии.

— Лиам. Лиам Шо, приятно познакомиться, симпатичная девочка. Но я по мальчикам, — весело рассмеялся парень, протягивая руку. — Только не говори, что ты серьезно спросила мое имя, чтобы родителям позвонить.

Алекс пожала его руку и тоже рассмеялась. Лиаму удалось развеселить ее за минуту знакомства, когда ей казалось, что уже ничто сегодня не поднимет настроение после нежеланной встречи с врагом и этого ужасного зрелища на поле.

Обычно не все люди ей нравились, она слишком остро чувствовала гнилое нутро, которое отталкивало с первого взгляда. Но Лиам в это число не входил. От него исходила тёплая, дружелюбная атмосфера.

— Конечно нет. Я просто хотела познакомиться и пригласить тебя на свидание, но кажется, меня отвергли, — шутливо произнесла она.

— Я могу удостоить тебя такой чести, если на свидании ты придешь с одним из тех парней. Чтобы вручить их мне как подарок.

— Да ты сумасшедший. Мне не стоило с тобой знакомиться.

— Абсолютно стоило. Парни бегают за мной, а не наоборот. Это все шутки, детка, — он подмигнул. — Мы теперь однокурсники. Повезло тебе.

Алекс выгнула бровь, ухмыльнувшись:

— А может, повезло тебе?

— Не могу отрицать, детка.

Девушка открыла рот, чтобы ответить, но кто-то резко схватил ее за запястье и дернул назад. На короткий миг она испугалась, что упадет, споткнувшись о собственную ногу, и станет посмешищем. Но вместо этого она врезалась лицом в твердую, как камень, грудь Алана.

От него пахло потом, мятой и еще чем-то глубоким, звериным, запахом, от которого у нее мгновенно пересохло во рту. Все мысли разом вылетели из головы. Осталось только тело, которое помнило его, тянулось к нему, вопреки здравому смыслу.

На его лице не было ни капли спокойствия, только гнев, вызванный непонятно чем. Алекс хмуро смотрела в это красивое, опасное лицо, на этот чертов шрам на щеке, который делал его еще более неотразимым. Даже в такой ситуации ей хотелось быть ближе. Прикоснуться. Словно она была под гипнозом. А может, так оно и было.

Еще несколько минут назад она проклинала его, посылая куда подальше. А сейчас вся ненависть улетучилась, исчезла, будто ее никогда не существовало. Осталось только жаркое, пульсирующее где-то глубоко внутри желание.

Его грудь тяжело вздымалась, он готов был сорваться с цепи в любую секунду. И это напрягало девушку. Она не позволит ему нагрубить ее новому однокурснику, который не сделал ничего плохого. Который, наоборот, почти боготворил Алана.

— Ты... зачем подошел? Уходи, — недовольно произнесла она, надеясь, что он послушает и они обойдутся без драк. — Пожалуйста.

— Зачем? Чтобы этот ублюдок продолжил флиртовать с тобой, будто не хочет разбить свой нос?

Его озлобленный взгляд скользнул по ее лицу и замер на губах. Алекс почувствовала, как по спине пробежали мурашки от этого взгляда, от того, как он медленно, почти болезненно изучал ее.

— Может, мне засунуть язык тебе в рот, чтобы подобные ему не подходили без моего разрешения? — его левый глаз дернулся. — Чтобы они знали, что ты занята. Мной.

Она должна была возмутиться. Должна была вырваться, ударить его, сказать что-то едкое. Но вместо этого ее сердце пропустило удар, а между бедер разлился предательский жар. Алекс ненавидела себя за эту реакцию. Но ничего не могла с собой поделать.

— Это что за жесты? — Лиам улыбался как идиот, разглядывая Алана с ног до головы. — У вас специальный язык, который понимаете только вы?

— Этот язык называется языком жестов, Лиам.

— К черту язык. Почему он смотрит так, будто сейчас сожрет тебя, Алекс?

Щеки девушки вспыхнули алым. Она закатила глаза, пытаясь скрыть смущение, но ее выдавало дыхание, дрожь в пальцах, то, как ее тело инстинктивно прижималось к Алану, а не отталкивало его.

Она заметила, как дрогнули уголки его губ. Ему явно понравились слова Лиама. Гнев слегка угас, сменившись чем-то другим: горячим, собственническим, почти неприличным. Он не успокоится, пока не обозначит свои права. Пока не даст понять каждому в радиусе километра, что это его территория.

— Даже он понял мои намерения насчет тебя, сладкая.

— То, что произошло, было ошибкой, — выдавила она, сверля его взглядом, но голос предательски дрожал. — И я больше не позволю тебе прикасаться ко мне, когда тебе вздумается. Не подходи ко мне больше.

Слова лишь разозлили его сильнее. Или, может быть, завели. Он притянул ее вплотную, рукой обхватив тонкую талию. Пальцы нагло скользнули под футболку, на голой коже, обвели медленный, собственнический круг. Алекс втянула воздух. Из ее горла едва не вырвался стон, она закусила губу, чтобы сдержаться.

— Провоцируй меня дальше и сама увидишь, что я с тобой сделаю. Уходим.

Он потащил ее за собой, даже не дав попрощаться с новым другом. Заинтересованные взгляды десятков глаз прилипли к ним, но Алану было плевать. Алекс же горела от стыда и смущения, слишком много внимания, слишком много шепотков за спиной.

Из-за популярности парня студенты позволяли себе обсуждать его, сплетничать, распускать ложные слухи. Он оставался равнодушным. Ничего не опровергал. Раз сделали из него серийного убийцу, монстра и преступника, значит, так и будет.

Отчасти это была правда. Слухи о его пребывании за решеткой разлетелись со скоростью света. Даже преподаватели побаивались его.

Но сейчас, чувствуя, как его пальцы сжимают ее запястье, как его тело излучает жар и опасность, Алекс поняла одну вещь, от которой у нее перехватило дыхание.

Она боялась его не потому, что он мог сделать ей больно. А потому, что безумно хотела, чтобы он сделал с ней все, что обещал.

Алан затолкнул ее в мужскую раздевалку, которая, к счастью, оказалась пустой. Девушке совершенно не хотелось видеть голых парней и их «достоинства». А вот парень, очевидно, был не против, раз притащил ее именно сюда.

Думать о побеге было бессмысленно: если он решился на что-то, то обязательно сделает это, а сопротивление, наоборот, доставит ему лишь удовольствие. За долгое время Алекс выучила его ненормальные наклонности и тараканов в голове. Это то, чем можно почти гордиться.

— Зачем ты привел меня сюда? Мы можем поговорить и в людном месте. И вообще, здесь пахнет потом и очень душно, — недовольно пробурчала она, хмуря брови.

Злило то, что ответа на свои слова Алекс не получила, если не считать холодный взгляд. Эти серые глаза леденили душу, заставляли трястись от неизвестности. Она всегда оказывалась жертвой этого взгляда, словно против него невозможно было выиграть.

Алан стянул футболку с номером 11 через голову. Он начал снимать экипировку перед ней, не стесняясь и делая это совершенно обыденно. Девушке оставалось лишь смириться, так как нельзя снова провоцировать зверя, чтобы он не сделал с ней то, после чего она пожалеет.

Она впервые видела его голый торс, покрытый татуировками. Особенно та, что в виде мерзкой сколопендры на руке. Она ужасала и завораживала одновременно. Алекс раздирало желание подойти и прикоснуться, вызвать мурашки на его коже. Ей хотелось чувствовать, как напрягаются мышцы под ее пальцами.

Сердце девушки на мгновение остановилось, когда она заметила татуировку на груди, прямо над сердцем. Там была изображена синичка.

Птица, которая в детстве стала символом их любви.

Раньше ее не было. Это могло означать только одно, он набил ее, когда отбывал срок за решеткой. За это время появилось и много других рисунков, но выделялась только синичка. Она смотрелась странно на фоне остальных: змеи, черепа, сколопендры и различных иероглифов.

— Что она означает? Зачем ты набил ее, Алан? — тихо, почти шепотом спросила Алекс. Ее рука потянулась к его груди, но не успела коснуться кожи, его ладонь перехватила запястье, останавливая.

— Не называй мое имя своим гребаным ртом, — он сжал челюсти, возвышаясь над ней, как скала. — Она не имеет никакого отношения к тебе.

Губы девушки приоткрылись для ответа, но она тут же прикусила нижнюю губу. Хотелось много чего сказать, но сейчас не время. Не когда он полуголый и злой.

— Я сейчас приму душ, а ты будешь ждать меня здесь, как хорошая девочка. Если после выхода я не обнаружу твое красивое личико, то сделаю с твоим телом много грязных вещей, которые у меня в голове. Ясно?

Алекс нахмурилась.

— Или мне заставить тебя принять душ со мной? Не могу обещать, что не трахну тебя там.

— Я подожду здесь. Иди, — резко ответила девушка, пытаясь скрыть пылающие щеки.

Алан не изменился в лице, будто произносить такие пошлые слова для него было в порядке вещей. Он отстранился, взял из спортивной сумки белое полотенце и перекинул через плечо. Алекс наблюдала за его движениями, сглотнув ком в горле.

Телом он точно был чертовски привлекателен. Широкие плечи, чуть узкая талия. Шорты на низкой посадке демонстрировали четкую V-линию, которая уходила вниз, к паху. И девушке вдруг остро захотелось увидеть его полностью обнаженным. При свете, а не в темноте.

Словно услышав ее мысли, парень стянул шорты вместе с трусами перед ней, нисколько не стесняясь своей наготы. Обычно оголиться — значит показать уязвимость. Но не для Алана. Он демонстрировал тело греческого бога во всей красе.

Взгляд Алекс опустился на его большой член. Он не был возбужденным и чудовищным, как в ночь Хэллоуина. Даже в вялом состоянии он казался огромным по сравнению с другими, что ей доводилось видеть. А видела она немало.

Алан развернулся и направился в душ, не прикрыв задницу. Алекс неотрывно смотрела ему вслед, пока он не скрылся в кабинке. Щеки пылали от зрелища, устроенного этим придурком. Она закрыла лицо руками и громко выдохнула, стараясь выкинуть из головы картинки с его членом и красивой задницей.

Ждать Алан долго не заставил. Он вышел через десять минут, которые показались девушке мучительными. Теперь полотенце прикрывало его, словно она не видела ничего несколько минут назад. Наверное, он сделал это, чтобы Алекс не умерла от стыда и неловкости.

— Давай поговорим о твоем поведении. Я не обязана терпеть твои резкие перепады настроения. Либо ты меня ненавидишь, либо... — она прервалась, ища слово.

— Продолжай. Либо? — он выгнул бровь и начал подходить медленными, хищными шагами. Капли воды стекали по груди после душа, оставляя блестящие дорожки на рельефных мышцах.

— Ну... я просто хочу сказать, чтобы ты разобрался в своих чувствах.

Алекс сделала шаг назад и прижалась спиной к стене, сама загнав себя в ловушку, позволив ему прижаться вплотную. Он нагло отнимал ее пространство и воздух. И было трудно сказать, что это ей не нравится. Она бы соврала.

Указательным и большим пальцем он приподнял ее голову за подбородок. Взгляд карих, испуганных глаз встретился с серыми, ледяными. Алан разглядывал ее лицо, будто заново выучивал каждую родинку.

— Не совсем понимаю, о чем ты. Ты сама разобралась в себе, синичка? В своих чувствах? — насмешливо ухмыльнулся он. — Твой рот болтает совсем о другом, но вот тело не такое лживое.

— Ты слишком самоуверен, сбавь обороты. Мне были абсолютно противны твои прикосновения. Это было по принуждению. А если точнее — насилием, — сквозь сжатые зубы проговорила девушка.

— Хочешь сказать, что ты сейчас не капаешь на свои трусики, как грязная похотливая шлюха?

Алекс сузила глаза.

— Ты прав. Мое тело отзывается на тебя, но я тебя уверяю, оно бы так же поступило, будь на твоем месте любой другой парень. Это совершенно нормально.

Рука парня сжалась на ее горле с такой силой, что она лишилась воздуха. Левый глаз дернулся, выдавая ярость. Алекс видела, как вздулись вены на его руке, как его грудь поднималась и опускалась, прижавшись к ее телу. Она приоткрыла рот, чтобы глотнуть, но он полностью перекрыл трахею. Он хочет ее убить?

— Твое тело желает меня. И только, блядь, меня. Скажи это.

Он ослабил хватку и большим пальцем погладил сонную артерию, чувствуя ее частый, испуганный, предательский пульс. Алекс смотрела на него с заблестевшими слезами. По его довольному лицу можно было понять, что ему нравилось происходящее, нравился ее страх.

Алекс подняла колено, чтобы ударить его между ног, но парень быстро среагировал, отбив удар. Полотенце упало на пол, а он даже глазом не повел. Его твердый член уперся в ее живот через тонкую футболку. Девушка напряглась, не отрывая взгляда.

Он ждал ответа. Она не собиралась подчиняться. Его слова были правдивы: она испытывала возбуждение только при взаимодействии его тела с ее. С другими такого не было. Но если бы она призналась вслух, то потеряла бы себя.

Ту часть себя, что не должна поддаться влиянию Алана. Должна сражаться до последнего, чтобы сосуществовать дальше. Не стать пустой оболочкой без души.

Она не признается, что любит убийцу дяди.

— Я ненавижу тебя! — прокричала она.

— Тогда покажи мне, на что способна твоя ненависть, синичка.

Его губы грубо прижались к ее, не поцелуй, а атака, взятие. Он ворвался языком сразу, без предупреждения, заставляя рот раскрыться. И добился своего. Алекс не сопротивлялась, но и не отвечала, застыв с открытыми глазами, уставившись в одну точку сквозь него. Она превратилась в статую, живую стену, которую он пытался проломить.

Алан прижал ладони к стене по обе стороны от ее головы, запирая в железной клетке рук. Его язык сплетался с ее горячим, безвольным языком, исследуя каждый сантиметр. Ему было плевать, что она не двигалась. Он брал свое грубо, жадно, с диким голодом.

Губы давили, терзали, втягивали ее нижнюю губу, покусывали, снова врывались внутрь. От него пахло мылом, горячей водой и чем-то глубинным, мужским, от чего низ живота тянуло сладкой, ноющей болью.

Но внезапно острая боль пронзила его губу. Она укусила. Сильно, до крови, до соленого вкуса металла. Алан отстранился лишь на секунду, капля крови потекла по подбородку. Но вместо того чтобы разозлиться, он ухмыльнулся: безумно, опасно, глаза хищника разгорелись еще сильнее.

— Ну что? Показала свою ненависть? — раздраженно выдохнула девушка, прижав ладони к его груди, пытаясь оттолкнуть.

Но ее усилия оказались смешны. Алан снова впился в ее губы жестче, требовательнее. Язык проник глубже, гладил небо, сплетаясь с ее языком уже не в одиночную игру, а в настоящую борьбу.

Кровь размазалась по их губам, подбородкам, смешалась со слюной — этот вкус железа, горечи и почему-то свободы ударил в голову Алекс. Ее пальцы, только что отталкивавшие, вцепились в его влажные волосы на затылке.

Она не поняла, когда это случилось, но ее глаза закрылись. Из горла вырвался тихий, почти жалобный звук, который она замаскировала под рык. Она начала отвечать. Робко, зло, покусывая в ответ, но уже не так больно, скорее дразня, пробуя. Ее язык скользнул по его нижней губе, слизывая кровь, и это движение оказалось даже более интимным, чем сам поцелуй.

Алан на мгновение отстранился, давая глотнуть воздуха, и она жадно вдохнула, а он тут же накрыл ее рот снова, не давая опомниться. Бедра прижались вплотную, и она почувствовала его твердый горячий член через тонкую ткань шортиков.

Между ног стало позорно, невыносимо влажно. Каждое движение его тела отзывалось в ней глухим ударом внизу живота.

Сколько бы она ни боролась — все было напрасно. Он рушил ее стены, вторгался в личное пространство, выбивал из головы все ненавистные мысли, оставляя только одно желание. Грязное, запретное, от которого хотелось плакать и целовать его одновременно.

Она ненавидела себя за то, что пальцы запутались в его волосах. Что она притянула его ближе. Что ее язык нашел его язык и больше не отстранялся.

Поцелуй стал глубже, медленнее, почти ленивым, как будто оба поняли, что битва проиграна, и теперь оставалось только тонуть. В друг друге. В этом тягучем, опасном «почти». И Алекс сдалась, хотя бы на эту минуту, хотя бы в этом поцелуе, пахнущем кровью и отчаянием.

Ее пальцы сильнее сжались в его влажных волосах, притягивая ближе, где не оставалось места для слов, для ненависти, для воспоминаний об убитом дяде. Только здесь, только сейчас, только его язык, медленно скользящий по ее нижней губе, и его дыхание, смешанное с ее, горячее, прерывистое.

Алан отстранился первым, но не полностью. Его лоб прижался к ее лбу, глаза закрыты, скулы напряжены. Он тяжело дышал, и каждый выдох обжигал ее губы. Полотенце давно валялось на полу, и между ними не было ничего, кроме тонкой ткани ее футболки и его совершенно обнаженного, мокрого после душа тела.

— Ненавидишь? — показал он. — Тогда почему ты все еще здесь, Алекс? Почему не бежишь?

Она не нашла ответа. Потому что не знала. Или знала слишком хорошо.

Его рука скользнула с ее талии вверх, пальцы коснулись шеи, большим пальцем он медленно, почти нежно провел по ее пульсирующей сонной артерии. Так нежно, что это было страшнее, чем удавка.

Алекс вздрогнула, и этот короткий спазм тела выдала ее с головой, она прижалась к нему бедрами сильнее, чем следовало.

— Алан, — выдохнула она, сама не понимая, зачем произносит его имя после его же запрета.

Его глаза открылись. Серые, ледяные, но сейчас с едва заметной трещиной внутри. Он смотрел на нее так, будто решал: задушить или поцеловать снова. Или нечто среднее, от чего у нее подкашивались колени.

— Я же сказал, — он напряг челюсти. — Не называй. Мое. Имя.

— А как мне тебя называть? Убийцей? Чудовищем? Тем, кто разбил мою жизнь?

— Зови как хочешь. Только не тем, кем я был для тебя раньше.

Он отстранился от стены, выпрямился, и ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. Влажные волосы падали на лоб, капли стекали по ключицам, по татуировкам, по рельефу пресса. Его член все еще был твердым, возбужденным, и он даже не пытался это скрыть. Стоял перед ней совершенно голый, уязвимый и непобедимый одновременно.

Алекс не могла отвести взгляд.

Он наклонился, поднял полотенце с пола и, к ее удивлению, не обернул его вокруг бедер, а бросил ей.

— Вытри лицо. Ты в крови.

Алекс поймала полотенце на автомате, прижала к губам. Белая ткань мгновенно окрасилась алым, его кровью, их поцелуем. Она смотрела на это пятно, и внутри что-то переворачивалось.

И в этот момент дверь раздевалки распахнулась. Парни, с которыми Алан играл в лакросс, начали заходить, бросая на девушку насмешливые взгляды. Кто-то даже осмелился ей подмигнуть. Алекс убийственно посмотрела на Алана, который успел надеть трусы до того, как парни вошли.

Она не могла пошевелиться, будто ее стопы прилипли к полу. Или это просто был шок. Парни без стеснения раздевались перед ней с этими раздражающими ухмылками.

— Какого черта? Вы двое не могли найти другое место для траха? — насмешливо спросил Рик, снимая на ходу футболку. — Почему именно мужская раздевалка? Алекс, у тебя такой фетиш?

Девушка закатила глаза, слова Рика ее еще больше разозлили, и бросила ему полотенце прямо в лицо. Но он успел перехватить его руками и странно посмотрел на нее.

— Это что, кровь? Слова про секс были лишь догадками, но теперь все ясно.

— Заткнись, Рик. Не было никакого секса, — нахмурилась она под смех парней.

— Член этого психа впечатлительный? — спросил другой, натягивая на бедро полотенце.

Алекс не могла игнорировать голодный взгляд Алана, который скользнул по всей ее фигуре, но задержался на оголенных длинных ногах. По телу побежали мурашки от его внимания. Она вытерла потные ладони о свои шорты.

— Твое молчание говорит о том, что у него маленький член, — усмехнулся Рик.

— Слушай, Хауард. Не поделишься этой куколкой на одну ночь? — грязно ухмыльнулся один из парней, облизнув губы.

Девушку чуть не вырвало прямо там, в раздевалке, на глазах у всех. В раздевалке повисла гробовая тишина. Ее тело напряглось. Никто не смел громко дышать или шевелиться, кроме того парня, который ляпнул этот бред.

Глаза Алана потемнели, кулаки сжались до побелевших костяшек. Это предвещало то, что должно было случиться через несколько секунд, если бы никто не вмешался.

— Это ты зря, придурок, — удивительно серьезно произнес Рик, словно ему тоже не понравились слова, сказанные в адрес Алекс. — Ты только что вырыл себе могилу.

Алан вскочил с места, все вздрогнули от неожиданности, и большими шагами направился к парню. Он был в ярости и явно не контролировал себя. Алекс не могла просто стоять и наблюдать за насилием. Не тогда, когда причиной могла стать она.

Рик, прочитав ее намерения по глазам, покачал головой: мол, не лучшая затея. Но девушке было плевать на его мнение. Он был таким же психом, как Алан, и тоже наслаждался насилием. Та ночь с их ритуалом доказала это. Она никак не могла забыть тот ужас.

Алекс успела встать перед Аланом в тот момент, когда он уже занес кулак, чтобы проучить того ублюдка. Но зачем он так реагировал? Слова ведь не касались его? Он решил поиграть в принца на белом коне?

Он не смотрел на нее. Он сверлил того парня взглядом своих холодных глаз. А тот, поняв, что может серьезно пострадать, замолк и позорно отступил назад от страха.

— Я хочу есть. Пойдем в столовую, — резко предложила она, мысленно выругавшись.

Почему она не могла придумать что-то другое? Алан посмотрел на нее, и Алекс была готова поклясться, что его взгляд смягчился. Он слишком быстро потерял интерес к тому мудаку. Это не могло не вызвать подозрений. Глаза девушки сузились, но лучше так, чем быть свидетельницей драки.

Через несколько минут они уже были в столовой, которая располагалась прямо в университете. Алекс переоделась из физкультурной формы в обычные джинсы и толстовку. Ей было непривычно ходить с Аланом вместе, давно они так не ходили. Сейчас они должны были быть врагами и ненавидеть друг друга.

Инициатором остановить драку была она, а теперь приходилось отвечать за свои слова. Не то чтобы она не хотела с ним идти. Просто это вызвало бы кучу вопросов со стороны подруг, которые точно придут поесть и увидят ее в компании заклятых врагов.

Ей уже не нравились взгляды студентов, как только они вошли в столовую. Его фанатки точно будут ненавидеть Алекс до конца жизни и отправлять ей в почту сообщения с пожеланиями скорой смерти. От этих мыслей девушка нервно улыбнулась.

— Расслабься, сладкая. Люди подумают, что я заставляю тебя ходить со мной, как какой-то маньяк. Тебе нужно быть чуть увереннее, чтобы они не смотрели на тебя как на легкую мишень.

— О, с каких пор тебя волнует мнение людей? Или я во сне? — саркастично спросила она.

— Меня не волнует. А вот тебя — да.

Алекс вскинула брови.

— Ты заботишься обо мне?

— Может быть. У меня большие планы на тебя. Было бы грустно наблюдать, как ты теряешь сознание от волнения, — он насмехался над ней, изображая грустное лицо.

Видимо, у него было хорошее настроение раз он шутил и не пытался угрожать. Девушка впервые видела его таким. Но он никогда не упускал возможность подразнить ее и вывести из себя.

Алан отодвинул ей стул, как настоящий джентльмен. Столовая в университете выглядела почти как ресторан. Там не продавали вредную пищу вроде бургеров или картошки фри. Алекс ходила сюда из-за диетической еды, которую могла себе позволить. Но иногда отказывалась.

Чтобы быть балериной, нужно отказаться от того, что добавит к весу лишние килограммы. Она следовала этому правилу, за что слышала похвалу от тренера, даже если выглядела худощавой и бледной.

— О каких планах ты говоришь? — хмуро спросила она из-за его подозрительно веселого выражения лица.

— Увидишь.

— Ты можешь отвечать предложениями, а не как изгой с последней парты?

Алан задумался, прежде чем ответить.

— Социопатов теперь называют изгоями?

— Не все социопаты интроверты, — вздохнула девушка и продолжила: — И почему ты так спокойно говоришь о своем антисоциальном расстройстве?

— А чего мне бояться? Что меня насильно отправят на лечение?

Девушке не нравился этот разговор. Его склонность к насилию и другие странные черты характера всегда тревожили ее. Возможно, она боялась, что однажды он причинит ей боль из-за этого диагноза.

Раньше она не хотела верить в это и отрицала, придумывая отговорки, пока сама не стала свидетельницей его жестокости к человеку. Невинному, по ее мнению.

— Вероятность, что тебя заставят лечиться — сто процентов. Может, тебе и не страшно, но никто не знает, через что там нужно пройти.

— Ты ошибаешься. Даже если я буду кричать всем в ухо, что страдаю АРЛ, никто не заставит меня лечиться, пока я не убью человека, — его лицо стало мрачным.

Алекс нахмурилась. Он сидел в тюрьме, избивал людей до полусмерти, состоял в опасном клубе, где проводились ритуалы. Но неужели он никогда не убивал? А как же дядя?

— Что ты будешь есть?

— О, я раскусила тебя с самого начала, самозванец. Признавайся, кто ты, иначе я звоню в полицию! — улыбнулась она. И улыбка вышла не натянутой, как обычно, а искренней.

— Я решил попробовать себя в роли хорошего парня. Тебе лучше пользоваться моментом, пока есть шанс. Что ты будешь есть?

— Салат с авокадо, томатами и редисом.

Алан выгнул бровь.

— Ты серьезно будешь это дерьмо?

— Мне категорически запрещено набирать вес, так что — да, я съем это. И тебе не стоит называть еду дерьмом, Алан. Кто-то не может себе позволить того, что мы получаем по щелчку пальцев. Относись к еде с уважением, — сделала она замечание, чуть не расплакавшись в процессе.

— Давай я лучше начну молиться перед каждым приемом пищи, синичка. Тебя устроит? — издевательски спросил он.

Алекс рассмеялась, представив, как он произносит слова благодарности Богу перед едой. Но радость мгновенно исчезла, словно ее и не было, когда перед их столом появилась фигура Зака.

По его лицу девушка поняла, что серьезно влипла. Кулаки были сжаты, тело напряжено, он был готов сорваться на Алана и задушить его на глазах у сотни студентов. Зак даже не смотрел в ее сторону, и от этого сердце болезненно сжалось. Он никогда так себя с ней не вел.

Зак, которого она знала, спросил бы о ее состоянии. А сейчас он был сам не свой. Чувство, что она предала его, начало пожирать ее изнутри.

Только сейчас Алекс заметила за дальним столом Вивиан и Дебру. Последняя всем видом говорила: «Какого черта здесь происходит, сучка?». А первая смотрела с грустью и беспокойством.

— Это не то, о чем ты думаешь, Зак, — встревоженно произнесла девушка и встала из-за стола. Но он все еще не смотрел на нее.

— О чем он думает, синичка? Что мы чертовски влюбленная парочка? — ухмыльнулся Алан. Ситуация нисколько его не напрягала, даже угроза, возвышавшаяся перед ним в виде Зака.

— Я, блядь, задушу тебя, нахуй, — прорычал Зак и наконец взглянул на подругу озлобленным лицом. — Какого хрена? Разве Декс не говорил тебе не приближаться к этому ублюдку? И что ты делаешь? Сидишь и мило улыбаешься ему? Забыла, кто он и что он сделал твоей семье?

На глазах навернулись слезы — эти жестокие слова резанули по сердцу. Самым больным было то, что он прав. Она не должна была так легко сдаваться Алану. Нельзя просто взять и забыть все, что произошло в ее жизни. Но она поступила именно так. Теперь чувство вины перед дядей убивало ее заживо.

Почему в ее жизни все должно было быть именно так?

Слезы обжигали щеки, но она не позволяла им упасть. Не здесь. Не перед всеми. Алекс сделала короткий, прерывистый вдох и заставила себя поднять голову.

— Ты прав, Зак, — тихо сказала она, голос дрожал, но держался. — Ты абсолютно прав. И я...

Она не закончила. Потому что не знала, что сказать. Что она могла оправдать? Слабость? Желание хоть на минуту почувствовать себя нормальной? Забыть о том, что ее семья разрушена?

Алан не двигался. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и с непроницаемым лицом наблюдал за происходящим. Его взгляд скользнул по лицу Зака, затем по лицу Алекс и задержался на ее дрожащих губах.

— Отойди от нее, — прорычал Зак, делая шаг вперед и хватая Алекс за запястье.

— Мы уходим.

— Не трогай ее так, — мрачно показал он. — Она не кусок мяса, который можно тащить куда вздумается.

— Ты сейчас учить меня будешь? Тот, кто убил ее дядю?

По столам пронесся приглушенный шепот. Алекс почувствовала, как десятки взглядов впиваются в ее спину. Вивиан уже встала со своего места, готовая вмешаться. Дебра, наоборот, замерла с широко раскрытыми глазами.

— Зак, пожалуйста, — Алекс выдернула руку, но мягко. — Не здесь. Не сейчас.

— А где? — он наклонился к ее лицу, и она увидела в его глазах не только злость. Она увидела боль. — Ты обещала мне. Ты обещала держаться от него подальше. А через день после того, как мы говорили, я нахожу вас в столовой. Ты смеешься с ним. С ним, Алекс!

Она сглотнула ком в горле.

— Я не знаю, как это объяснить.

— Тогда не объясняй, — Зак выпрямился, и его голос стал ледяным. Он посмотрел на Алана, потом снова на нее. — Выбирай. Сейчас.

Тишина стала такой плотной, что можно было резать ножом.

Алан медленно поднялся со стула. Он был выше Зака всего на пару сантиметров, но сейчас этого хватило, чтобы нависнуть над ним. Его лицо оставалось спокойным, почти скучающим, но Алекс заметила, как дернулся его указательный палец. Тот самый тик, который появлялся перед тем, как он срывался.

— Ты ставишь ее в безвыходную ситуацию. Это подло даже для тебя.

— Заткнись, — выплюнул Зак.

— А иначе что? Ударишь меня здесь? При всех? — в лице Алана проскользнула насмешка. — Ты же знаешь, что из этого выйдет. Тебя выгонят раньше, чем твои кулаки коснутся моего лица.

Алекс видела, как Зак закипает. Его челюсть свело, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Еще секунда и он действительно бы ударил.

Она сделала шаг между ними.

— Хватит!

Оба замолчали.

Алекс повернулась к Заку. Глаза у нее покраснели, но она сдерживала слезы.

— Я не выбираю. Не сейчас. Если ты мой друг, если ты действительно мой друг — ты не будешь требовать от меня выбирать в состоянии, когда я сама не понимаю, что делаю.

Зак смотрел на нее долгих пять секунд. Потом его лицо дрогнуло. Он отступил на шаг, развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу из столовой. Студенты расступались перед ним, как вода перед носом корабля.

Алекс проводила его взглядом, чувствуя, как внутри что-то оборвалось.

______

Тгк: темные страницы
ТикТок: @diyamoorex