Нечестивый

Плейлист к главе:
Flawless - The Neighbourhood

You're a doll, you are flawless
But I just can't wait for love to destroy us
I just can't wait for love...

Глаза Алекс резко распахнулись, устремив взгляд в незнакомый потолок. Осознание, что она находится в чужой комнате, ударило наотмашь. Девушка резко вскочила с кровати и завертела головой, лихорадочно осматриваясь. Черт. Все очень плохо. И ей нужно валить отсюда. Желательно, как можно скорее.

Но, сама себя не понимая, она почему-то не спешила. Ей хотелось побыть здесь еще немного, все разглядеть. Это же комната Алана? Тогда она останется. Или все-таки сбежит? Алекс понимала, если ее увидят другие Истязатели, которые уже могут быть дома, ей не поздоровится. Звучит странно, но рядом с Аланом она чувствовала себя в большей безопасности, чем без него среди остальных.

Бояться ей следовало как раз самого Алана. Вчера ее душили, раздевали и играли с опасными инструментами вовсе не другие Истязатели, словно она была не больше чем игрушкой. И Алекс гордилась собой, потому что не дала ему того, чего он хотел. Ее слез. Страх, конечно, присутствовал, но она научится скрывать его под маской. Всему можно научиться.

Воспоминания о вчерашних событиях заставили ее невольно залиться краской. Она позволила себе уснуть в его машине, будто доверяет ему. Конечно, он мог воспользоваться моментом и зарезать ее, но Алану нравится не результат, а сам процесс, эмоции жертвы. Есть ли смысл просто взять и убить, если можно помучить? Таковы они. Садисты.

Алекс не помнила отчетливо, но, кажется, они принимали ванну вместе. По ее спине пробежал холодок, коленки задрожали, словно земля уходит из-под ног. Черт. Он ее раздевал, мыл, видел голой, уязвимой, слабой. Казалось, это невозможно: Алан совершенно не такой. Это не вписывается в реальность. Но все было так, и девушка была уверена. Отрывками, но она помнила вчерашнюю ночь. И, к удивлению, он не воспользовался ее телом, хотя была отличная возможность.

В итоге Алекс решила не сбегать, как трусливая мышь. Останется и продемонстрирует свою бесстрашность. Она направилась в ванную, так как нужно было привести себя в порядок, без этого никак. Ванная оказалась просторной и комфортной. Девушка умылась, глядя на свое отекшее лицо в зеркале. Только сейчас она заметила, что на ней почти ничего нет, кроме его огромной толстовки, которая пахла им. Прикусив нижнюю губу, она вышла из ванной.

В серой комнате Алана было почти пусто, словно он очень редко здесь ночевал. Огромная гардеробная располагалась рядом с ванной. Ей захотелось зайти и посмотреть на его одежду, вещи, которые он носит. Там все наверняка пахнет им. Но Алекс решила не ходить туда, боялась, что парень может войти в любую минуту, если, конечно, не ушел, оставив бедную девочку одну в доме монстров.

Внимание привлекла огромная клетка, предназначенная для птиц. Но внутри было пусто, и никакого пения не слышалось. Алекс подошла ближе, разглядывая ее изнутри. Внутри все было устроено для уюта того, кто здесь жил: корм, вода, ветки, даже маленький домик. Девушка не могла поверить, что Алан держал дома кого-то. Это было не похоже на него. Ей безумно захотелось узнать, кого именно.

Алекс вздрогнула, когда дверь позади открылась. Она резко развернулась всем телом, словно ее застали за чем-то запрещенным, и столкнулась взглядом с серыми глазами. На пороге стоял Алан. И он выглядел...

Черт, он выглядел как эротический дьявол.

Взгляд девушки прошелся по нему с головы до ног, задержавшись на торсе. Парень был в белой майке, прилипающей к телу от пота, и в спортивных шортах. Кажется, он только что вернулся с тренировки или утренней пробежки. Она даже не знала, сколько сейчас времени.

Но ее глаза округлились, когда она увидела маленькую птичку у него на плече. Синичку. Та издавала свои звуки, будто приветствовала ее. Птичка взлетела с плеча и приземлилась ему на голову — по-хозяйски, словно Алан был для нее деревом. Девушка не могла оторвать глаз от этой картины и все еще не верила. Почему он держит дома синичку?

Алан направился к ней с холодным, серьезным лицом. Она нахмурилась и отступила, потому что не могла стоять близко к нему. Не после того, что произошло вчера и вообще между ними. Но оказалось, парень направлялся к клетке, а не к ней. Он аккуратно засунул птичку внутрь, и та тут же начала пить воду из чашки.

— Зачем ты держишь дома синичку? — спросила девушка, скрестив руки на груди.

Алан поднял на нее взгляд, и ее щеки вспыхнули, когда он сделал паузу на ее ногах. Было заметно, как серые глаза потемнели, в них отразились голод и что-то более темное, что девушка предпочла проигнорировать.

— И... зачем ты привел меня в особняк Истязателей? — не унималась она, хмурясь.

— Не двигайся, ты раздавишь его, — с ледяным лицом показал парень и направился к ней.

— В смысле? Ты о чем?

Девушка почувствовала, как что-то тяжелое и липкое, с множеством маленьких ножек, ползет по ее ноге. Сердце бешено заколотилось в груди, дыхание замерло. Вернее, замерло все ее тело.

Она сглотнула сухой ком в горле и посмотрела на Алана. Он ухмыльнулся и специально замедлил шаг, чтобы продлить ее мучения. Не выдержав, Алекс все же решила посмотреть, что ползет у ее ног.

Это была огромная черно-коричневая сколопендра с жирными коричневыми ножками и двумя усами. Девушка вскрикнула и стряхнула животное с ноги, вскакивая на кровать. Огромная мерзкая тварь продолжала ползти по холодному полу в сторону хозяина.

Алекс хотелось заплакать, она не могла избавиться от воспоминания, что эта гадость ползала по ней. И все это время она не замечала ее, когда рассматривала комнату и ходила туда-сюда.

Парень подхватил сколопендру на руку, и та принялась перебирать ножками по его мускулистому телу. Алекс с отвращением смотрела на это, схватив подушку как орудие самообороны — на случай, если тварь поползет к ней. Как можно держать сколопендру как домашнее животное? Так делают только психи и ненормальные.

— Убери его, Алан. Сейчас же! — крикнула девушка, но голос дрогнул.

— Ты думаешь, подушка убьет его?

Алекс со злостью посмотрела на парня, которого вся эта ситуация забавляла. Он не торопился убирать животное, точнее, не собирался вовсе, позволяя ему гулять по голому телу и залезать под майку. Фу, какая мерзость!

— Убери его подальше от меня, — взмолилась она, стараясь не заплакать. — Пожалуйста.

— Подойди ко мне, синичка, — Алан продолжал стоять с этой тварью, ползающей по нему.

Девушка отчаянно замотала головой.

— Ты издеваешься надо мной, черт возьми? Я не пойду к этой твари! Кто держит дома сколопендру? Ты совсем из ума выжил?

— Подойди, или я пущу его по твоему телу.

Алекс приоткрыла рот, чтобы бросить в него пару грубых слов, но тут же закрыла. На данный момент лучше не злить этого психа, так как он вполне способен исполнить угрозу.

Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Алекс медленно, словно по тонкому льду, шагнула вперед. Ее взгляд был прикован к Алану, который с наигранным равнодушием наблюдал за ней. Каждый шаг отдавался в ушах эхом пустого зала. Тело напряглось до предела, готовое в любой момент сорваться в панику.

Она знала, что Алан наслаждается ее реакцией, ее уязвимостью. Его холодные глаза, казалось, проникали в самую душу, выискивая малейший признак слабости. Она приблизилась к нему, остановившись на безопасном, как ей казалось, расстоянии. Сколопендра все еще ползала по его телу, вызывая отвращение и ужас.

«Почему ты это делаешь?» — хотелось крикнуть, но слова застревали в горле. Она видела в его глазах не только садизм, но и что-то другое, не поддающееся разгадке. Эта смесь опасности и странного, притягательного любопытства не давала ей сбежать. Она провела рукой по толстовке, чувствуя знакомый запах Алана, и это напомнило о вчерашней ночи, о его силе и ее бессилии.

— Смелее. Мое терпение не вечное.

Проигнорировав его, девушка близко встала перед ним. Все тело напряжено, подбородок поднят, чтобы не показывать слабость. Хотя смешны ее попытки, когда тело буквально трясется от страха. От взгляда Алана не ускользает ни одна мелочь. Он знает о ней все. Он даже в голову ей иногда заглядывает.

Сколопендра сделала круг по его руке и скрылась за спиной, подальше от неприятного взора Алекс, которая убила бы тварь при первой же возможности, если бы парень позволил. Впрочем, возможно, она бы и не осмелилась, слишком боялась. Боже, какой же он уродливый, страшный и мерзкий! Как можно спокойно спать в этой комнате, зная, что она ползает где-то рядом и может оказаться на теле?

Алан заправил прядь ее волнистых волос за ухо, наблюдая за ее прекрасным личиком. Она дрожала так сильно из-за маленького животного, что это не могло его не развеселить с самого утра. Парень знал, она попытается сбежать, как только проснется. Но то, что он увидел, без сомнения удивило его. Она стояла в его толстовке возле клетки и изучала, рассматривала все. Ей было интересно.

Его жизнь ей интересна.

— Он не укусит тебя, если не почувствует страха. Тебе нужно не показывать его, а скрыть, — он отвлекся от разглядывания ее лица. — Животные нападают, когда чувствуют страх. Некоторые становятся безумными.

— О, спасибо за никому не нужный урок зоопсихологии. Я просила убрать эту тварь и оставить меня в покое, в конце концов, — ее прямые брови сошлись к переносице от злости, и парню очень нравилось наблюдать за ней в разных эмоциях. — Если в тебе после всего случившегося осталась хоть капля человечности, сделай, как просят.

Алан сжал челюсть, смотря на девушку с головы до ног. И после всего случившегося у нее хватает наглости говорить о его человечности, когда бесчеловечно поступила она сама и ее ублюдок-брат? Он проявит куда большую человечность, не убив ее при первой возможности. И именно по его желанию она сейчас стоит перед ним, целая и невредимая. Парень еще не показывал ей свою нечеловеческую сторону. Потому что она не сможет ее принять.

Как в прошлый раз.

То, как она смотрела на него с ненавистью, раздражало Алана. Алекс не имела права ненавидеть его. Она просто не может испытывать это чувство. Его не должно существовать в их отношениях.

— Извинись.

Глаза девушки округлились от удивления и раздражения одновременно.

— Что ты несешь? За что мне извиняться?

— Ты ведешь себя как неблагодарная дрянь, Алекс. Я мог превратить твой вчерашний день в кошмар, который ты запомнила бы на всю жизнь, но я проявил милосердие. Еще больше доброты я проявил, когда не заставил тебя встать на колени и отсосать мой член, — его глаза потемнели на несколько оттенков.

Девушка сделала шаг назад, чтобы отстраниться, но это только сильнее разозлило парня. Он приблизился почти вплотную, что их тела почти соприкасались. Она боялась, что сколопендра перейдет на нее, поэтому стояла на месте, иначе Алан прижался бы к ней насовсем.

Если хочешь выжить, будучи пойманной злодеем, делай, что он говорит, и поддакивай. Алекс совсем не доверяла Алану, поэтому боялась. Точнее боялась неизвестности. Казалось, его настроение и желания зависят от дня или чего-то другого, непонятного.

— Хорошо, извини, — сквозь сжатые зубы произнесла девушка. — Теперь доволен?

— Я был бы доволен утренним минетом, сладкая.

Щеки Алекс мгновенно вспыхнули от его слов. Почему он делает это с непроницаемым лицом, словно ничего не происходит? Ему даже не стыдно. А стыдно Алекс, которая совершенно непричастна к этому. Парень ухмыльнулся, продолжая стоять близко с тварью на теле. Но сейчас животное уже не волновало ее. Она не могла оторваться от его красивого лица.

Алан был красивым ублюдком. Шрам на левой щеке не уродовал его лицо, а наоборот, делал его опаснее и привлекательнее. Он вызывал страх, но страх, смешанный с возбуждением. Студентки в университете бросились бы в его постель при первой же возможности. Плохой парень с темным прошлым.

Молчаливый, красивый, в хорошей форме.

Кому такие не понравятся?

Учитывая все дерьмо, что произошло между ними за последние два года, ей стоило оттолкнуть его и желать ему смерти. Но Алекс не могла. Неужели это слабость? Или что-то иное? Ее тянуло к Алану. Где бы она ни находилась, он всегда приходил в ее мысли. Не было ни дня, чтобы она не вспоминала его лицо, тело, его самого.

Алан отстранился, чтобы положить сколопендру обратно в террариум. Она поморщилась, увидев бесконечное количество маленьких ножек. Один вид животного вызывал отвращение и мурашки. Каким непоколебимым и ненормальным нужно быть, чтобы держать дома подобных мерзких существ?

— Я приму душ. Твое платье и обувь в гардеробной.

Девушка, не теряя ни секунды, направилась в гардеробную, наконец переодеться и больше не чувствовать его запах. Хотя она точно будет по нему скучать, но сейчас хотелось поскорее надеть свое и свалить отсюда, пока Истязатели не поняли, что она в их доме.

Губы Алекс раскрылись от удивления. Гардеробная Алана оказалась намного больше ее комнаты, а одежды было слишком много. Она готова поспорить: больше половины он ни разу не надевал и, скорее всего, даже не знает о ее существовании. В шкафчиках наверняка куча дорогих часов и других мужских аксессуаров. Она была в этом уверена. Но надолго задерживаться не собиралась.

Надев свое платье, чуть помятое после стирки и ботфорты на высокой платформе, она тихонько вышла из гардеробной и направилась к двери. Из ванной доносился шум воды. Воспользовавшись моментом, Алекс улизнула из комнаты.

Она постояла на втором этаже еще немного, прислушиваясь. Ни звука, который выдал бы присутствие Истязателей в особняке. Убедившись, девушка начала тихо спускаться вниз.

Сердце не прекращало бешено стучать в груди, готовясь вырваться наружу. Она взяла себя в руки, попыталась унять дрожь, но плохо получалось. Стены гостиной давили на нее, пытаясь раздавить. Если он закончил принимать душ, то уже узнал о ее побеге и попытается поймать. Этого нельзя допустить, поэтому девушка прибавила шаг.

Что будет с ней потом? Декс наверняка догадался о ее отсутствии. Он точно взбешен и уже ищет сестру по всему городу. Алекс не планировала ночевать у Истязателей и не думала, что все может так закончиться. Но Алан повернул все в свою пользу — по собственному желанию. Ему все равно, в какую проблему влипла девушка. Лишь бы самому получить удовольствие.

Губы сжались в тонкую линию, когда она подумала: Декс может запереть ее в комнате и не выпускать ради ее же безопасности, если узнает, что она ходила в клуб их врагов, да еще и ночевала у них. Черт! На короткий миг она подумала, что не хочет возвращаться домой. Может, пойти к Вивиан? Заодно узнать, как у нее дела, все ли хорошо?

Из мыслей ее вырвал женский силуэт, стоящий справа в гостиной. Алекс нахмурилась, пытаясь понять, кто это. И словно жизнь решила наказать ее сполна, там стояла Хезер. В золотистом коротком платье с тонкими лямками и глубоким декольте. Она выглядела как кукла, с длинными ногами, даже лучше, чем у балерин в театре. По ее округлившимся глазам можно было понять, она удивлена такой неожиданной встречей.

Только что-то здесь было нечисто...

Хезер, которая в любой удобный момент подколет, поиздевается, оскорбит, молча стояла на месте, глядя на девушку уже обычными холодными глазами. На ее лице не было привычного надменного и ненавидящего выражения. Что случилось? Она не могла так измениться за короткое время. Но Алекс не умела держать язык за зубами.

— Как тебе живется здесь, Хезер? С предателями, врагами, убийцами, — остановившись и скрестив руки на груди, сказала девушка. — Как они относятся к тебе? Я переживаю. Мы же не чужие люди.

— Просто уходи, Алекс. Спасибо, что спросила, но со мной все отлично. Я бы сказала — лучше уже некуда, — выдавила из себя с раздражением Хезер, стараясь не встречаться с ней взглядами.

Алекс прищурилась, став похожей на дикую кошку, готовую напасть на мышь. Мышью как раз была Хезер. Но та, кажется, была не в настроении или куда-то спешила, поэтому такой неразговорчивой. В иной обстановке она бы не упустила шанс поиздеваться над кузиной. Но роль стервы и выскочки сегодня решила взять на себя Алекс.

— Так я тогда была права насчет тебя. Тебе они хоть платят за проведенное в постели время? Или за хороший минет? Прости, я не знаю, кто что предпочитает. Тебе же виднее, — издевательски усмехнулась она. — Не забывай про отдых, сестра.

Хезер сжала кулаки, испепеляя девушку взглядом. Ее тело начало дрожать от злости, но она сдержалась. Приложив огромное усилие, она подняла подбородок, чтобы продемонстрировать безразличие.

— Ты хоть знаешь, как жалко выглядишь со стороны? Я позволяю тебе так со мной разговаривать, потому что ты жалкая, Алекс. Твои попытки привлечь внимание парней выглядят утомительно и унизительно, — с грустной гримасой произнесла Хезер. — Но я же знаю, что внутри ты маленькая шлюшка, пытающаяся трахнуть Алана. Или, может, не только его? Тебе одного мало, и ты решила...

— Очень интересно. Продолжайте, дамы, — прервал их Рик, рухнув на диван с довольной ухмылкой. В руке он держал стакан с алкоголем. — Обожаю женские разборки. Если честно, они возбуждают. Так кто кого хотел там трахнуть?

Алекс прикусила нижнюю губу с такой силой, что чуть не пошла кровь. Черт, это была ее вина. Стоило просто уйти, закрыв рот, и ничего бы не случилось. Ей захотелось дать себе пощечину за собственное легкомыслие. Она посмотрела на Рика, который подмигнул ей, улыбаясь. Он всегда такой довольный, будто у него никогда нет проблем. Либо он хорошо их скрывает, либо он псих с отклонениями.

И самое смешное во всем этом то, что она сама себя заманила в ловушку. Что они сделают Хезер? Она одна из них. Ее здесь любят, уважают и ценят. А Алекс? Ее хотят задушить. И почему бы им отказываться от этого, когда она в их особняке? Будто сама судьба хочет ее смерти. Броситься бежать и опозориться? Нет. Девушка ни за что так не поступит. Она будет бороться и умрет борцом. Тогда будет хоть какой-то только от ее смерти.

И Алекс сама не прочь была бы задушить себя за эту глупую выходку. Своими руками. Потому что осознание собственной безрассудности жгло похлеще любого стыда. Она пыталась подавить страх, холодный ком в горле, потому что Истязатели питаются уязвимостью, как голодные псы свежим мясом. Нельзя давать им зеленый свет.

Но чем дольше она оставалась в плену этих стен, тем сильнее страх разъедал ее изнутри, парализуя волю. А потом, как яд, в память вползла вчерашняя картина: мертвец, раскачивающийся над полом. Если это они... что они сделают с ней? От одной мысли тело бросило в дрожь, а в желудке все сжалось в тугой узел.

Алекс взглянула на Хезер. Та сидела неестественно зажато, словно пыталась стать невидимкой. Алекс не испытывала стыда за свои слова, ту боль она выплюнула заслуженно. Но ей стало жаль кузину. По-настоящему жаль. Она никогда не поймет Хезер, никогда не прочувствует того ада, через который та прошла. Но это не давало права превращать человека в грушу для битья.

— Милой птичке удалось ускользнуть из нашей ловушки... — твердый, опасный голос прозвучал за спиной. — Но все же она решила осчастливить нас своим обществом сегодняшним утром.

Алекс замерла. Она не слышала, как они вошли. Ни шага, ни скрипа двери. Словно материализовались из воздуха.

Картер улыбался легкой, почти ласковой улыбкой, от которой хотелось бежать без оглядки. За ним, чуть позади, вырос Леонард. Его лицо оставалось непроницаемым, словно вырезанным изо льда. Ни злости, ни интереса, только пустота. И эта пустота пугала даже больше, чем открытая агрессия. Они направлялись прямо к ней, и девушка напряглась всем телом, не то чтобы до этого она была расслаблена. Просто эти парни опаснее Рика. Его она знала с детства, а их — нет.

Картеру было около тридцати. Короткие волосы, мускулистое тело, которое не спрятать даже под дорогой тканью рубашки. Все Истязатели были крупными, но Картер казался самым старым, самым опытным, самым опасным. Его черные глаза гипнотизировали, в них хотелось утонуть или умереть, лишь бы не смотреть больше. И как отец Вивиан мог работать на этого человека?

Он же само воплощение тьмы.

Как Алан. Как все они.

Что творится в голове у человека, создавшего клуб садистов? Зачем он заплатил театру после того провального выступления? Неужели все это лишь часть какой-то чудовищной игры, правила которой ей не понять?

— Чего пожаловала, Алексия? Тебе было мало моего склада? Решила спалить особняк целиком? — его тон стал грубее, раздраженнее. — Я бы устроил теплый прием для гостьи, но ты его не заслужила. Не так ли?

— Просто отпустите ее, — голос Хезер дрогнул, но она пересилила себя. — Я уверена, она здесь не ради того, чтобы навредить.

— Просто отпустить? — Картер медленно перевел взгляд на нее, и Хезер побелела. — Думаю, я не хочу. Эту птичку невозможно поймать, если самой удаче не вздумается подыграть.

Рик, до этого молча наблюдавшиий, лениво отлип от стены. Его усмешка была похожа на оскал:

— Охуенно. И что мы с ней сделаем? Шуты не обрадуются.

— Ты ссыкуешь, Рик? — неожиданно грубо бросил Леонард, и его равнодушие на миг треснуло, обнажив что-то острое, жестокое. — Готов отсосать им ради мира?

Алекс резко повернулась к нему, не скрывая ни раздражения, ни неприязни. Никто не смеет так говорить о Шутах. О ее брате. О парнях, которых она уважала. Она сжала зубы, промолчала, но в этом молчании копилась ярость. Черта с два она сдастся.

— Пошел нахуй, Леон, — лениво сказал Рик, даже не повышая голоса. — Давайте лучше послушаем саму Алекс.

Все изучающие, опасные взгляды скрестились на ней. По спине пробежал холодок, но девушка выпрямилась. Внутри все дрожало, но снаружи ни щелочки.

— Я здесь не по своей воле, между прочим, — ее голос прозвучал удивительно ровно. — Если бы у меня был выбор, я бы не сделала и шага на эту территорию.

— В ту ночь у тебя тоже не было выбора? — Леонард даже бровью не повел.

— Был.

— И ты понесешь наказание, Алекс, — в голосе Рика прозвучало странное, почти искреннее сожаление. — Не вини меня. Ты сама на это подписалась.

Она до боли прикусила губу, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Телефона нет. Ни связи, ни шанса позвать на помощь. Если они решат применить силу, что она сделает? Хрупкая, безоружная, одна среди хищников.

Сердце ухнуло вниз в тот самый миг, когда грубая ладонь обхватила ее запястье и рванула назад. Алекс не успела вскрикнуть, только тонкий, сдавленный писк. Через секунду она уже стояла за широкой мужской спиной, ощущая, как дрожит все тело. Смехотворно, но здесь, за этим человеком, она вдруг почувствовала иллюзию безопасности.

Запах чистого геля для душа, свежести и мужского тепла ударил в голову. Мокрые волосы, сжатые кулаки — Алан, видимо, выскочил из душа и ринулся искать ее, потому что не нашел в комнате. На нем была уличная одежда, но волосы все еще капали. Жесткая хватка, тяжелое дыхание, бешенство, застывшее в каждом мускуле.

Алекс сдержала желание разрыдаться уткнувшись ему в спину.

Истязатели молчали. Леонард с ледяным спокойствием, Картер с нарастающим раздражением, Рик с едва скрываемым весельем. А Хезер смотрела с растерянностью, и в этом взгляде Алекс прочитала что-то еще. Что между ними произошло? Почему кузина смотрит на Алана так, будто знает о нем то, чего не знает она? И от этой мысли в груди разлилась такая резкая, физическая боль, что перехватило дыхание.

Может, они переспали? Мысль обожгла кислотой. Лицо Алекс скривилось от отвращения. К себе, к этому воображению, к отсутствию права ревновать. Он может спать с кем захочет. Но почему внутри все переворачивается от одной только догадки?

— Никто, блять, не будет ее наказывать, — его левый глаз дернулся — темный, больной, бешеный.

— Ты это не решаешь, Хауард, — отрезал Леонард, скрещивая руки на груди.

— Я. Это. Решаю. Калхоун. И тебе лучше с этим смириться.

Леонард ухмыльнулся и в этой ухмылке впервые мелькнуло что-то живое, садистское, опасное. Алекс содрогнулась. Из всех Истязателей он пугал ее больше всех. Его нельзя понять. С ним нельзя договориться. Лучше держаться как можно дальше.

Алан стоял перед ней стеной. Она чувствовала спиной, каждым нервом, как он напряжен. Если у Шутов хотя бы изредка случались стычки, то эти парни жили в состоянии перманентной войны. Они ненавидели друг друга так, что воздух вокруг звенел.

— Черт, Алекс, ты видишь, как влияешь на Истязателей? — Рик хмыкнул, отхлебнув из стакана.

Щеки вспыхнули мгновенно и она инстинктивно шагнула ближе к спине Алана, пряча смущение. Рик был прав. Из-за нее они сейчас рвали друг друга на части. И этот факт бесил не меньше, чем пугал. Она ненавидела быть в центре внимания. Всю жизнь ненавидела. Даже будучи балериной, она не любила аплодисменты так, как это делали другие.

— Кажется, ты забыл наш договор, Алан, — голос Картера сочился ядом. — Вместо того чтобы наказать виновную в поджоге, ты ее защищаешь. На чьей ты стороне, парень?

— Повторяю для тебя во второй раз, Картер. Никто не будет ее наказывать.

— Хм. Назови причину.

— Она моя, — выдохнул Алан сквозь стиснутые зубы.

Тишина. Гробовая, мертвая, звенящая. Алекс показалось, что ее сердцебиение слышат все. Она моя. Два слова, от которых внутри разлилось предательское, жаркое, невозможное тепло. Она ничья. Они враги. Они должны уничтожить друг друга. Но почему это «моя» ощущалась сейчас как клятва?

— Алан, мне плевать, кому она принадлежит, — Картер плавно, по-звериному хищно шагнул вперед. — Алекс получит свое. Этого не избежать. Игры с Истязателями кончаются плохо. Либо ты с нами, либо я вышвыриваю тебя на улицу. Твоей задачей было привезти ее к нам. Ты пошел против плана. Ты ослушался.

— Мне было насрать на твой гребаный план и будет насрать, если продолжишь это дерьмо.

Картер замахнулся. Удар пришелся в скулу — глухо, с мясным звуком. Хезер вскрикнула, зажав рот руками. Алекс отшатнулась, широко распахнув глаза. Рик вскочил с дивана, но Алан даже не шелохнулся. Он стер тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы и посмотрел на Картера пустыми глазами, но губы растянулись в улыбке.

Почему он не дает сдачи?

Почему он терпит?

— Ты будешь делать то, что тебе говорят, — произнес Картер с ледяным спокойствием.

— Не смей распускать руки! — выкрикнула Алекс и шагнула вперед, заслоняя Алана — нелепо, смехотворно, но иначе не могла.

— И что ты сделаешь, милая птичка? — Картер изогнул бровь и его глаза полыхнули безумием. — Подожжешь мой следующий склад?

— Нет. В этот раз я не ограничусь одним складом, — ее голос задрожал, но она продолжила, чувствуя, как горит лицо. — Я заживо сожгу тебя.

Мгновение. Пауза, в которую можно было упасть и разбиться.

И уголок губ Картера дрогнул вверх, в короткой, почти восхищенной ухмылке. Он разглядывал ее как дорогую, но опасную игрушку. И от этого взгляда по коже побежали мурашки.

— Так вот зачем вы с подружкой приперлись в мой клуб? — при упоминании Вивиан его глаза зажглись голодом. Хищным, животным.

— Что... что ты с ней сделал?! — Алекс ударила его кулаком в грудь, но он даже не дернулся. — Я убью тебя, если с ней хоть что-то случится!

— Не волнуйся, птичка. Мы просто отлично провели время, — ухмылка стала шире. — Незабываемо.

Она хотела вцепиться ему в лицо, но сильные руки схватили ее за плечи, развернули и толкнули к выходу. Алан. Она не сопротивлялась, а просто шла, чувствуя, как дрожат колени. Внутри все кипело: страх, ярость, желание ударить, закричать, сломать что-нибудь.

Он молча вел ее к дверям, и его спокойствие было страшнее крика. Тяжелое дыхание, вздымающаяся грудь, сжатые челюсти. Он был в ярости. Бешеной, черной. И эта ярость была из-за нее. С одной стороны — липкое, запретное удовольствие. С другой — животный ужас перед тем, что последует.

На улице пахло дождем и мокрой листвой. Алекс закрыла глаза, впустив в легкие свежий воздух, пытаясь забыть все, что случилось в этих проклятых стенах. Но рука на ее талии не отпускала. Теплая, тяжелая, сжимающая так, что останутся синяки. И она не хотела, чтобы он убирал руку. Ни капли.

Алан щелкнул ключами, распахнул дверь машины и посмотрел на нее. Взглядом, не обещающим ничего, кроме бури.

— В машину, — коротко и жестко приказал он.

Алекс нахмурилась, но не стала спорить. Сейчас лучше подчиниться. Но она не забудет. Не простит. И, усаживаясь на пассажирское сиденье, поклялась себе, что когда-нибудь она заставит Картера пожалеть о каждой секунде этой встречи.

А Алана за то, что терпел.

Девушка коротко бросила ему адрес, и остаток пути они проделали в гнетущем молчании. Воздух в машине стал плотным, как смола, его тяжесть давила на плечи, и это бесило Алекс. Алан вцепился в руль так, что побелели костяшки, словно пытался раздавить его голыми пальцами. Она же смотрела на дорогу, на серое, выцветшее небо за окном, туда, где не нужно было видеть его окаменевший профиль и перекошенную от злости челюсть.

Пусть даже не думает винить ее. Это он, черт возьми, привез ее в этот проклятый особняк Истязателей. Знал, чем это пахнет, знал, на что идет, и все равно оставил там одну. Так что злиться должна Алекс. Имеет полное право. Но вместо этого она сидела с ледяным лицом, потому что по правде ей было плевать. Главное, что она осталась цела. А все остальное — просто шум.

Но молчание убивало. Оно разъедало ее изнутри, пока внутри все кипело, клокотало и требовало выхода. Алекс прикусила нижнюю губу, пальцами нервно теребя край платья.

— Ты не будешь ругаться? — голос сорвался тихо, почти робко. Она наконец посмотрела на него.

Алан не удостоил ее даже взглядом. Челюсти сжались еще сильнее, что желваки заходили под кожей. Он следил за дорогой, и напряжение в нем читалось каждой линией тела.

Внутри Алекс что-то щелкнуло.

— Пошел на хрен, Алан Хауард.

— Заткнись, или, клянусь, я трахну твой гребаный рот.

Бедра Алекс непроизвольно сжались. Рот приоткрылся от неожиданности, в глазах мелькнуло что-то между возмущением и жаром. Низ живота скрутило тугим узлом, и она почувствовала, как между ног запульсировало липкое, предательское тепло. Ее бесило, что она так реагирует. Что сердце колотится как бешеное каждый раз, когда он рядом.

А что, если продолжить? Если бесить его ещё сильнее, чтобы он действительно сорвался?

Перед глазами мелькнула запретная картинка: она стоит на коленях, проводит языком по его напряженному члену, чувствует его тяжесть на языке. Щеки вспыхнули.

— Останови машину. Я хочу выйти, — скрестила руки на груди, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Нет.

— Да. Останови, черт возьми.

— Мой ответ не изменился.

Алекс дернула ручку двери и это было бесполезно. Заблокировал. Змей. Она впилась в него взглядом, которым можно было убить. Чувства к нему менялись каждую секунду — от ненависти до такого жара, что хотелось самой сорвать с него одежду. Раздраженно выдохнув, она откинулась на спинку. И что она могла сделать? Он упрямый, как скала, и будет стоять на своем до конца.

И все же это упрямство в нем даже... нравится. Все в нем нравилось. Кроме той темной стороны, от которой мороз шел по коже. Сможет ли она когда-нибудь принять ее? Раньше она ответила бы «нет» не задумываясь. Но сейчас собственная неуверенность пугала. Когда она успела стать настолько одержимой этим парнем?

Алан молча достал сигарету, прикурил, приоткрыл окно, чтобы дым не застаивался в салоне. Алекс поморщилась, отвернулась к своему стеклу. В другой ситуации она бы возмутилась. Сейчас же пусть делает что хочет. Абсолютный пофигизм. Она почти заставила себя в это поверить.

— Если ты винишь меня в том, что случилось, то вспомни, кто привез меня в свой чертов особняк.

— Я не виню тебя.

— Тогда почему ты злишься?

— Потому что ты сбежала от меня, черт возьми, Алекс.

Она сжала кулаки. Ненавидела проигрывать. Теперь хоть знала причину и это знание обожгло странным удовлетворением.

— Мне нужно было остаться в твоей комнате с этой тварью? Ждать тебя, как послушная кукла? Не дождешься. Я никогда не слушалась и делала только по-своему.

Алан глубоко затянулся и медленно, очень медленно перевел на нее взгляд. Темный, голодный. Он прошелся им по ее лицу, задержался на губах, спустился ниже, на оголенные бедра, на край платья, которое так легко задирается. Алекс сглотнула. Ком в горле стал тверже камня. Ее тело отозвалось моментально. Мурашки, жар, влажность между ног. Она старалась держать лицо хмурым, но это становилось почти невозможным.

Какого черта он так смотрит? Словно собирается сожрать.

И внезапно в ней проснулось нестерпимое, озорное, опасное желание. Она чуть поерзала на сиденье, поправляя платье, и «случайно» задрала его выше, обнажив почти целые бедра. Она заметила, как потемнели его глаза. Как дернулся кадык. Едва подавила улыбку.

Алан выпустил дым в приоткрытое окно. На губах зазмеилась легкая, опасная ухмылка.

— Ты хочешь меня совратить, синичка?

Щеки вспыхнули. В сотый раз за день.

— Да, — выдохнула она, даже не пытаясь отрицать. — А что?

— Ничего. Просто если не хочешь прийти к подруге с моей спермой между ног, то лучше прекрати.

— Делать что? — голос сел до хрипоты. Она снова поерзала, чувствуя, как трусики намокают. — Я не понимаю, о чем ты.

— Просить меня трахнуть тебя, — он докурил, выбросил окурок. — Поласкай себя, сладкая. Прямо здесь. Доставь себе удовольствие.

Алекс откинула голову на подголовник и тихо застонала. Грудь вздымалась все чаще, соски напряглись под тканью платья. Пульс бился в горле и там, внизу, с каждым ударом отдаваясь горячей волной. Ей не хотелось делать то, что он говорит. Может, стыд? Может, упрямство? Но ее темная, запретная часть хотела этого до дрожи в коленях.

Он будет смотреть.

От этой мысли низ живота свело сладкой судорогой.

Она медленно, почти не веря себе, запустила руку под платье. Кончики пальцев коснулись влажной ткани трусиков и она слабо, едва ощутимо провела по ней, выгибаясь навстречу собственному прикосновению. Мурашки побежали по ногам, по животу, по рукам. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом: темным, жадным, едва контролируемым. Алан следил за ней, следя краем глаза и за дорогой, но явно с трудом.

— Отодвинь трусики и погладь клитор.

— Алан... — выдохнула она, почти умоляюще.

— Я здесь, синичка. Делай, как я сказал.

Она отодвинула мокрую ткань и коснулась пальцем напрямую. По телу ударило током. Протяжный, неприличный стон вырвался из горла, она даже не пыталась его сдержать. Пальцы двигались вверх-вниз, кругами, быстрее, чувствительнее. Бедра качнулись навстречу. Ноги начали дрожать, по позвоночнику поползла тягучая волна удовольствия.

Она посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки. Его член стоял твердой выпуклостью под джинсами, она видела это, и от этого зрелища внутри становилось еще жарче.

— Скажи, что эта киска принадлежит мне.

— Н-нет, — простонала она, продолжая движения. — У меня есть парень. Забыл?

— Я убью всех твоих парней, сладкая, —вены вздулись на шее. — И буду вылизывать твою киску рядом с их трупами. А теперь будь моей маленькой хорошей девочкой и скажи, что ты моя.

Она улыбнулась сквозь стон. Пьяная от власти и возбуждения.

— Я сейчас думаю о другом парне, Алан. Смирись. Ты меня не интересуешь.

Машина встала как вкопанная.

Алекс едва не ударилась головой о лобовое окно. Рука вылетела из-под подола, возбуждение резко схлынуло, сменившись испугом. Алан вылетел наружу, с грохотом захлопнув дверь так, что задрожали стекла. Она выскользнула следом, чувствуя, как страх и желание снова меняются местами.

Он жестко схватил ее за запястье, не терпя возражений. Подтащил к капоту, подхватил за талию и одним движением усадил на холодный металл. Ледяные волны побежали по оголенным бедрам. Она вздрогнула, но не отодвинулась. Его серые глаза полыхали яростью. И чем-то еще темным, голодным, невыносимо притягательным.

Он раздвинул ее ноги и встал между ними. Близко. Так, что она чувствовала жар его тела даже через одежду. Пальцами медленно повел по ее бедрам, едва касаясь, заставляя кожу гореть.

— Повтори, что сказала в машине.

— Алан, я...

— Повтори.

— Что думала о другом парне, — прошептала она. — Когда... доставляла себе удовольствие.

Она сама не узнавала свой тихий и неуверенный голос. Куда делась ее дерзость? Алан вцепился в ее волосы на затылке. Рванул назад, заставляя запрокинуть голову. На секунду их взгляды скрестились и в следующее мгновение он впился в ее губы.

Это был не поцелуй. Это было нападение.

Он целовал так, будто хотел выпить ее до дна. Грубо, жадно, без капли нежности. Губы вдавились в ее горячие, требовательные и она не успела даже вздохнуть, как его язык уже властно и настойчиво ворвался в ее рот. Он потянул ее волосы сильнее и от боли смешанной с наслаждением перехватило дыхание, и Алекс застонала прямо ему в губы.

Этот стон словно разбудил в нем зверя окончательно.

Он вцепился в ее нижнюю губу зубами, оттянул, почти до боли, потом втянул в рот, посасывая. Она чувствовала, как немеют губы, как их покалывает тысячей иголок, и ей хотелось еще. Языки сплелись в грубом, влажном танце — его дразнил, нападал, отступал, заставлял ее тянуться за ним. Зубы стукнулись, но ни один не отстранился. Он целовал ее так, словно умирал от жажды.

Алекс положила ладони ему на грудь, чтобы не оттолкнуть, а чтобы удержаться, потому что мир начал плыть. Грудь под пальцами была твердой, горячей, сердце колотилось бешено или это было ее сердце? Она уже не различала. Она растворилась в этом поцелуе, открылась, позволила ему все. Язык глубже, губы жестче, руки, сжимающие ее затылок так, что не оставалось ни миллиметра свободы.

Он отстранился резко, с влажным, неприличным чмоком, который прозвучал громко в тишине улицы. Щеки Алекс горели, губы распухли, покраснели, блестели от слюны. Она тяжело дышала, приоткрыв рот, и смотрела на него затуманенным взглядом.

Алан не отвел глаз. Медленно, неспешно, засунул руку под ее платье, пальцами нашел трусики, насквозь мокрые, отодвинул их в сторону. Алекс выгнулась навстречу, тихо, протяжно застонав, когда его пальцы скользнули по влажным складкам. Он провел по всему лону, собирая ее возбуждение на средний и безымянный пальцы, и она видела, как его челюсть сжалась еще сильнее.

А затем он поднес пальцы к своему рту и медленно, смакуя, облизал их. Не сводя с нее глаз.

— Сладкая синичка.

Алекс сглотнула. Между бедер пульсировало так сильно, что она едва могла дышать. Девушка не могла отвести взгляда от его пальцев, только что побывавших у нее между ног, и его рта, который попробовал ее на вкус. Внутри все перевернулось — стыд, возбуждение, желание, страх. Она ненавидела то, как он на нее действовал, и одновременно хотела большего.

— Ты... — начала она, но голос прервался, потому что он снова запустил руку под ее платье, на этот раз не спрашивая, не дразня, а просто беря свое.

— Что я? — его пальцы скользнули по влажному входу, но не проникли внутрь, лишь надавили, чуть-чуть, заставляя ее бедра непроизвольно двинуться навстречу.

— Ты не можешь просто... — она закусила губу, потому что слова превращались в стоны.

— Не могу что? — он наклонился ближе, губы почти касались ее уха. — Взять тебя прямо здесь? На капоте своей машины?

Он резко надавил пальцем на клитор, заставляя Алекс вскрикнуть и выгнуться дугой. Металл капота холодом впивался в оголенные бедра, но внутри все горело. Она вцепилась пальцами в его плечи, не столько отталкивая, сколько притягивая ближе.

— Алан, — выдохнула она его имя так, что оно прозвучало как мольба.

— Что, синичка? — он убрал руку из-под ее платья. Она громко и неприлично застонала от потери прикосновения, не в силах себя контролировать. — Чего ты хочешь?

Она посмотрела на него — опухшие губы, растрепанные волосы, грудь тяжело вздымается под тонкой тканью платья. Он стоял перед ней, между ее раздвинутых ног, и ждал. Смотрел так, будто от ее ответа зависело все.

— Тебя, — выдохнула она едва слышно, чувствуя, как краснеют щеки, шея, грудь. — Я хочу тебя.

— У тебя есть парень, — он провел костяшками пальцев по ее щеке, по шее, спустился к ключицам. — Помнишь? Ты сама сказала.

— Алан...

— Ты думала о нем, когда кончала в машине. Твои пальцы были внутри тебя, но в голове был другой.

— Ты... ты хочешь, чтобы я солгала? — она с вызовом посмотрела на него, но внутри все дрожало. — Сказала, что он мне не нужен?

Алан резко схватил ее за подбородок, сжав пальцами так, что она не могла отвернуться.

— Я хочу, чтобы ты забыла его имя. Забыла его лицо. Забыла, как выглядит его член, потому что после меня ты не вспомнишь ничего, кроме моего.

Он впился в ее губы снова, не целуя, а вгрызаясь, кусая, заставляя открыться. Она впустила его язык, позволила ему делать все, что он хочет, потому что внутри разгорался пожар, который могла погасить только его жестокость, его напор, его одержимость.

Подписывайтесь на мой тгк: темные страницы, чтобы не пропускать интересные моменты и просто пообщаться со мной☺️
Радуйте своего автора звездочками и комментариями. И еще, как вам первый поцелуй Алана и Алекс после двухлетней разлуки?