Нечестивый

Плейлист к главе:
Lolo Zouaï - Desert Rose

И когда жизнь Алекс окончательно покатилась под откос? Если задуматься, то и прежде она не была идиллией, но в последнее время все стало просто невыносимым.

Девушка не считала себя верующей, однако сейчас ей отчаянно хотелось свалить все свои беды на Бога, который, по-видимому, измывался над ней с садистским упорством. Как верующие выдерживают подобное? Неужели они слепо верят, что это божественное испытание, и терпят, подобно покорным слугам?

Если бы Бог обладал хоть каплей милосердия, он не обрек бы свое создание на такие муки. Возможно, Алекс была исключением.

Девушка изо всех сил возводила вокруг себя нерушимую стену, чтобы защититься, но стоило завершить строительство, как оно рушилось в одночасье. И так без конца, словно некто нарочно подрывал ее защиту, заставляя отказаться от сопротивления. Прискорбно признавать, но цель достигнута. Именно этого и добивается тот, кто так жестоко ломает ее оборону.

Речь шла об Алане — источнике всех ее страданий. Ему не требовались особые усилия, чтобы разрушить жизнь врагам, и Алексия входила в их число, вероятно, на первом месте, получая самую суровую долю. Разумеется, так и есть.

Сидя сейчас в машине Декса, который молчал и сохранял внешнее спокойствие, хотя его прерывистое дыхание выдавало кипящую ярость, она не могла отогнать мысли о случившемся. Ей не хотелось думать об этом, так как страх, что брат прочтет ее мысли и взорвется еще сильнее, парализовал. Она превращалась в параноика, и это выглядело жалко.

Но почему сегодня все ополчились на неё, словно она была мерзкой грязью под ногами?

Алекс чувствовала себя униженной, использованной, слабой. Гнев на Алана, этого подлеца, кипел в ней. Пусть она сама провоцировала его, дразнила, стремясь вызвать желаемую реакцию, он не должен был поддаваться. Тогда все обошлось бы. Она не мучилась бы угрызениями совести и не краснела от стыда за свое поведение.

О недавнем поцелуе думать не хотелось вовсе. И о том, что он творил своими пальцами. Это ошибка. Их отношения — чистая вражда: ненависть, жажда уничтожить друг друга. Они из разных клубов. Все внешние обстоятельства кричали о запретности, но они продолжали, игнорируя правила.

К слову, самочувствие Алекс было хуже некуда. Встреча в доме Вивиан прошла катастрофически, потому что подруга вела себя загадочно, вызывая тревогу. Алекс навестила ее, чтобы убедиться в безопасности, после тяжелого разговора с Картером иначе нельзя было.

Вивиан явно чего-то боялась, не рассказывала подробностей, заикалась, а при упоминании похода в клуб впадала в транс, словно в забытьи. Но у Алекс хватало своих проблем, на чужие сил не оставалось. Это может показаться эгоизмом, но жизнь такова: каждый за себя.

Через несколько мучительных минут Декс остановил машину во дворе особняка. Девушка вылетела из нее, как пуля, устремляясь домой. Она не пыталась бежать — брат в любом случае обрушит на нее гнев и выдумает какое-нибудь неадекватное наказание.

Алекс врезалась лбом в чью-то спину, зашипев от раздражения, но оно испарилось, стоило увидеть физиономию Зака.

— Ты в порядке, киса? — встревоженно спросил он, оглядывая ее с ног до головы, проверяя на целостность.

— Лучше не бывает, — фыркнула Алекс и направилась к своей комнате, но грубый голос Декса остановил:

— Стой на месте, Алексия Ливингстон.

Она громко, демонстративно вздохнула, закатила глаза и повернулась к брату лицом. И мгновенно пожалела.

Кулаки Декса сжались так, что костяшки побелели. Его голубые глаза потемнели, выдавая бурю эмоций. Он в бешенстве, значит, все куда хуже, чем она предполагала. Надежда на мягкий исход испарилась.

Тело Зака рядом напряглось. Он защитит ее как всегда. Или на этот раз она перешла черту, и даже он осудит?

— Я бы запер тебя, черт возьми, в клетке, если б не любил и не уважал, но в этот раз ты совсем совесть потеряла, — прорычал брат сквозь зубы, нависая над ней, как туча. — Какого черта мне сегодня докладывают, что ты была в особняке Истязателей? Ночевала там?

— Думаешь, я сама туда рванула? — раздраженно парировала она, уставившись ему прямо в глаза и зная, как это бесит.

— Кто?

Алекс выгнула бровь.

— Что «кто»?

— Кто посмел затащить тебя туда? — прорычал Декс.

Если рассказать все о вчерашнем, ярость брата вспыхнет с новой силой — Истязатели, особенно Алан, горько пожалеют. Не хотелось этого. Пусть он и мудак, но ябедничать не ее стиль. К тому же ей понравилось быть с ним там.

Жизни остальных Истязателей она не жалела, потому что они испортили ее милого Алана. Декс разберется с ними в любом случае, даже без ее слов. Информация о ночевке уже в его руках.

Алекс прикусила губу, молчала, но продолжала провоцировать, глядя в упор. От дерзости Декс бесился ещё пуще.

— Они применяли насилие, Алекс? У тебя синяки на бедрах, — внезапно сказал Зак, хмурясь.

Щеки девушки вспыхнули от стыда: синяки на бледной коже бросались в глаза. Хотелось провалиться сквозь землю.

Алан нарочно оставил их, он обожал метить ее. Это тянулось из прошлого. Наверное, на капоте его машины, когда целовал до изнеможения. Картина в голове заставила краснеть сильнее перед братом и другом.

— Нет, они меня не трогали, и вообще это не ваше дело, — огрызнулась она и развернулась к лестнице.

— Ты наказана, Алексия, — грубый голос остановил на полпути. — Неделю не выходить из комнаты. Ослушаешься и я прибегну к жестким методам. Не советую относиться легкомысленно.

Неделя в комнате? Без лекций в университете, репетиций — это удар по карьере, полная изоляция. Она была категорически против, несмотря на страх.

— Мне тебя жаль, если думаешь, что я смирюсь, как покорный пес, Декс, — сказала она, борясь со слезами. — Найди другую марионетку среди своих. Но я никогда не буду одной из них.

— Иди в комнату, пока я...

— Пока что? — перебила она. — Изобьешь? Сломаешь ноги? Ты ничем не лучше Истязателей, такие же жестокие психи. Я не шестнадцатилетняя девчонка, которую водят за ниточку.

Слова лились потоком. Слеза скатилась по щеке, тело дрожало. В родном доме она чувствовала себя чужой. Атмосфера здесь, как в логове Истязателей. Хотелось спрятаться от мира.

— Декс, это ненормально. Ты не можешь вечно контролировать мою жизнь, даже еду. Мне страшно, что я задохнусь без свободы, — плакала она дрожащим голосом. — Хочешь не потерять меня, то оставь в покое.

— Не смей так говорить. Вернись на место, или я позабочусь, чтобы ты никогда не увидела того ублюдка, — властно приказал Декс, не терпя возражений.

— Нет, — ядовито бросила она, показав средний палец.

Зак усмехнулся под раздраженным взглядом Декса. Его явно забавляла вся эта ситуация, пока другой был готов убить любого, кто попадется под горячую руку.

Алекс решила, что на этом разговор окончен, и поднялась по лестнице в свою комнату. Последнее, чего она хотела, разговаривать с братом и видеть его вечно злое лицо. Эта эмоция всегда с ним и создается ощущение, что в гробу у него на лице будет такое же злое выражение.

Сейчас комната казалась ей единственным местом спасения от внешнего мира. Если забыть тот день, когда к ней пробрались и заставили дрожать от страха. Естественно, это был Алан собственной персоной. Своим появлением он перевернул ее жизнь с ног на голову, и ей приходилось выкручиваться, постоянно выживать и много врать. Брату, подругам, Заку.

Части тела, которых касались его грубые большие руки, горели, напоминая о себе. Алекс просто не могла не чувствовать себя грязной и испорченной. Она позволила убийце дяди сотворить с ней такое. Ослабила бдительность. Дала ему то, чего он хотел. И даже получила от этого удовольствие.

И отчаянно желала продолжения.

Девушка подошла к большому зеркалу на стене и посмотрела на себя. Губы опухли и чуть посинели от холода, бедра покрыты уродливыми синяками, волосы взъерошены, как у пещерного человека. И в таком отвратительном виде ее видел Алан и даже хотел заняться с ней непристойностями.

— Открой чертову дверь, или я сломаю ее, Алекс, — послышался властный голос Декса за дверью.

Девушка закатила глаза и тихо вздохнула:

— Я не хочу с тобой разговаривать. Уходи.

— Ты ведешь себя как ребенок. Открой. Пожалуйста.

Она недоверчиво уставилась на дверь, вскинув брови. Декс никогда не просил, только требовал или угрожал. Поэтому слышать от него «пожалуйста» было непривычно и неожиданно. Но раз он поборол гордость, можно выполнить просьбу.

Декс ворвался в ее комнату как маньяк, не теряя ни секунды. Алекс вздрогнула и нахмурилась. Своим видом она пыталась показать обиду и раздражение. Не то чтобы она этого не чувствовала, просто она слишком устала для каких-либо эмоций. А ранние слезы были так, для вида, чтобы он понял, как сильно ранил ее.

Актерские способности идут в пользу.

— Может, я и перегнул палку, но это все ради твоей безопасности, — на выдохе сказал брат, массируя висок. — В последнее время с Истязателями все очень плохо. Я не хочу, чтобы они шантажировали тобой.

После его слов она почувствовала укол вины, но отвернулась, глядя в пол. Даже если он прав, он не имел права наезжать на нее и тем более угрожать.

— Ты же знаешь, что ты — мое слабое место, маленькая принцесса. А они обязательно используют это против нас обоих, — продолжил он и подошел ближе к сестре.

Алекс посмотрела на него и словно начала дышать, когда брат заключил ее в теплые объятия. Казалось, это то, чего ей не хватало долгое время. Запах древесины и кедра ударил в нос, и губы чуть растянулись в легкой улыбке. И почему он не мог так сделать раньше?

На ее макушке оставили нежный поцелуй. Декс гладил ее по спине, успокаивая, и сам чувствовал облегчение. Ему всегда казалось, что сестра отдаляется от него все сильнее с каждым днем, а из-за загруженного графика он не мог этому противостоять.

У него с детства не существовало способности любить, но это никак не касалось Алекс. Ее хотелось любить, оберегать и лелеять, как хрупкую розу. Он всегда думал, что лишен эмпатии, но эта девочка показала ему, что он ошибался.

— Ты постараешься больше не находиться с Истязателями на близком расстоянии, Алекс?

— Хорошо. И прости за то, что наговорила раньше.

— И ты меня прости, принцесса, — улыбнулся Декс, демонстрируя ямочки. — Отдохни сейчас. Завтра у тебя пары и репетиция.

Алекс усмехнулась.

— О, так ты знаешь все мое расписание.

— Я знаю все, что касается моей сестры, — самодовольно произнес он и вышел из комнаты.

***

Прошла целая неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов, каждый из которых Алекс перемалывала в голове один и тот же вопрос, как кость, застрявшую в горле.

С того самого вечера, когда ее заставили доставить себе удовольствие в машине врага.

Можно ли точно сказать, что это было принуждение? Алекс в этом не была уверена. Она не из тех, кто оправдывается. Не прячется за словами вроде «я не хотела» или «меня заставили». Она сама спровоцировала его. Села ближе, чем следовало. Не убрала руку. Смотрела в его глаза дольше, чем позволял инстинкт самосохранения. И это останется сухим, колючим, неудобным, как камешек в ботинке, фактом.

Конечно, можно было бы сказать, что он залез ей в голову. Диктовал желания, пока она не перестала понимать, где заканчивается ее воля и начинается его приказ. Но это звучало бредово даже для нее самой. Хотя именно к этому объяснению Алекс тянулась снова и снова, как язык к больному зубу.

Потому что другого объяснения не было.

Сколько бы мозг ни твердил о том, чтобы держаться подальше от убийцы вашего дяди, тело просто отказывалось слушаться. В Алане было нечто, что заставляло ее тянуться к нему вопреки логике, вопреки страху, вопреки тому отвращению, которое она должна была испытывать. Словно проклятие. Или приворот. Девушка не верила в эти демонские штуки. Но сейчас готова была поверить во что угодно, лишь бы не признавать самого страшного.

Она хотела его. До сих пор хочет.

Алан, мать его, Хауард когтями залез ей под кожу. Вцепился и не отпускает. Теперь нельзя его оттуда достать, если только вырезать вместе с живым мясом. Эта мысль терзала, заставляла чувствовать себя предательницей, обманщицей, полной дурой. Но виновата в этом не она. Виновато ее гребаное сердце, которому, видимо, мало всего дерьма, что уже случилось. Ему все мало. Ему подавай еще.

А еще у нее появилась привычка сталкерить. Словно одержимая. Всю неделю она бездумно следила за ним в инстаграме, как животное у стекла террариума. Обновляла страницу по десять раз за час. Вглядывалась в его сторис, пытаясь уловить то, чего там не было. Где он? С кем? Думает ли о ней?

Возникали мысли написать ему. Пальцы сами тянулись к клавиатуре, набирали и стирали одни и те же фразы: «Как ты?», «Это было ошибкой?», «Приходи». Но гордость не позволяла. К тому же, она никогда не любила проявлять инициативу. Пусть другие ломаются. Пусть другие бегают. А она будет стоять на месте, стиснув зубы, и гнить изнутри.

Но главное, Алекс не могла чувствовать себя использованной. Потому что это ложь. Может, все и было по ее желанию. Но нельзя так поступать. Нельзя погружать в нее свои чертовски длинные пальцы, не спеша, глубоко, так, что она вцепилась ногтями в его плечи и забыла, как дышать, а потом просто пропасть, будто совершил ошибку. Будто ее тело — это то, от чего нужно отмываться.

Она могла бы забыть произошедшее, как и он. Но впечатление оказалось глубже, чем она готова была признать. Оно въелось в позвоночник. И ей хотелось повторить.

Снова. И снова. И снова.

Если бы о ее фантазиях узнали брат, Зак и Вивиан, она не удивилась бы осуждению в их глазах. Это неправильно и правильно одновременно. Грязно и сладко. Отвратительно и неизбежно. Почему все должно быть так сложно в ее жизни? Почему она не может просто захотеть кого-то безопасного, скучного, хорошего, без криминального прошлого и убийств за спиной?

Потому что еетянет только к тем, от кого следует бежать.

Но сегодня она наотрез отказалась думать об этом ублюдке. Сегодня — день веселья. Ночь Хэллоуина.

Алекс любила такие праздники с детства. Сеять хаос, пугать, пакостить — ее любимые занятия. Можно назвать ее ненормальной. Но в этом было что-то честное. Только когда все не переходит границы. Только когда страх настоящий, но безопасный. Только когда никто не умирает по-настоящему.

Парк, украшенный всевозможными ужасными штуками, встретил их запахом дыма, карамели и прелой листвы. Прохожие в костюмах в рандомные моменты выскакивали из-за углов с криками и это работало. В темноте даже пластиковая маска выглядела как содранное лицо. Где-то за деревьями играла жуткая музыка, от которой мурашки бегут по затылку, даже когда знаешь, что это запись.

Алекс шла по центральной аллее, чувствуя, как каблуки врезаются в гравий. Вивиан в костюме ангела с кружевной повязкой на глазах держалась рядом, но словно была не здесь. После того инцидента в клубе она стала сама не своя. Алекс пыталась выяснить, в чем проблема, но подруга отказывалась говорить. Она слишком читаема. Слишком прозрачна.

Рядом с Вивиан шла Дебра в женском костюме Пенивайза, с соответствующим гримом и даже красным шариком на руке. Черт, она подготовилась. Говоря об этом, костюмы подругам покупала именно Дебра, потому что девушки доверились ее вкусу и предпочтениям, и это было их ошибкой.

Алекс постоянно оттягивала облегающую юбку вниз. Та была чертовски короткой и при малейшем шаге открывала больше, чем следовало бы. Привлекала слишком много ненужного внимания. Ее костюм на Хэллоуин был полностью взят из фильма «Мумия». На днях Дебра спросила о ее любимых фильмах ужасов, и Алекс почему-то выбрала именно этот. Хотя он не самый страшный. Но один из любимых.

Живот был полностью открыт напоказ. Облегающий топик украшали повязки, правая нога перевязана льняными тканями, словно ее мумифицировали. На лице красовались нарисованные черной краской символы, как у той злодейки из фильма. В целом костюм устраивал ее. Но юбка бесила. И каблуки. Сегодня она пришла отрываться, а не мучиться.

— Чертовски скучно, — недовольно протянула Дебра, громко вздыхая. — Зачем мы вообще сюда пришли?

— Мы покатались на всех аттракционах по твоему желанию, Деб, — ответила Вивиан, и голос ее звучал так, будто она не спала несколько дней. — И ты еще спрашиваешь, зачем пришли?

Дебра закатила глаза.

— Ой, только не начинай. И вообще, вы тоже хотели повеселиться.

Инициатором встречи была сама Дебра. Слышать от нее такие слова было смешно. В их компании она вечно недовольная и непостоянная. У нее вечно проблемы: с парнями, в семье, в учебе и везде, где можно и нельзя. В одно мгновение она веселая, игривая. А через минуту — раздраженная и злая, как оса.

Алекс отвернулась и замерла.

В конце аллеи стояло двухэтажное здание. Старое. Темное. Окна заколочены досками, но кое-где между щелями пробивается тусклый, пульсирующий свет, то ли красный, то ли оранжевый, как тлеющие угли. Стены казались влажными, хотя дождя не было. И воздух вокруг здания был другой — гуще, холоднее, с привкусом пыли и чего-то сладковато-гнилостного.

Рядом с дверью стоял мужчина. Высокий. Худой. В потрепанном костюме и цилиндре. Он молча раздавал прохожим пригласительные, тонкие карточки с серебряными буквами, но никто не брал. Люди обходили здание по широкой дуге, даже не глядя в его сторону. Словно знали то, чего не знала она.

И от этого Алекс захотелось пойти туда еще сильнее.

— Земля зовет Алексию, — Дебра махнула рукой перед ее лицом. — Ты страдаешь диссоциацией?

— А? Что? — Алекс моргнула, возвращаясь.

Вивиан сузила глаза. Что-то промелькнуло в ее взгляде. Подозрение? Или узнавание? Но она не стала допрашивать. Она вообще никогда не навязывалась. Не из эгоизма. Просто не хотела доставлять другим дискомфорт.

Не подруга, а ангел.

— Мы говорили о том, чтобы пойти в Дом Страха, — сказала Вив. — Если, конечно, ты не против.

— Я только хотела предложить, — улыбнулась Алекс. В улыбке не было ничего хорошего. Только предвкушение. Только тот самый темный восторг, который она обычно прятала ото всех.

Дебра ухмыльнулась, подмигнув.

— Ооо, это уже наша девочка.

— О нет. Мне не нравятся эти взгляды, — Вивиан обреченно вздохнула, плечи ее опустились.

— Я вычеркну тебя из списка моих подруг, если ты испортишь нам веселье, Вив, — хмуро произнесла Дебра.

Алекс посмотрела на подругу внимательнее. Ее странное поведение точно связано с тем, что было в клубе Истязателей. Что мог сказать ей Картер? Что такого, после чего человек становится сам не свой?

Но Вивиан не сдается просто так. Да, она добрая и тихая. Но умеет постоять за себя. Даже за других. Было много случаев, когда она спасала их всех.

— Да брось. Не давай своей внутренней слабачке волю, — усмехнулась Дебра, скрестив руки.

— Мы не можем оставить тебя здесь и пойти туда, — сказала Алекс, беря подругу за руку. — Ты в порядке?

Вивиан замерла.

Настоящее замерла. Не моргала. Не дышала. Ее взгляд стал мертвенным, пустым и уставился в одну точку где-то между ними. Зрачки расширены. Кожа бледная, как у восковой фигуры.

У Алекс по спине пробежал холодок.

Она потрясла подругу за плечи. Сначала легко. Потом сильнее.

Вивиан резко моргнула, будто вынырнула из черной воды.

— Все хорошо, — сказала она слишком быстро. — Идите. Правда. Я поем картошку фри, пока вас не будет.

— Ты точно уверена? — не отпускала Алекс.

— Уверена. Обязательно выйдите оттуда живыми. Или я устрою актерам в этом доме сладкую жизнь.

Девушки рассмеялись, Дебра громко, Алекс нервно, Вивиан почти беззвучно. Обнялись. И Алекс с Деброй пошли к зданию, оставив Вив ждать снаружи.

Внутри было темно.

Не просто темно, а абсолютно. Такой темноты не бывает в природе. Она давила на глаза, на легкие, на каждую клетку. Воздух пах сырой древесиной, плесенью и чем-то металлическим. И тишина — нехорошая, вязкая, как деготь.

А потом начались звуки.

Скрип половиц где-то наверху. Тихий и детский смех, но неправильный, сломанный, будто запись заездили до хрипа. Шорох за спиной, который исчезал, стоило обернуться. Дебра, как всегда, полна энтузиазма. Кричала, смеялась, материла актеров. Но Алекс чувствовала, как сердце колотится все чаще.

В первом зале их встретили манекены. Десятки. Сотни. Застывшие в неестественных позах, вывернутые конечности, головы под неестественным углом. Пустые глаза следили за каждым движением. Из динамиков, спрятанных в потолке, доносились неразборчивые шепоты, но явно направленные лично к ней. «Ты умрешь здесь», «Он знает, что ты сделала», «Вернись».

Она не знала, слышит ли Дебра то же самое.

Потом из темноты выскочил клоун с кривой улыбкой до ушей и светящимися зелеными глазами. Дебра взвизгнула и рассмеялась. Алекс отшатнулась и врезалась спиной в стену.

Стена была липкой.

Они пошли дальше. Красный свет залил следующую комнату, такой насыщенный, что казалось, воздух стал густым, как кровь. Фигуры в рваных саванах тянули к ним руки, их стоны были слишком реалистичными. Где-то вдалеке грохотало — ритмично, тяжело, словно кто-то огромный шел прямо на них. Запах сырой земли и разложения ударил в ноздри.

Алекс повернула голову, чтобы сказать Дебре что-то ободряющее.

Дебра исчезла.

— Деб? — позвала Алекс.

Тишина.

— Дебра, это не смешно, — голос дрогнул.

Ничего.

Она начала осматривать помещение. Темное. Огромное. Она не помнила, чтобы заходила сюда. Когда они разминулись? Как? Дебра бы не оторвалась от нее, так как она боялась, хоть и не признавалась. Значит, либо заблудилась. Либо ее увели.

Либо она никогда здесь не была, и все это не часть аттракциона.

Алекс сделала глубокий вдох и двинулась вперед на ощупь. Ладони скользили по шершавым стенам. Пальцы натыкались на что-то мокрое и теплое. Она старалась не думать, что это могло быть. Несколько раз она врезалась во что-то, то ли мебель, то ли чье-то тело. Каждый раз замирала, прислушиваясь к дыханию, которого не было рядом.

Она, которая никогда не боялась находиться в подобных местах, но сейчас дрожала так, что зубы стучали. Не от холода. От того древнего, животного ужаса, который не слушает доводов разума.

Ее преследовали.

Она не видела его, но чувствовала. Взгляд — тяжелый, влажный, как прикосновение языка к затылку. Он был где-то рядом. В той же комнате. Он не нападал. Он ждал. Алекс нащупала дверную ручку и рванула на себя.

Коридор оказался длинным, узким, как пищевод.

Десятки свечей горели на полу в лужицах собственного воска. Их пламя не колебалось. Они горели ровно, неестественно, как в склепе. Между ними висела паутина. Густая, серая, с комками пыли и чем-то, что могло быть засохшими насекомыми. Паутина свисала с потолка, облепляла стены, загораживала проход.

Алекс шла, продираясь сквозь липкие нити, которые цеплялись за волосы, за лицо, за голые руки. Она не оглядывалась. Не могла заставить себя. Сзади слышались тихие шаги. Один шаг на каждые два ее.

Коридор не заканчивался. Алекс смотрела назад на дверь, из которой она вышла, но ее не было. Впереди только новые свечи, новая паутина, новый запах. Она поняла, что бежит. Каблуки стучат по доскам. Потом она увидела дверь.

Дубовую. Тяжелую. С кованой ручкой в виде человеческой руки.

Она влетела внутрь, не раздумывая.

Комната была воплощением ночного кошмара.

Высокий сводчатый потолок терялся во мраке. Но даже в тусклом красноватом свете, проникавшем неизвестно откуда, стало видно; что потолок был покрыт телами.

Десятки. Сотни. Силуэты, окутанные белыми простынями, висели на веревках, на цепях, на чем-то неразличимом. Ткань, некогда белая, теперь была испещрена темными засохшими пятнами. Бордовые разводы, похожие на карты неизвестных материков. В некоторых местах простыни промокли насквозь, и оттуда, из влажной глубины, сочилась густая и темная жидкость с металлическим запахом. Она падала на пол с тихим, мерзким кап-кап-кап. 

На полу уже была небольшая, но растущая на глазах, лужа.

Алекс прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Пальцы дрожали. Ноги стали ватными.

Это же не настоящая кровь?

Запах говорил обратное.

Стены комнаты были не лучше. На них красовались отпечатки рук. Не просто следы, а целые полотна отчаяния. Будто сотни людей пытались оттолкнуться от этих стен, выцарапать себе путь наружу. Но вместо нормальных отпечатков, белая густая жидкость обволакивала каждую ладонь, придавая им вид застывших медуз. Словно сами стены выделяли эту слизь. Словно они были живыми.

Теперь стало ясно, почему люди в здравом уме обходили это здание стороной.

В нос ударил металлический и сладковато-тошнотворный запах крови. Так пахнет, когда рана глубокая и старая, но все еще мокрая.

Алекс хотела развернуться и бежать обратно.

Но дверь за ней исчезла.

Из темноты угла начала оформляться фигура. Сначала очертания плеч. Потом рук. Потом того, что он держал.

Бензопила.

Она появилась из ниоткуда. Высокий, массивный силуэт, окутанный мраком, делал шаг и пол, казалось, прогибался под ним. На голове надет мешок. Грубо сшитый, с кривыми швами, прорези для глаз черные и бесконечные.

В одной руке держал бензопилу. Блестящие зубья, ржавая цепь, корпус в потеках темной жидкости. Другая рука висела вдоль тела, но пальцы были длинными , непропорциональными и ритмично сжимались и разжимались, словно считали до десяти.

Тишина.

Абсолютная, непробиваемая тишина. Даже капающая с потолка жидкость вдруг замерла. Даже ее собственное дыхание — Алекс не слышала его. Только кровь в ушах. Гулко. Слишком громко.

Он сделал шаг вперед. Сапоги не оставляли следов на залитом полу. Тени от его фигуры тянулись не в ту сторону, куда падал свет, а во все сразу, как щупальца.

Девушка сходила с ума.

— К-кто ты? — выдавила Алекс. Голос прозвучал чужим, тонким, как у ребенка.

Она сделала шаг назад, споткнувшись о собственную ногу, каблук заскользил по мокрым доскам. Еще шаг.

Звук заревевшей бензопилы разрезал тишину как живое мясо. Громкий, вибрирующий, заполняющий все пространство — череп, легкие, каждую кость. Цепь завертелась, брызгая тем, что налипло на зубья, темные капли полетели в стороны, одна попала Алекс на щеку.

Незнакомец продолжал надвигаться. От него веяло не просто угрозой. От него веяло смертью. Не актерской, не понарошечной. Той самой, после которой не встают. От которой не спасает крик «Это же просто хоррор-аттракцион».

Алекс развернулась и побежала.

Она не знала, куда. Не знала, есть ли выход. Не знала, где Дебра, ждет ли Вивиан снаружи, помнит ли она вообще, как выглядит солнце. Она просто бежала, а каблуки вгрызались в пол, юбка задиралась, легкие горели.

Позади слышался рев бензопилы с тяжелыми и размеренными шагами. Алекс влетела в темноту, молясь всем богам, в которых не верила, чтобы это закончилось. Чтобы это не было по-настоящему. Но холод на затылке подсказывал: все только начинается.

Алекс бежала не разбирая дороги.
Ноги скользили по мокрому полу, каблуки предательски подворачивались, но она не смела остановиться. За спиной все еще ревела бензопила и этот звук вгрызался в затылок, сверлил позвоночник, заставлял сердце биться с такой силой, что ребра грозили треснуть.

Воздух в коридорах становился все плотнее. Холоднее. Словно само здание сжималось вокруг нее, сужая проходы, опуская потолки, выпуская из стен липкие нити паутины, которые хлестали по лицу, путались в волосах, цеплялись за голые плечи.

Алекс не знала, куда бежит. Не знала, где выход. Не знала, есть ли он вообще.

Она просто двигалась вперед, где темнота казалась чуть менее плотной, где воздух пах хотя бы не кровью.
Коридор закончился внезапно.
Она влетела в какое-то помещение, споткнулась о порог и упала на четвереньки, обдирая колени о холодный пол. Каблук сломался, потом второй. Алекс отшвырнула их прочь, не глядя, и поднялась на дрожащих ногах.

Тишина.

Бензопила замолкла.

Это было хуже, чем ее рев. Потому что в тишине Алекс слышала только собственное хриплое и рваное дыхание и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.

Она подняла голову и замерла, увидев перед собой сотни зеркал.

Они покрывали каждую стену, от пола до потолка. Они были на потолке. Они были на полу, потому что Алекс стояла на зеркальной поверхности, и под ней отражалась ее собственная испуганная фигура, бледная, растрепанная, с размазанным по щеке гримом и чужой кровью на скуле.

Зеркала висели не ровно. Каждое было повернуто под своим углом, одни выпуклые, другие вогнутые, третьи искажали пространство так, что у нее закружилась голова. Ее испуганные отражения множились, дробились, смотрели на нее с разных сторон.

Алекс начала искать выход. Медленно, стараясь не смотреть в зеркала, но это было невозможно. Куда бы она ни повернулась, везде была она. Десятки ее. Сотни. И каждая смотрела с укором.

Поняв, что это зеркальный лабиринт, девушка развернулась и побежала в противоположную сторону, врезаясь в зеркала, царапая ногтями гладкую поверхность, оставляя на стекле мокрые следы от вспотевших ладоней. Она била кулаками по стенам, по потолку, по полу, везде, где могла быть дверь.

Зеркала не поддавались.

Они даже не дрожали.

И тогда она услышала это.

Далекий, приглушенный, но неумолимо приближающийся мотор бензопилы. Звук просачивался сквозь зеркала, сквозь стены, сквозь само пространство. Он был везде и нигде одновременно.

Алекс повернула за угол и врезалась лицом в чью-то твердую, как камень, грудь. Потеряв равновесие, она рухнула на пятую точку, юбка задралась, обнажая бледную кожу бедер. Сквозь дырки чертова мешка на нее смотрели знакомые серые глаза.

Грудь девушки вздымалась от страха, но где-то на дне этого животного ужаса уже зарождалось другое, более темное и постыдное тепло. Ее взгляд упал на ревущую бензопилу в его руке.

— Алан? — голос сорвался на шепот. — Это ты?

На мгновение в его глазах вспыхнуло пламя, не предвещающее ничего, кроме гибели. Все ее тело горело под его пристальным взглядом, но осознание, что перед ней Алан, не принесло облегчения. Напротив, испугало еще сильнее. Потому что его опасность всегда была сладкой. Всегда притягивала.

Бензопила заревела у самой шеи. Одно неверное движение и смерть. По щекам потекли слезы первобытного ужаса. Она не хотела умирать, но если Алан станет ее убийцей, это оставит след. Больной, огромный след в самом сердце.

Но у парня были другие планы. Он резко выключил двигатель и отбросил пилу в сторону. Лязг металла о зеркальный пол прозвучал как приговор. Казалось, это должно было успокоить дрожащую девушку. Но нет. Его спокойствие всегда было страшнее любого оружия.

Он мог убить ее голыми руками. И она знала, что это будет мучительно красиво.

Алекс попыталась встать, но сильные мужские руки сжали ее хрупкие плечи, удерживая на месте. Теперь она стояла перед ним на коленях, а он медленно, с голодной неспешностью разглядывал ее с ног до головы. В его глазах снова вспыхнул первобытный голод.

И садизм.

И что-то еще, от чего у нее перехватило дыхание.

Он был таким плохим. Таким опасным. И таким притягательным, что ненависть и желание сплелись в тугой узел где-то внизу живота.

Алан снял с головы мешок, позволяя ей увидеть лицо. Темные волосы взъерошены, придавая его опасному облику еще больше дикости, а ужасный шрам на щеке дергался в такт его тяжелому дыханию.

— Зачем ты это делаешь? — сквозь слезы спросила Алекс, пытаясь встать, но его пальцы лишь сильнее впились в плечи.

Мозолистый палец стер слезинку с ее щеки. Нежно. Обманчиво. Он медленно поглаживал ее горячую, мокрую кожу, и от этого контраста жестокости и ласки по позвоночнику пробежала дрожь.

— Мне нравится видеть тебя такой Плачущую. На коленях. Умоляющую меня отпустить.

— Теперь я уверена, что ты безжалостный, чудовищный садист, — выплюнула она сквозь слезы, но голос дрожал не только от страха. — Тебе нравится причинять боль. Может, у тебя антисоциальное расстройство, а может, что-то похуже. Но внутри ты пуст, Алан. Ты оболочка без ядра. И мне жаль тебя. А еще ты мудак, который играет с моими чувствами. Отпусти меня. Исчезни из моей жизни. Тебе мало той боли, что ты причинил два года назад?

Его пальцы сжали ее челюсть так, что она замолчала. Глаза потемнели. Он явно злился, но сдерживал внутреннего зверя. Однако в его хватке читалось желание не убить, а обладать.

Сломать.

А потом собрать по кусочкам.

Алекс чувствовала странное облегчение после этих слов. Словно груз упал с плеч, и теперь она могла плюнуть ему в лицо и уйти, показав средний палец. Но тело не слушалось. Оно хотело остаться.

— Ты уверена, что хочешь назвать меня мудаком? Я не терпелив к оскорблениям.

— Да. И я назову тебя многими другими словами. Они описывают тебя и твою черную душу.

Он беззвучно усмехнулся.

— А я думал, ты умнее, Алекс. Достаточно умна, чтобы не провоцировать моего монстра. Видимо, ошибся.

— Ты постоянно ошибаешься, — она почти выкрикнула это, но в голосе проскользнула хриплая нотка. — Отпусти. Или снова скажешь, что «козел» — неподходящее слово? А я считаю иначе. Ты ублюдочный козел, и мне не нужно перечислять...

Она замолчала, потому что его большой палец надавил на ее нижнюю губу. Горячее дыхание коснулось пальца. Медленно, с нарочитой мукой, он проник им в ее рот. Глубже. Чтобы она замолчала.

Но сегодня в ее рот должно попасть нечто иное.

— Ты закончила свою рвоту оскорблениями?

Она покачала головой, глядя ему в глаза с вызовом. От этого вызова низ живота сжался в предвкушении.

— Ты облажалась, синичка. Этого ответа я и ждал. Потому что сейчас я займу этот рот кое-чем другим.

Брови девушки нахмурились, когда он резко убрал пальцы и схватил ее за волосы, дернув назад. Она озлобленно вскрикнула, вцепившись ногтями в его руку, царапая кожу до крови. Но Алан даже не поморщился. Его лицо оставалось непроницаемым, только глаза горели полным садизмом.

И желанием.

— Если повторюсь дважды, будет больно. Поэтому советую подчиняться мне. Расстегни ширинку, сладкая.

Алекс сглотнула. Ком в горле не проходил. Взгляд упал на выпуклость на уровне его ширинки, и щеки мгновенно залились краской. Дыхание участилось. Было стыдно, потому что этот мерзавец видел ее реакцию. Видел, как она возбуждается от его грубости.

Только сейчас она поняла, до какой степени неприлично задралась ее короткая юбка. Ее бледные, фарфоровые бедра были полностью открыты его голодному взгляду. Алан сжал челюсть. Хватка на волосах усилилась.

— Ты хочешь, чтобы я воспользовался другим местом вместо рта?

Она ненавидела себя за то, что злость ушла. Уступила место послушанию. Но если бросить вызов, он воплотит угрозу в реальность и может лишить ее девственности жестко, без подготовки, прямо здесь, в зеркальном лабиринте, где каждое ее унижение будет отражаться сотни раз.

Дрожащие руки потянулись к его ширинке. Звук расстегивающейся молнии вызвал мурашки. Она старалась не смотреть ему в лицо, но чувствовала его взгляд — тяжелый, прожигающий кожу. Он смотрел так, будто хотел целиком сожрать ее.

И он сделает это.

— Достань его.

В его приказах было что-то гипнотическое. Что-то, что заставляло сжать бедра и чувствовать влажность между ног. Она успокаивала себя: это инстинкт самосохранения, если не подчиниться, то будет больно.

Но глубоко внутри она знала правду. Она сама желала этого.

Девушка достала его огромный и толстый член, с блестящей каплей предэякулята на головке. Ей захотелось облизать губы. Что с ней происходит? Почему она думает о таких грязных вещах?

— Возьми в рот, синичка, — приказал он, глядя на нее потемневшими от похоти глазами. — Ты знаешь, как это делать?

Алекс покачала головой.

— Все просто, если постараться. Язык и губы. Никаких зубов, если не хочешь, чтобы я занялся другим, не менее интересным местом. Представь, что это леденец.

Прикусив нижнюю губу, она опустила взгляд на его член. Он был огромным. Она не сможет взять его полностью, не разорвав себе рот.

Алан заметил ее сомнения. Хваткой за волосы он подтолкнул ее голову ближе. Член коснулся ее губ — горячий, твердый, пульсирующий. Она даже представить не могла, как он сдерживается, чтобы не трахнуть ее прямо здесь. К этому подталкивало все: отражение ее белых, уже влажных трусиков в зеркальном полу, ее наряд, ее запах...

Как отказаться от такого приглашения?

Он бы взял ее грубо, жестко, до потери сознания. Но Алекс пока не готова. Она и к минету не готова. Но Алан больше не мог контролировать себя. Увидев ее маленькое тело в этом костюме, в той красной комнате с трупами, он уже знал: она будет у него в рот.

Из его губ сорвался вздох, когда ее горячий язык лизнул головку. Он сильнее сжал ее волосы, откинув голову назад. Она прекрасна. Идеальна для него. Ему всегда будет мало. Он хочет большего.

Алекс медленно открыла рот, но терпение Алана лопнуло.

Он двинул бедрами вперед и толкнулся в ее рот полностью. Глаза девушки расширились от неожиданности, она попыталась оттолкнуться, но хватка на волосах не позволила. В уголках глаз собрались слезы и он хотел их слизать. Или раздавить между пальцами.

Она вцепилась в его бедра, когда он снова толкнулся. Тошнота подступила к горлу, было больно, словно рот разрывали изнутри. Алан ускорил темп, грубо вбиваясь в заднюю стенку ее горла. По щекам снова потекли слезы, дышать становилось все тяжелее.

Но трусики стали еще влажнее.

Тупое тело. Оно предавало ее.

Алан вытащил член из ее горла, чтобы снова резко войти и продолжить безжалостный темп. Другой рукой он гладил ее мокрую щеку, ухмыляясь по-звериному. Он получал удовольствие. Ему было мало.

Для такой хрупкой девочки Алекс держалась хорошо. Он думал, ее вырвет, или она начнет истерить, сопротивляться. Но она принимала его член в рот так, словно была создана для этого. Он давно лишил бы девственности этот дерзкий рот, если бы знал, какой податливой она окажется на коленях, в его полной власти.

Идеально. Чертовски красиво.

Алекс была самой красивой девушкой для него. Темно-русые волосы на оголенных плечах, карие большие глаза, пухлые губы и тело, на котором так хорошо будут смотреться его алые отметины. Он замедлился, позволив ей глотнуть воздуха.

— Ты даже не представляешь, что я сделаю с тобой, когда закончу с этим ртом.

Он снова вошел в нее, медленно на этот раз, позволяя ей привыкнуть к глубине. Алекс всхлипнула, но не оттолкнула, ее пальцы лишь сильнее вцепились в его бедра, удерживая, а не отстраняя.

Алан это заметил.

— Вот так, синичка. Не сопротивляйся. Принимай. Ты создана для этого. Создана для меня.

Он задвигался быстрее, но уже не с той животной грубостью, что в первый раз. Теперь в каждом толчке было что-то большее, собственничество, одержимость, жадное желание забрать ее всю, до последнего вздоха. Его пальцы переплелись с ее волосами, не дергая, а лаская, контраст, от которого у Алекс кружилась голова.

Слезы все еще текли по щекам, но теперь это были не слезы страха. Она не знала, как это назвать. Облегчение? Стыд? Или то, что она два года прятала глубоко внутри, что скучала по этому безумию. По нему.

Алан почувствовал, как ее рот расслабился, принимая его глубже. Из его груди вырвался низкий, гортанный стон.

— Черт, Алекс... Ты берешь меня так хорошо. Так, блять, идеально.

Он ускорился, что ритм стал жестче, безжалостнее. Каждый толчок отправлял его член в самое горло, и она давилась, но не отстранялась. Ее язык двигался по нижней стороне ствола, инстинктивно, словно тело знало, что делать, даже если разум был в тумане.

Алан откинул голову назад, его кадык дернулся. Он сжимал ее волосы, направляя, но уже не контролируя себя. Ощущение ее горячего, влажного рта, ее скулящих звуков, вибрации, которые отдавали прямо в член, это сводило с ума.

— Смотри на меня, — приказал он, хватая ее за подбородок свободной рукой. — Хочу видеть твои глаза, когда кончу.

Алекс подняла заплаканный взгляд. В нем было что-то, от чего его дыхание перехватило: не только страх, не только боль. Жажда. Темная, запретная. Она хотела этого. Знала, что хочет, и ненавидела себя за это.

Ее челюсть болела. Горло саднило. Но между ног пульсировало так сильно, что она едва могла дышать. Трусики промокли насквозь, и она сжимала бедра, ища хоть какое-то трение, хоть каплю облегчения.

Алан заметил это движение. Его губы растянулись в хищной усмешке.

Он задвигался еще быстрее, его дыхание стало рваным, прерывистым. Алекс чувствовала, как его член пульсирует у нее во рту, как становится тверже, как головка разбухает. Она знала, что это значит.

Он близко.

— Глотай, — показал он, сжимая ее волосы так, что глаза защипало от боли. — Ты проглотишь все до капли. Поняла?

Она не могла кивнуть, его член блокировал горло. Но она моргнула, давая понять.

Алан кончил с глухим, рваным рыком, вбиваясь в ее рот последними, самыми глубокими толчками. Горячая, густая сперма залила горло, и Алекс захлебнулась, закашлялась, но он не отпускал, держал ее голову на месте, заставляя принимать все.

Она глотала. Раз за разом, давясь и всхлипывая, но глотая. Солоноватый, терпкий вкус заполнил рот, и ее желудок сжался, но она продолжала. Слезы смешивались со слюной и спермой, стекая по подбородку, и Алан смотрел на это с таким голодом, будто готов был кончить снова.

Его губы были приоткрыты, дыхание тяжелое. Он смотрел на нее, опухшие красные губы, размазанную тушь, мокрые щеки, и в его глазах горело что-то, от чего сердце пропустило удар.

— Открой рот, — приказал он тихо.

Алекс послушалась.

Хорошая девочка.

Алан наклонился, схватил ее за затылок и жестко, собственнически поцеловал, всасывая ее нижнюю губу и пробуя на вкус их общее. Когда он отстранился, его лоб прижался к ее.

— Теперь ты моя. Навсегда, синичка.

Она не ответила. Не могла. Но когда он поднял ее на ноги и прижал к своей груди, ее руки обвили его шею сами собой.

Тело знало то, что разум отказывался признавать.

Она всегда была его.

Алекс удалось выбраться из проклятого Дома Страха ценой того, что ее рот лишился девственности. По пути она кое-как привела себя в порядок, лишь бы подруги не догадались, почему ее так долго не было. Вивиан слишком проницательна, она могла заметить.

Горло болело и будет болеть еще несколько дней. Алекс прикусила нижнюю губу, позволяя недавним картинкам всплыть в памяти. Снова она поддалась его искушению и снова оказалась в ловушке. Каждый раз она словно теряла частичку себя. Он забирал.

Алан не хотел отпускать ее после того, как Алекс удовлетворила его желание. Но в последний момент решил дать ей шанс.

— Беги, сладкая. Или я передумаю и оставлю тебя себе.

И она, конечно, побежала прочь. В этот раз ей удалось найти выход, словно проклятый дом одобрил ее присутствие после того, что она сделала.

Символы на лице расплылись, превратившись в грязные разводы. Макияж тоже стек, волосы растрепались и все выдавало, чем она занималась в доме. Сумки с собой не было, чтобы привести внешний вид в порядок.

Можно было бы улизнуть, ничего не сказав подругам, но Вивиан будет ждать там до утра. Она не из тех, кто бросит и уйдет домой. Алекс была уверена, что снаружи ее ждут подруги. И Дебра, которую заставили ждать.

Выйдя на улицу, она вдохнула свежий ночной воздух и перестала чувствовать, что ее душат. Набрала полные легкие кислорода и увидела вдалеке подруг. Не теряя ни минуты, направилась к ним. Даже издалека было видно, как злится Дебра.

— О боже, Алекс. Ты в порядке? Мы уже хотели пойти искать тебя, вызвать полицию, — встревоженно сказала Вив, слегка нахмурившись.

— Я в порядке, спасибо. — Алекс обняла подругу.

Дебра резко схватила ее за запястье, притягивая к себе.

— Почему эта сучка выглядит так, будто ее хорошенько трахнули в доме, пока мы здесь ждали? — она прищурилась.

Щеки девушки мгновенно залились краской, она прикусила нижнюю губу до металлического привкуса. Она была готова к этому вопросу, поэтому не растерялась.

— Я упала и разодрала коленки, пока бежала, когда потеряла тебя, — солгала Алекс, хотя отчасти это было правдой. — Мне пришлось пробираться через жуткие места, поэтому я так выгляжу.

Алекс смотрела прямо в глаза подруге, чтобы у той не осталось причин не доверять ей или обвинять в том, чего не стоило знать. Не скажешь же ей, что один из членов клуба Истязателей, ее враг, заставил девушку встать на колени и отсосать ему.

Нельзя об этом вспоминать — сердце странно отзывается, и тело тоже. Они точно ополчились против нее.

Вряд ли она сможет забыть этот день, который официально стал самым ужасным и одновременно самым захватывающим. Алекс почувствовала адреналин от того, что ее жизни угрожали. Если разум отказывался в это верить, то где-то глубоко она понимала: ей понравилось все. Все, что делал с ней Алан.

— Пойдемте уже домой, а то мне здесь становится жутко, — предложила Вив, обхватывая себя за плечи.

— Ты бы точно вырубилась, если бы зашла в Дом Страха, — усмехнулась Деб. — Классно повеселились.

Повеселились так, что Алекс этот день не забудет никогда. Алан не оставит ее в покое, особенно теперь, когда сделал своей, будто она была просто игрушкой.

Но действительно ли она хотела, чтобы он оставил ее в покое?

Подписывайтесь на мой тгк: темные страницы. Пишите свои комментарии, я их все читаю. Вы мотивируете меня писать дальше и не останавливаться. Так как это моя первая работа и мне особенно сложнее писать. Надеюсь на вашу поддержку и актив💜