Нечестивый

❗️Предупреждение ❗️
В данной главе описаны: провождение незаконного ритуала, смерть мученика,  удушение и игра с опасным инструментом. Прошу читайте с осторожностью!

Плейлист к главе:
Who do you want - Ex Habit
Boyfriend - Dove Cameron

Настоящее время
Англия, Лондон

Ночная улица окутала Алекс в свои холодные объятия. Фонари бросали дрожащий свет на мокрый асфальт, преломляя его блики в неровных лужицах. Каждый шаг отдавался гулким эхом, смешиваясь со стуком ее собственного сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Алекс шла в спешке, ее пальцы судорожно сжимали ткань кожаной накидки, словно пытаясь удержать последние остатки самообладания.

Холодный страх сковал ее изнутри. Он шептал ей на ухо о том, что ждет ее впереди, о тенях, что прячутся за углами, о невидимой опасности, которая поджидает в этом темном, пустом месте. Алекс знала, куда идет. Это была точка невозврата, место, откуда дороги назад не было, место, где каждый шорох мог обернуться кошмаром.

Ее дыхание участилось, превращаясь в короткие, рваные вздохи. Взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь уловить малейшее движение, любой признак присутствия. Но улица была безмолвна, лишь ветер тихонько завывал в проводах, словно оплакивая ее скорую участь. Алекс ускорила шаг, почти переходя на бег, но ноги казались ватными, непослушными. Она знала, что чем ближе она к цели, тем сильнее будет ее страх, но остановиться было уже невозможно.

Клуб Истязателей. Клуб, где сами Истязатели — боги, а обычные люди — их покорные рабы. Там они правят, вершат судьбы и истязают. Самое интересное разворачивается в те дни, когда им вздумается развлечься, они устраивают вечеринку в своей зловещей обители.

Люди, зная, насколько это опасно, зная, что это может стать последним, что они увидят, все равно стекаются туда. Одни из любопытства, другие из глупости. Алекс не причисляла себя к их числу. У нее были веские причины, чтобы шагать прямиком в логово беспощадных чудовищ. Улизнуть из дома посреди ночи оказалось проще простого. Охранникам-дубаломам хватило легкой угрозы, чтобы они сдались и пропустили ее. Декс нанял сплошь бестолковых лодырей.

Приглашение на вечеринку, доставленное прямо в театр, где она работала, ошеломило ее. Сначала показалось шуткой, но вскоре все прояснилось. Приглашение было подлинным, от самих Истязателей. Во-первых, никто бы не рискнул так подшучивать, а во-вторых, кому это нужно? Никто не жаждал проблем.

Алекс не была глупой девчонкой, шатающейся в логово истязателей ради острых ощущений. И она не была настолько наивной, чтобы не догадаться, зачем ей прислали это приглашение. Ловушка. Она была твердо уверена, что это месть за пожар на складе. Странно было бы, если бы Истязатели просто спустили все на тормозах, даже не припугнув дерзкую девчонку. На них это совсем не похоже.

Но в схватке Алекс всегда оказывалась хитрее и умнее. Истязатели проследят за каждым гостем, пока не вычислят цель — ее. Нужно было слиться с толпой, стать невидимкой. В голове девушки уже зрели пару планов. Они были неидеальны, не безупречны. На такой вечеринке могло случиться что угодно, и она отдавала себе отчет во всех рисках.

Вечеринка в клубе обещала анонимность маскарада: у всех одинаковые черные маски, скрывающие лицо целиком, и алые плащи в пол. Это играло на руку Алекс. Шанс проскользнуть незамеченной, выведать секреты врагов, добыть крупицу информации, нащупать уязвимое место, чтобы потом бить точно в цель.

Алекс надеялась, что вечер пройдет гладко, и она вернется домой с трофеем — победой в руках. Шуты до конца дней будут ей благодарны, если удастся выудить стоящее — план грядущего нападения Истязателей, начало войны с Шутами? Это было бы идеально.

Хрупкое тело девушки вздрогнуло от раската грома. Ночь обещала ливень, а она вышла совершенно неподготовленной. Оголенные длинные ноги покрылись мурашками от холода, и Алекс ускорила шаг, чтобы скорее добраться до цели. Вызывать такси не рискнула, она боялась, что брат выследит. Все вещи оставила дома. К тому же на входе в клуб Истязателей все равно сдавали в контейнер. Но складной ножик она ловко припрятала в чашечке лифчика на всякий случай. Не станут же копаться в белье при досмотре.

Черное облегающее платье с длинными рукавами, доходившее до середины бедер, задралось на ветру, и пришлось то и дело одергивать его, чтобы не выставить прелести напоказ. Поверх кожаная накидка, скудно греющая кожу. В клубе полагалось выглядеть соответственно, не выделяться среди приглашенных.

Там в основном околачивались богатые жмоты, томимые скукой в своей серой жизни. Они регулярно наведывались в клуб, чтобы упиваться обществом обнаженных красоток или страданиями мучеников. Алекс была убеждена в том, что такие психи не в себе. Наслаждаться чужой болью? Неужели в них нет ни капли сострадания, ни тени жалости? От одной мысли тошнило, подкатывая к горлу.

Она была уверена, Алан там будет как официальный член клуба Истязателей. Мысль о нем леденила кровь, покрывала кожу мурашками. Встретиться с ним сегодня — верный кошмар. Он не упустит шанса. Напугает, поиграет с ее чувствами, а в худшем может причинит боль. Когда-то она доверяла ему, но теперь? Алан не тот, кому стоит верить. Он обернул бы это против нее с наслаждением.

Девушка напряглась, заметив вдали толпу у черного здания, мерцающего зловещим красным. Издалека манила светящееся название клуба Bloody Night. Название идеально отражало мерзость, творившуюся внутри этого мрачного чудовища из камня. Алекс вдруг захотелось развернуться и бежать домой, спасти жизнь, забыть обо всем. Но страх перед фасадом, сеющим предчувствие беды, не сломит ее. Нет, она не жалкая трусиха.

Какого черта здесь столько народу, готового рвать друг друга, чтобы прорваться внутрь? У всех ли приглашения? Из слухов Алекс знала, что некоторым они не нужны. Такие в фаворе у Истязателей. Бред. Все это сплошной бред.

Клуб Истязателей, как и его имя, внушал первобытный ужас и трепет. Снаружи массивное, угрюмое строение из темного камня, стены которого, казалось, пожирали свет. Над коваными воротами колыхался единственный фонарь, извергающий тусклый, кроваво-красный свет.

Войдя в их владения, ты добровольно отдаешь жизнь в их лапы. Будут ли они милостивы — загадка. Ты становишься частью безумия за воротами. Обрекаешь себя на смерть, ибо внутри все жаждет твоей крови, упиваясь твоим страхом и муками. Никто не придет на помощь.

Алекс влилась в толпу, изучая лица, пылающие азартом и любопытством. Ни одного студента из универа. Всю неделю там только и болтали о вечеринке Истязателей. Странно не увидеть знакомых. Неужели пригласили только ее? Жутко...

У ворот возвышались двое мужчин в черных масках с прорезями для глаз и деловых костюмах. Размерами как шкафы. Попробуй прорваться без досмотра и обеспечишь себе сломанную шею с конечностями. Лучше не рисковать против таких горилл.

— О боже, как же я ждала этот день! Не верится, что скоро увижу их! — Алекс повернулась к девушке, сияющей от счастья рядом с подругой. — Думаешь, снимут маску хоть на миг?

Алекс окинула ее взглядом с ног до головы. Странная. Как можно жаждать встречи с монстрами и радоваться? Если жизнь дорога, держись подальше. Блондинка с каре оскалила идеальные зубы, прикусила пухлую нижнюю губу. Обтягивающая мини-юбка и топ с глубоким декольте, обнажавший половину груди, идеально сидели на ее фигуре.

Вторая, брюнетка с прямыми волосами и алыми губами, приковывала взгляды сразу. Ее платье было еще откровеннее. Парни пожирали их голодными глазами, словно шакалы на мясо. Алекс нахмурилась, не давая себе отвлечься, впитывая каждую деталь. Бдительность превыше всего.

Очередь дошла до нее через несколько мучительных минут. Алекс предъявила приглашение охраннику. Тот изучил его, отсканировал лицо и пропустил. Но вместо шага вперед она замерла, сглотнув ком в горле. Поздно. Нет пути назад. Теперь довести дело до конца и выбраться живой.

Она окинула взглядом тропинку вперед, клуб с огромной красной завесой, тускло освещавшей тьму. Но взгляд приковал фонтан — лицо дьявола с извивающимися рогами и злобной гримасой. Изо рта и глаз хлестала красная вода. Или кровь? Господи, только бы вода... Девушка успокоила себя: запаха крови нет, просто краска.

Двое парней ее возраста щелкнули селфи у фонтана, дали пять и двинулись к зданию. Алекс обняла себя руками, оторвала взгляд, полный ужаса, и последовала за ними. Мрачная, давящая атмосфера сеяла страх, но она, похоже, была единственной, кого это пугало. Другие, верно, не ведают, на что подписались, принимая тьму за фантазию.

Внутри ее ждали снова два охранника с масками на лице. У одного на руке был контейнер, куда девушка сложила свою кожаную накидку, а второй держал красный плащ с такой же черной маской. С легкой улыбкой Алекс приняла одежду и сразу же накинула на себя. Здесь не проводили тщательную проверку на случай, если какой-то псих пронесет оружие. Помните, здесь только рады крови и боли.

Стены внутри, обитые вельветом цвета спелой вишни, поглощали лишние звуки, сохраняя лишь гул басов, проникающий сквозь пол. С потолка свисали гирлянды огней, сплетенные из тысяч крошечных лампочек, напоминающих то ли россыпь рубинов, то ли застывшие капли крови. Каждый уголок, каждая ниша были залиты мягким, обволакивающим светом, исходящим от абажуров, напоминающих фонари старых улиц, каждый из которых излучал теплый, кроваво-красный отсвет.

В центре зала располагался танцпол, пульсирующий под ногами посетителей. Здесь свет играл особую роль: стробоскопы, выхватывающие из полумрака стремительные силуэты, сменялись медленными, завораживающими вспышками.

Воздух был густым, пропитанным ароматами дорогих духов и чего-то неуловимо — притягательного, вызывающего. Барная стойка, длинная и изогнутая, будто змея, отражала в своем полированном красном дереве хаос и упоение зала. За ней, под направленным светом, официанты, чьи жилеты были того же насыщенного красного оттенка, ловко управлялись с бокалами, наполняя их янтарными жидкостями.

Пространство клуба ощущается одновременно интимным и безграничным. Алые занавеси разделяют зоны, создавая укромные уголки для конфиденциальных встреч и более просторные арены для коллективных ритуалов. В каждом элементе интерьера чувствуется выверенность, страсть и понимание природы человеческого желания.

Алекс это место вызывало лишь отвращение, и дело было не в том, что им владели ее злейшие враги. Корень ее страха таился в самой атмосфере этого места, в присутствии этих безумных людей. Ей не нужно было знать, какие зверства творятся здесь с невинными душами, чтобы почувствовать подступающую к горлу тошноту. Она знала одно: ни секундой дольше, чем необходимо, она здесь не задержится.

Фигуры в черных масках и алых плащах мелькали повсюду, словно призраки, готовящиеся к некоему жуткому ритуалу. Странная, почти гротескная смесь страха и сарказма. Маски здесь были обязательны – правило анонимности, нерушимое, как закон. Особое внимание привлекли мужчины в дорогих костюмах, их лица скрыты, но их важность читалась в каждом жесте, когда они, усевшись в углу зала за отдельный столик, вершили свои дела. Это место, казалось, было создано для кровавых сделок и прочих злачных договоренностей. Мысли об этом вызывали лишь новую волну тошноты.

Алекс, лавируя сквозь танцующую толпу, направилась к барной стойке, не переставая осматриваться. Каждый изгиб зала, каждая мельчайшая деталь — она впитывала все, надеясь, что эти знания станут ее оружием в грядущей войне с Истязателями. Те, к слову, носили маски звериных черепов с рогами, что, по идее, должно было облегчить их идентификацию. Но вот найти ее саму в такой же маске посреди этой толпы казалось невыполнимой задачей. Чем они вообще думали, заманивая ее в эту западню?

— Воды, пожалуйста, без газа, — попросила Алекс бармена, который в этот момент виртуозно жонглировал бокалами и бутылками, пытаясь очаровать визжащих от восторга девушек.

— Как прикажешь, крошка, — ответил он, и его слова заставили ее брови взлететь под маской.

Алекс внимательнее присмотрелась к нему. Он был в алом костюме, с белой перчаткой и маской, закрывавшей лишь глаза. Улыбка его была подкупающей, даже красивой, что, несомненно, приводило девушек в экстаз. Но Алекс он не зацепил. Возможно, в других обстоятельствах она бы даже попыталась завязать знакомство. Но не когда ее жизнь висит на волоске.

Или, может быть, она просто пыталась убедить себя, что прошлая боль угасла, что чувства давно остыли, и она готова открыть новую главу. Тайлер был первым, кто привлек ее внимание после расставания. Но назвать это любовью было бы большим преувеличением. Нет, это было что-то совершенно иное. Скорее взаимовыгодное партнерство. Алекс наслаждалась острыми ощущениями от гонок, к которым Тайлер предоставлял ей легкий доступ. А Тайлер... они даже не спали вместе.

Ее мысли прервал внезапно изменившийся голос бармена:

— Будь осторожна, малышка. Это место не для таких, как ты. Держись подальше от них, если хочешь выйти отсюда живой.

— И что они мне сделают? — спросила Алекс, чувствуя, как гнев накатывает волной. — Они что, боги, решающие судьбы невинных? И самое глупое, вы сами даете им это право. Потому что вы...

Алекс вздрогнула, когда чья-то рука схватила ее за запястье и потянула на себя. Она не могла кричать, сопротивляться, бороться, чтобы не привлекать излишнего внимания. Ее вели куда-то, и спина горела от пристального взгляда бармена, которому она наговорила столько лишнего в пылу гнева. Черт, следовало держать язык за зубами. А еще лучше — вообще не вступать в беседы с незнакомцами.

Ее продолжали вести, но по какой-то странной причине Алекс не чувствовала себя в опасности. Во-первых, хватка похитителя была бы куда более сильной, а ее держали аккуратно, не причиняя боли. Во-вторых, это было скорее внутреннее ощущение. Глупо звучит, когда ты находишься в одном из самых опасных клубов, принадлежащем одним из самых опасных людей. Все вокруг кричало о том, что пора уносить ноги. Но Алекс покорно шла за незнакомцем в маске и плаще. Успокаивало одно: это точно был не кто-то из Истязателей.

Девушку привели в женский туалет и быстро закрыли дверь на замок. Сердце забилось чаще, теперь уже от предчувствия настоящей опасности. Алекс нахмурилась под маской и сжала кулаки. Какого черта ее просто схватили и притащили сюда, не сказав ни слова? Дыхание замерло, когда незнакомец начал снимать маску.

— Вивиан? — почти выкрикнула Алекс от удивления, снимая свою маску следом. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотела бы задать тебе тот же вопрос, — нахмурилась рыжеволосая, тревожно глядя на подругу. — Ладно, не будем тратить время на пустые вопросы, на которые ты все равно не ответишь.

Вивиан подошла ближе, взяв ее за руки. По ее виду было ясно, что она напряжена и напугана. Такой хрупкой, наивной девушке здесь не место, но она каким-то образом оказалась здесь, несмотря на очевидный страх.

Вив, никогда прежде не пользовавшаяся косметикой, была ярко накрашена. И не просто накрашена. На ней был смоки-айс, который невероятно ей шел. Казалось, такая яркая косметика не будет смотреться на ее ангельской внешности. Акцент был сделан на глазах, подчеркивая их изумрудный цвет, а губы были накрашены нюдовой помадой. Она выглядела дерзко и сексуально. Алекс даже боялась взглянуть на одежду под плащом. Если бы не он, мужчины могли бы броситься на ее подругу, как голодные первобытные существа.

— Ты знаешь, что я ненавижу Истязателей не меньше тебя. Поэтому предлагаю сотрудничество, — тихо сказала Вивиан. — Я знаю, что ты тоже получила от них приглашение, раз находишься здесь.

— Я получила приглашение, потому что они пытаются заманить меня в ловушку. Отомстить за склад. Но зачем им приглашать тебя, Вив? Ты не похожа на ту, кто может им насолить.

— Они меня не приглашали, Лекси. Я подделала приглашение. Я понимаю, насколько это рискованно, и меня могут убить. Но я их убью раньше.

Алекс смотрела на подругу, понимая, что совершенно не знала ее все это время. Она думала, Вивиан не способна и мухи обидеть. Хрупкая, замкнутая и стеснительная девушка, которая не могла даже поддерживать долгий зрительный контакт с мужским полом. Но сейчас она была совсем другой, словно преобразилась за столь короткий срок.

Алекс не могла сказать, что ей не нравилась эта новая сторона подруги. Нет, совсем наоборот. Видеть Вивиан сильной, дерзкой и жаждущей мести было приятно. Общая цель, безусловно, укрепит их дружбу и сделает связь еще более крепкой. Алекс была уверена в этом.

— Ясно. Но ты обязательно расскажешь мне завтра все в подробностях. Итак, каков план? — решительно спросила Алекс. — Или его нет?

— У меня был план, но он изменился, когда я увидела тебя у входа в клуб.

— Я слушаю тебя.

— Сейчас кто-то из Истязателей должен выступить с речью. Они будут искать тебя в толпе. Я уверена, они найдут, но ты должна хорошо спрятаться, — с тревогой сказала Вивиан, нахмурив брови. — Ты найдешь красную дверь в самом дальнем углу танцпола. Я понятия не имею, что там находится, и в плане клуба это не указано, но уверена — там проводят ритуалы и всякое прочее дерьмо. Просто сними на видео все, что увидишь. Это сыграет нам на руку. Вот телефон, который я пронесла. Только будь осторожна, Лекси. Там очень опасно.

Девушка сглотнула комок в горле, чувствуя, как мурашки пробежали по ее телу. Кожа побледнела от волнения и страха. Она и без слов подруги понимала, что должна пробраться туда, но ее слова стали окончательным решением. Тело начало дрожать, и Алекс изо всех сил старалась взять себя в руки, чтобы не волновать подругу еще больше. Вив ни за что бы не пустила ее туда, узнав о ее страхе.

— А я пойду в кабинет Картера Куинси. У меня есть дубликат ключа. Там опаснее, но я знаю, что делать, можешь не беспокоиться. Будь на связи, хорошо?

— Хорошо. Вив, если почувствуешь опасность, беги.

Девушки крепко обняли друг друга перед выходом, пожелав успеха. Несмотря на страх, Алекс кивнула. Она знала, что Вивиан права. Это был единственный шанс, который у них был, чтобы получить доказательства против Истязателей. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и направилась обратно в шумный зал, к танцполу, где, по словам Вивиан, находилась красная дверь.

Каждый шаг казался ей вечностью. Толпа, казавшаяся такой хаотичной и опасной всего несколько минут назад, теперь была лишь фоном для ее миссии. Алекс старалась держаться поближе к стенам, внимательно осматриваясь. Ей нужно было найти ту самую дверь, не привлекая к себе лишнего внимания, особенно со стороны тех, кто носил маски звериных черепов. Она чувствовала на себе взгляды, но старалась не обращать на них внимания, фокусируясь на задаче.

Наконец, в самом дальнем углу, позади небольшой группы танцующих, она увидела ее – массивную красную дверь, спрятанную в полумраке. Сердце снова заколотилось быстрее. Это было оно. Место, где, по предположению Вивиан, проходили ритуалы. Алекс достала телефон. Нужно было действовать быстро и тихо. Она огляделась, казалось, никто не обращает на дверь никакого внимания.

Подскользнувшись к двери, она почувствовала холод металла под пальцами, когда прикоснулась к ручке. Дверь оказалась не заперта. Это настораживало, но она не стала раздумывать.

Перед ней простирался узкий, извилистый коридор. Стены, покрытые влажной, слизистой субстанцией, казалось, пульсировали в полумраке. Воздух был тяжелым, пропитанным терпким запахом сырости и, к ее ужасу, отчетливым, металлическим ароматом крови. Из глубины коридора доносились приглушенные, но пробирающие до костей крики и вопли, перемежающиеся с хриплым смехом. Алекс подняла телефон, направляя камеру вперед, стараясь запечатлеть каждый звук, каждый образ, передать всю ту ужасающую реальность, которую она обнаружила.

Под действием адреналина Алекс сделала первый шаг в коридор, чувствуя, как неприятная слизь хлюпает под подошвами ее ботинок. Каждый звук, казалось, эхом отдавался от стен, усиливая ее страх, но она заставляла себя двигаться вперед. Цель – собрать неопровержимые доказательства была слишком важна, чтобы отступить.

По мере продвижения звуки становились громче, мольбы и стоны сливались в жуткие звуки страдания. Алекс старалась не смотреть на тени, которые мелькали на периферии ее зрения, опасаясь увидеть то, что могло бы сломить ее дух. Она знала, что ее противники – Истязатели – жестоки и беспринципны, и одно лишь предположение о том, что они творят здесь, заставляло ее дрожать.

Внезапно коридор повернул, и впереди показался свет. Алекс замерла, прислушиваясь. Тишина, наступившая после звуков, была еще более тревожной. Осторожно выглянув из-за угла, она увидела большое помещение, освещенное мерцающими свечами. Несколько фигур в красных плащах стояли вокруг, шепча что-то на незнакомом языке.

Застывший воздух, тяжелый от запаха сырой земли и чего-то едкого, почти осязаемого, стал театральной сценой для немыслимого. В центре, освещенный неистовым, пульсирующим светом, исходящим от грубых начертаний пентаграммы на обветшалой стене, висел человек. Его тело, измученное, безжизненно обвисшее, казалось лишь марионеткой, дергаемой невидимыми нитями судьбы.

Вокруг него стояли они. Алые плащи, словно струящаяся кровь, окутывали их фигуры, скрывая под собой все, кроме призрачного намека на человеческие очертания. Маски. Гладко отполированные, черные, без единого прорези или намека на черты лица, они превращали каждого из них в безликий символ, в сосуд для чего-то древнего и непостижимого.

Их движения были синхронны, словно выверенные веками безмолвных репетиций. Медленные, плавные, наполненные жутким достоинством. Они не кричали, не произносили громких заклинаний. Их ритуал проходил в тишине, в молчаливом обмене энергией, в едва уловимом шепоте, который, казалось, рождался не из горла, а из самой земли. Воздух вокруг них вибрировал, наполняясь странной, потусторонней силой. Это было не зло, не добро, а нечто гораздо более древнее, что-то, что стояло вне их понимания, но что они, тем не менее, стремились пробудить.

Сердце Алекс ухнуло. Это было оно. Место проведения ритуалов. Она едва сдерживала рвотный позыв, вызванный видом висящего тела мертвеца и ощущением присутствия зла. Нужно было получить подтверждение, снять все на камеру, пока они не заметили ее. Она медленно подняла телефон, стараясь удержать его как можно более стабильно.

Один из ритуалистов с маской черепа повернулся в ее сторону. Алекс замерла, прижимаясь к стене, надеясь, что полумрак и ее похожая одежда помогут ей слиться с тенями. Ей казалось, что даже ее дыхание слишком громкое. Секунды растягивались в вечность. Успеет ли она? Сможет ли выбраться отсюда живой?

Алекс бросилась по коридору к выходу из этого проклятого места, которое высасывало из нее воздух вместе с волей. Дышать стало нечем. Легкие горели, словно в них залили кислоту. Хотелось сорвать с лица чертову маску, сделать нормальный вдох и послать все к чертовой матери. Но нельзя. Строжайше запрещено.

Если бы она знала, что увидит здесь, то ни за что бы не вступила на этот порог. Никогда. Ей казалось, что то мертвое тело, висящее, с вывернутыми суставами и черным языком, высунутым наружу, навсегда останется в ее памяти. Оно будет преследовать ее в кошмарах. Каждую ночь. До конца жизни.

Девушка вскрикнула от испуга, когда чьи-то руки схватили ее за запястье и рывком притянули назад. Кожа на запястье мгновенно занемела от резкой, ломающей хватки. Второй раз за день, черт побери! Она врезалась спиной в чью-то твердую грудь. И если в первый раз она еще могла надеяться на безопасность, то сейчас — нет. Хватка оказалась болезненно-железной, пальцы впивались в кости, грозясь их треснуть. Незнакомец телосложением под плащом напоминал мужчину. Широкие плечи, каменные мышцы. Все очень плохо.

Он толкнул ее к стене с такой силой, что лопатки взорвались острой, простреливающей болью. Голова мотнулась назад и с глухим стуком ударилась о бетон. Алекс застонала, зажмурившись. Хватка на запястье стала еще жестче, там точно останется глубокий синяк, а может, и трещина в кости. Он прижался к ее маленькому хрупкому телу своим, нависая сверху, и девушка физически ощутила, как ее позвонки вдавливаются в стену. Она еще никогда не чувствовала себя настолько ничтожно слабой и маленькой.

Ее грудь тяжело вздымалась и опускалась, легкие хрипели. Сквозь прорези маски черепа на нее смотрели холодные серые глаза, без единой эмоции, без намека на жалость. Кровь стыла в жилах, сердце замирало, тело покрывалось мурашками, а где-то внизу живота разливался липкий, тошнотворный холод. Страх охватил ее с головы до ног, заставляя колени подкашиваться. Только не хватало упасть на колени перед этим ублюдком.

— Ал-лан... — прошептала Алекс дрожащим, ломающимся голосом, пытаясь скрыть панику, но тщетно.

Мужская рука поднялась к ее шее. Грубые пальцы с твердыми подушечками легли на гортань, изучающе, с какой-то пугающей нежностью. А затем сжались. Он сдавил горло так сильно, что трахея чуть ли не хрустнула под давлением. Алекс захрипела, открывая рот как выброшенная на берег рыба.

Она забилась в его хватке, царапая его руку ногтями до крови, но хватка стала только сильнее. Она почувствовала, как подушечка большого пальца гладит ее бок прямо над сонной артерией — там, где билась перепуганная, надрывная пульсация. Рука продолжала сжимать горло беспощадно и безжалостно, без малейшей милости.

Лицо начало неметь. В ушах зашумело, сначала тихо, потом оглушающе, словно внутри взорвалась бомба. Горячие слезы потекли по щеке под маской и слава богу, что этот ублюдок не видит их и ее лица в целом. Алекс не могла набрать воздух в легкие, сколько бы ни старалась. Легкие жгло, ребра ломило от попыток вдохнуть.

И когда ей показалось, что она сейчас умрет от удушья, что сознание вот-вот погаснет навсегда, хватка ослабла ровно настолько, чтобы она жадно, судорожно глотнула воздух. В горле заскрежетало и она услышала собственный хрип, похожий на предсмертный.

Она до сих пор не сняла маску. Он тоже. Кажется, незнакомец — Алан. Но когда он успел стать таким безжалостным ублюдком, готовым убить? И на что она надеялась, когда отправила его за решетку?

Теперь они должны убить друг друга. Кто сделает это первым — тот молодец. А кто не сделает — просто умрет самой жалкой смертью. Алекс ни за что не сдалась бы, особенно своему ненавистному врагу, который сейчас держал ее за горло и от которого зависела ее гребаная жизнь. Все-таки не стоило приходить сюда. Злить его. Злить их всех.

Он снова усилил хватку, на этот раз не для удушения, а чтобы поволочь ее. Пальцы вцепились в шею так, что ногти впились в кожу. Алекс грубо толкнули в какую-то комнату, дверь за ней закрылась на замок с металлическим лязгом. Она инстинктивно попятилась, но уперлась ягодицами в огромный металлический стол в центре комнаты. Холод металла прорезался сквозь тонкую ткань платья, вызывая озноб.

И только сейчас до нее дошло: они находились в одной из комнат пыток. На стенах висели инструменты, от самых маленьких, изогнутых скальпелей и щипцов для ногтей, до огромных крючьев и пил, способных перерубить позвоночник одним движением.

— Сними гребаную маску и плащ.

Алекс сильнее прижалась к столу, когда он начал надвигаться. Его шаги были хищными и медленными, словно он готовился к долгой, извращенной трапезе. Тело девушки дрожало крупной дрожью, дыхание со свистом вырывалось из поврежденного горла. Ей было страшно так, как никогда в жизни, потому что его глаза оставались холодными и безжалостными даже тогда, когда он душил ее почти до смерти.

— Повторю в третий, блять, раз. Тебе лучше не знать, что я сделаю с тобой. Я обещаю, это будет долго.

Злить его еще больше — подписать себе смертный приговор. Алекс дрожащими руками сняла маску, бросила на пол, а затем и плащ. Она смотрела ему прямо в глаза с вызовом, перемешанным с животным страхом. Она не привыкла сдаваться. Сейчас было страшно. До тошноты.

Алан повторил за ней, сбросив плащ. Теперь ее взору открылся его мускулистый торс под тканью облегающей футболки и черные джинсы. Он предпочел остаться в этой ужасающей маске, испачканной алой жидкостью, еще свежей, липкой, с темными подтеками. Господи, это точно кровь. Кровь того висящего мертвеца? Или чья-то еще? Они не люди — монстры в человеческом облике. Сегодняшний день убедил девушку в этом окончательно.

Алекс не отводила от него ненавистного взгляда, испепеляя его. Но парня это только забавляло. Как и красный след его ладони на ее шее, уже начинающий синеть по краям. Как и застывшие слезы на щеках. Как и то, как она тряслась. Он был готов вечно смотреть на нее. Особенно плачущую, измученную или вытраханную. Алан пообещал себе, что обязательно увидит ее в этих состояниях, и именно в таком порядке. Не откажет себе в удовольствии.

Она чувствовала, как ноги горят под его пожирающим взглядом серых глаз — медленным, раздевающим, изучающим каждый миллиметр ее тела. Девушка только сейчас заметила, как высоко задралось ее платье, демонстрируя этому ублюдку ее бедра вплоть до трусиков. Она приспустила ткань дрожащими руками, но Алан беззвучно и зловеще усмехнулся.

Наконец он избавился от маски, сняв ее с лица. И теперь стало ясно: он был голодным хищным зверем, который хотел растерзать ее, насладиться ее болью и почувствовать вкус ее крови. В его глазах горел безумный, голодный огонь.

— Какого хрена ты спустилась в подвал? Твоя гребаная задница может усидеть на одном месте без приключений? — он был зол. Нет, он был в ярости. Каждый мускул на его лице напрягся, скулы заострились.

Девушка сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови, почувствовав холодок на спине, когда он встал напротив нее совсем близко. Она отчетливо слышала его совершенно нормальное спокойное дыхание в отличие от ее, которое никак не приходило в норму, вырываясь со всхлипами и хрипами. Когда рядом находился он, успокоиться было невозможно.

— Используй рот, — это был холодный, стальной, не терпящий возражений, приказ.

— Я хотела узнать, какой ритуал вы проводите, — ответила Алекс, прикусив нижнюю губу до крови.

Будь на месте Алана другой, давно получил бы коленкой между ног за такой тон и приказы. Но он действовал на нее так, что хотелось выполнять его грубые и твердые приказы, которым невозможно отказать. Она чувствовала себя дурой всякий раз, когда от его действий низ живота сжимался в тугой узел и приходилось напрягать бедра. Какого черта с ней происходит? Страх и что-то темное, постыдное сплелись в один липкий ком.

Алекс заметила, как Алан сжал зубы до скрежета и напрягся всем телом, как стальная пружина. Так было всегда, когда он старался держать себя в руках и не сорваться, как гребаный хищник, на свою добычу. Рука так сильно сжала маску, что та чуть ли не хрустнула и треснула пополам. Он разозлился еще сильнее. Девушка сильнее прикусила губу, чтобы отвлечься от боли в шее и нарастающей паники. Черта с два она покажет ему свой страх. Покажет, как сильно боится его сейчас. Она слишком хорошо его знала. Знала, что он без колебаний убьет ее. Все в нем кричало о мести за два года.

— Понравилось шоу? Поэтому ты записывала видео на телефон?

Алекс промолчала. Впервые она не нашлась, что ответить, как нагрубить. Сейчас лучше было не грубить, если она хотела уйти отсюда живой. Но молчание тоже злило его, черт возьми. Девушка чувствовала себя в ловушке, где у нее отбирали кислород, права и любые возможности. Она чувствовала, что принадлежит ему. Все в их землях является их собственностью. И если он убьет ее, то здравоохранительные органы закроют глаза. Мерзкие твари.

— Не заставляй меня прибегать к насилию, Алекс. Я с большим удовольствием использую один из инструментов, чтобы оценить тебя изнутри, — показал он с раздраженным лицом. Его взгляд скользнул по стене с орудиями и задержался на хирургическом расширителе. — Не буди во мне зверя. Ты не готова к тому, что проснется.

— Хорошо. Мне очень жаль, что я прервала ваш гребаный ритуал ненормальных. Я никому ничего не скажу. Просто дай мне уйти, — проговорила девушка с плохо скрытым страхом в голосе.

Губы тряслись. Она собралась убраться отсюда как можно дальше, но как только сделала шаг в сторону, сильная мужская рука схватила ее за волосы — не за прядь, а за самый корень, и дернула назад. Алекс пронзительно вскрикнула и чуть не потеряла равновесие. На глазах снова заблестели слезы, но девушка ни за что не пустит слезу перед этим ублюдком. Сдержалась. Едва.

Алан притянул ее за волосы ближе к себе и наклонился к ее лицу. Он обезумел, когда увидел ее во время ритуала. Она сама добровольно оказалась в ловушке, словно просила его поиграть с ней. Очень грязно поиграть. И парень никогда не откажет синичке в такой просьбе. Кончиком носа провел по ее мокрой щеке, вдыхая дурманящий сладкий аромат, смешанный с запахом страха и крови из разбитой губы. Алекс прикрыла глаза, не сопротивляясь. Тело просто отказывалось слушаться. Парень был уверен: ей нравилось. Его синичке нравились его прикосновения.

Лучше бы девушка оттолкнула его, сказав, что ей противно и плюнула в лицо. Тогда все было бы намного проще. Но чем податливее она становилась, тем голоднее и опаснее делался он сам. Этого Алекс пока не знала — и это ее очень подводило.

— Ты никуда не пойдешь, пока я этого не захочу. А я не захочу еще очень долго, — его губы почти касались ее.

— Отпусти меня, ублюдок, — прошипела Алекс, зажмурившись.

Хватка на волосах усилилась и он дернул ее голову назад, лишая возможности даже пошевелиться. Шея обнажилась вся в синяках и свежих царапинах.

— Еще одно грязное слово я услышу из твоего рта и твоя кожа узнает, что такое настоящая боль. Я сниму ее с тебя полосками, пока ты не начнешь молить о смерти, — его лицо стало ласковым, от этой ласки кровь стыла в жилах. — В твоих интересах не проверять правильность моих слов.

Он резко отпустил ее волосы, так что она пошатнулась, и медленно, с явным удовольствием, обвел взглядом комнату пыток, остановившись на длинном изогнутом ноже с зазубринами.

— А теперь, сладкая, поговорим подробнее о том, что ты видела. И о том, чем ты готова заплатить за свой уход.

Его пальцы, длинные и неестественно спокойные, скользили по рядам инструментов, металл тихо позвякивал, касаясь металла. Он словно выбирал десерт. Алекс стояла, прижавшись к столу, и не могла отвести взгляд от его спины. Широкие плечи двигались под тканью футболки плавно, хищно. Каждый мускул выдавал абсолютную, пугающую уверенность.

— Знаешь, в чем проблема твоего любопытства, Алекс? — спросил он не оборачиваясь. — Оно никогда не ведет ни к чему хорошему. Особенно здесь. Особенно со мной.

Его рука замерла над одним из инструментов. Алекс затаила дыхание, когда он снял его с крюка и повернулся к ней лицом.

Это был скальпель. Не какой-то средневековый пыточный крюк или грубая пила, а тонкий, хирургический, с черной рифленой рукояткой и лезвием, которое отражало тусклый свет подвальных ламп. Лезвие было неестественно чистым. И острым настолько, что, казалось, резало сам воздух.

— Не бойся, сладкая, — показал Алан, заметив, как расширились ее зрачки. Он сделал медленный шаг вперед. — Я не собираюсь делать тебе больно. Пока.

— Что ты... — голос Алекс сорвался на шепот.

Она попыталась отступить, но стол уперся в поясницу. Некуда. Совсем некуда.

— Тише, — он поднес руку со скальпелем к ее губам, прижав палец к ним — жест, который должен был казаться ласковым, но был пропитан властью. — Я же сказал: используй рот, только когда тебя спросят.

Она замерла. Все тело превратилось в одну сплошную дрожащую струну. Алан наклонил голову, разглядывая ее, как разглядывают дорогую, но непослушную вещь, которую собираются подчинить.

— Ты думала, я сразу возьмусь за крючья? За плоскогубцы? — он беззвучно усмехнулся и медленно, поднося скальпель к ее лицу, дал рассмотреть лезвие вблизи. — Нет, синичка. Боль — это десерт. А сначала нужно снять сливки.

Он опустил скальпель к ее шее. Лезвие коснулось кожи, не режущей стороной, а плоскостью, холодным металлом. Алекс вздрогнула всем телом и зажмурилась, ожидая резкой боли.

Но ее не было.

Вместо этого она почувствовала, как лезвие скользит по ее коже медленно, почти невесомо, от основания шеи вниз, к ключице. Алан вел скальпель с такой осторожностью, с какой ювелир гравирует драгоценность. Металл был ледяным, и на его пути по коже вставали тысячи крошечных мурашек.

Алан смотрел на нее в упор, серые глаза впивались в зрачки, не отпуская. Его дыхание было ровным, спокойным, как у хирурга перед разрезом. Он снова повел скальпелем, теперь по другой стороне шеи, симметрично, от уха вниз по сонной артерии. Лезвие прошло в миллиметре от пульсирующей жилки. Алекс чувствовала, как бьется кровь под тонкой кожей и как холод металла дразнит ее.

— Чувствуешь, как легко я могу? Одно движение — и ты откроешься. Вся. До самых костей.

Его свободная рука легла ей на талию, пальцы впились в ткань платья, прижимая ее к столу жестче. Он не давал ей отстраниться ни на миллиметр.

— Но я не сделаю этого, — продолжил он, и лезвие скользнуло ниже, к вырезу платья. Алан ловко поддел ткань, не разрезая, а просто отодвигая ее в сторону, открывая ключицу и начало груди. — Видишь, каким нежным я могу быть? Ты просто не знала меня с этой стороны.

Алекс сглотнула. В горле пересохло. Она чувствовала, как скальпель описывает круги на ее коже, не нажимая, просто чертя невидимые линии холодом. Это было пыткой. Не той, о которой пишут в книгах про дыбы и каленое железо. Пыткой ожидания. Пыткой того, что она не знала, когда это прекратится и прекратится ли вообще.

— Чего ты хочешь? — выдавила она из себя, голос сел до хрипоты.

Алан замер. Убрал скальпель от ее тела, но не положил, а поднес к своим губам и поцеловал лезвие, не отрывая от нее взгляда.

— Хочу, чтобы ты поняла,  что ты не уйдешь отсюда просто так. Потому что ты сама пришла. Сама смотрела. Сама не убежала, когда могла.

Он снова опустил скальпель, но теперь к ее запястью. Перевернул ее руку ладонью вверх, обнажая тонкую голубоватую сетку вен. Алекс дернулась, но он сжал запястье с той же железной хваткой, что и в коридоре.

Лезвие коснулось внутренней стороны запястья. Не резало. Просто лежало на коже, передавая свой холод прямо в кровь. Алан нажал чуть сильнее и она почувствовала легкое жжение, ровно настолько, чтобы по коже побежали мурашки, но не выступила кровь. Микроскопическая царапина, почти невидимая. Не больно. Страшно до чертиков.

— Видишь? — он посмотрел на то место, где лезвие встретилось с ее кожей. — Я могу сделать так, что ты даже не поймешь , когда начнется и закончится боль. А могу сделать так, что ты будешь умолять меня остановиться уже на первом сантиметре.

Он убрал скальпель и положил его на стол рядом с ее бедром. Алекс перевела дыхание, сама не заметив, что задерживала его. Алан навис над ней снова, теперь без оружия в руках, но от этого не легче. Его пальцы легли на ее подбородок, приподнимая лицо вверх, вынуждая смотреть прямо в глаза.

— Я задам тебе один вопрос. И от ответа зависит, продолжим ли мы разговор с инструментами — или перейдем  к другому виду наказания.

Он стоял, глядя на нее. Секунда. Другая.

— Ты сожалеешь о том, что сделала два года назад? Или ты сожалеешь только о том, что тебя поймали здесь?

Алекс смотрела в его серые глаза. В них не было жалости. Не было надежды на прощение. Но было что-то еще темное, голодное, требующее ответа. Не правильного. Не выгодного. А настоящего. Она открыла рот. И улыбнулась. Не широко. Не вызывающе. А так тонко, с ледяным презрением, которое она копила в себе два года. Улыбка девушки, которой уже нечего терять, потому что она уже все потеряла. Или думала, что так.

— Сожалею? — переспросила она, растягивая слова, словно пробуя их на вкус. — О том, что отправила тебя за решетку, где ты гнил как червь? О том, что смотрела, как тебя уводят в наручниках, и думала: «Наконец-то эта мразь получила по заслугам»?

Алан не двинулся. Только пальцы на ее подбородке стали жестче, до хруста в челюсти.

— Ты хочешь знать, сожалею ли я? — Алекс повысила голос, в котором страх все еще дрожал, но теперь в нем звенела и ненависть. — Я сожалею, что не настояла на большем сроке. Я сожалею, что ты вообще вышел оттуда живым. Мне следовало подкупить судью, чтобы тебя закопали в одиночной камере и забыли ключ.

Она выплевывала слова, как грязь. Каждое — в его лицо.

— Ты думаешь, эта дурацкая маска и комнатка с игрушками меня напугают? Ты всего лишь жалкий убийца с комплексом бога. У тебя ничего нет, кроме страха, который ты сеешь. Но знаешь что, Алан? — она подалась вперед, насколько позволяла его хватка, и прошептала, почти касаясь его губ. — Я тебя не боюсь. Ни капли. Ты для меня — пустое место.

Тишина.

Абсолютная.

Алан не дышал, а просто смотрел на нее и впервые за все время в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Но оно исчезло так быстро, что она не успела насладиться победой. Он отпустил ее подбородок и шагнул назад.

— Пустое место. Вот как.

Он медленно обошел ее, как хищник, оценивающий добычу, которая внезапно показала зубы. Алекс стояла не двигаясь, только грудная клетка тяжело вздымалась от выплеснутой злости. Адреналин жег вены. Алан остановился у нее за спиной. Она не видела его лица, но чувствовала кожей затылка, позвоночником и каждой клеткой его приближение. Он нависал, но не касался. Тепло его тела обжигало спину на расстоянии.

Она услышала, как он отходит к стене. Шаги были медленные, вкрадчивые. Он повесил скальпель на место. Потом — звук, от которого кровь прилила к щекам. Он снимал ремень. Алекс замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

— Не смей, — выдохнула она, но голос предательски сел.

Парень вернулся к ней и девушка почувствовала его дыхание на своей шее — теплое, ровное, абсолютно властное. Его руки легли ей на плечи не грубо, почти нежно. Пальцы скользнули вниз по рукам, обхватили запястья и мягко, но непреклонно завели их за спину.

Он связал ее запястья. Не больно, потому что ремень был кожаным, мягким, натренированным. Но туго и надежно. Алекс дернулась и это было бесполезно. Руки оказались прижаты друг к другу за спиной, лопатки свело, грудь непроизвольно подалась вперед.

— Что ты... — начала она, но он перебил, положив палец ей на губы.

Алан резко развернул ее лицом к себе, за плечи, так что она пошатнулась. И столкнулся с ней взглядом. Ее глаза метали молнии, но под ними был влажный блеск, не напоминающий на слезы . Что-то другое. Зрачки расширены не от страха.

— Смотри на меня, — приказал он, беря ее за подбородок. — Смотри и не отводи взгляд.

Он начал медленно, мучительно медленно расстегивать ее платье. Не рвать и не срывать. А пуговица за пуговицей, сверху вниз. Первая. Вторая. Третья. Его пальцы двигались неторопливо, почти лениво, касаясь кожи там, где ткань расходилась. Каждое прикосновение оставляло за собой огненный след.

Алекс замерла и ей следовало кричать, плеваться, брыкаться. Но тело не слушалось. Потому что в том, как он это делал, не было насилия. Было обладание. Медленное, вкрадчивое, неизбежное. Четвертая пуговица.
Платье соскользнуло с плеч, обнажая тонкие бретели белья. Воздух в комнате показался ледяным или это его взгляд был таким холодным? Нет. Взгляд горел.

— Ты дрожишь, — заметил он, проводя кончиками пальцев от ее ключицы вниз, по краю кружева. — От холода? Или от меня?

Алан наклонился ближе. Его губы оказались в миллиметре от ее шеи — там, где еще оставался след от его хватки. Он не поцеловал. Он просто дышал на ее кожу теплым, влажным дыханием, заставляя ее покрываться мурашками и сжимать бедра.

— Интересно, если я сейчас скажу тебе встать на колени — ты сделаешь это по собственному желанию?

Она чувствовала, как низ живота сжимается в тугой, горячий узел, как дыхание сбивается, как стыд и желание сплетаются в один липкий, невыносимый ком.

Алекс стояла. Связанные руки болели от напряжения. Платье висело на талии, открывая кружевные трусики и дрожащие бедра. Она пыталась смотреть ему в глаза с вызовом, но взгляд предательски скользил по его телу, по широким плечам, по твердой линии челюсти, по тому, как его джинсы сидели на бедрах.

В комнате было тихо, только ее сбитое дыхание и его спокойное, насмешливое молчание. Каждая секунда тянулась вечностью. Стыд обжигал щеки. Потому что она чувствовала, как между ног становится влажно. Потому что она не могла это контролировать. Потому что он видел, все видел и не двигался, заставляя ее тонуть в собственном унижении.

Алан медленно, с наслаждением провел большим пальцем по ее нижней губе, оттягивая ее вниз. Она не укусила и не отшатнулась, просто смотрела на него снизу вверх — униженная, сломленная, красивая.

— Хорошая девочка, — показал он, и в этом «хорошая» было больше унижения, чем в любом ударе. — Я знал, что ты умеешь слушаться.

Алекс с презрением посмотрела на него. Она ненавидела его за все. За его опасную, животную сексуальность, за свою собственную унизительную реакцию на каждое его прикосновение, за то, как он ломал ее волю, превращая в дрожащую, влажную от возбуждения девочку.

Слова, сорвавшиеся с ее губ, были пропитаны ложью, потому что она совсем так не думала. Она хотела лишь уколоть его, унизить, показать, что он для нее ничто. Но холодная, почти скучающая реакция Алана резанула сильнее пощечины. Ему было все равно. На ее чувства. На нее.

А то, что он вытворял с ее телом, было невыносимо, запретно, порочно возбуждающе.

Алекс никогда бы не призналась, что ей может нравиться такое. Даже себе врала до последнего. Но сейчас, стоя перед ним полуголой, с задранным подолом платья и перехваченными ремнем запястьями, она чувствовала, как низ живота наполняется тягучим, жарким томлением. Потому что он сжал челюсть до хруста. Потому что его мышцы напряглись, будто каждая клетка тела кричала о желании грубо, по-звериному взять ее прямо на этом холодном металлическом столе. Алекс знала, что сводит его с ума. Этот взгляд, полный голода и ярости, пугал и одновременно заставлял сжимать бедра в тщетной попытке унять нарастающую пульсацию там, в самом сокровенном месте.

Его рука медленно поднялась к ее волосам, и Алекс ощутила, как он неторопливо наматывает прядь на палец, с одержимостью безумца. Его глаза всегда нездорово вспыхивали при касании к ней. Сколько бы он ни пытался оставаться ледяным и бесчувственным, с его синичкой этот номер никогда не проходил.

Он шагнул ближе, почти вплотную, вжимая ее в край стола. Его взгляд скользил по ее лицу, по пылающим от смущения щекам, по прикушенной губе, по расширенным зрачкам, в которых отражался ее собственный страх и... желание. На его фоне Алекс казалась крошечной: ее макушка едва доставала до его груди, и ей приходилось запрокидывать голову, чтобы видеть его глаза. Это заводило парня до боли в паху. Абсолютно все в ней. Ее рост, ее смущение, ее тело, покрытое мурашками и мелкой дрожью.

Блять. Блять. Блять.

Все это принадлежало ему. Его взгляду. Его рукам. Только его.

Алан снова сжал ее волосы в кулак и резко, но с пугающей нежностью дернул назад, заставляя шею выгнуться, открывая беззащитную, бьющуюся жилку. Член уже давно ныл, упираясь в ширинку, требуя освобождения, требуя оказаться между её сладких, влажных ножек. И он с удовольствием исполнил бы это желание — развернул, вбил в стол, заставил кричать.

Но не сегодня. Сегодня он достаточно напугал синичку. Искушение трахнуть ее было почти невыносимым, но он хотел большего. Она сама будет умолять его. Сама придет, вся в слезах, и тогда Алан отомстит за каждое дерьмовое слово, которое она сегодня произнесла.

Он развязал ее запястья, и холодный, тяжелый взгляд упал на красные полосы от ремня, проступившие на бледной коже. Алекс судорожно вздохнула. Но к его удивлению, она не бросилась торопливо одеваться. Она осталась стоять перед ним полуголой, с вызывающе вздернутым подбородком, словно бросала ему вызов. Маленькая, наглая сучка. Это позабавило его, но парень не подал виду, хотя член дернулся, предвкушая наказание.

— Одевайся. Или я продолжу. Только на этот раз ты будешь абсолютно голой.

Залившись румянцем до корней волос, девушка начала дрожащими пальцами застегивать пуговицы черного платья, которое обтягивало ее фигуру, как вторая кожа. Короткого, чертовски короткого, будто она надела его специально, чтобы он грубо взял ее, не спрашивая. Он так и сделает в следующий раз. Заставит выкрикивать его имя, хрипло, срывая голос. Покроет ее бледное тело своими отметинами — синяками от пальцев, следами укусов. Заявит права так, что никто больше не посмеет даже смотреть в ее сторону. И в конце концов заставит пролить ее восхитительные, соленые слезы, вылизывая их с дрожащих губ.

Алекс полностью оделась, но продолжала смотреть на него злым, манящим взглядом, машинально потирая больное запястье. Алан готов был поклясться, что наплюет на все планы и трахнет ее прямо сейчас, на холодном полу этого подвала, если она не перестанет быть такой невыносимо, умопомрачительно сексуальной.

Она делала это специально? Она хотела, чтобы он сорвался? Черт возьми, он едва контролировал член, который дергался от каждого ее движения, от того, как она облизнула губы, как провела ладонью по бедру, поправляя подол.

— Мы сейчас уходим отсюда. Ты сядешь в мою машину.

— Я никуда не пойду с тобой, — девушка скрестила руки на груди.

— Заткнись, — он шагнул к ней, нависая, — И делай, блять, как я сказал. Иначе я сам тебя вынесу отсюда на плече. И поверь, всем будет интересно посмотреть, что будет дальше.

Алекс прикусила нижнюю губу, чувствуя, как от его грубости низ живота снова сжимается в сладком спазме. Она ненавидела себя за это. Он — грубый, бесчувственный псих, убийца, ненормальный ритуалист. И при этом единственный мужчина, от прикосновения которого у нее подкашивались колени.

Девушка чувствовала себя больной, извращенной, но также она понимала, что Алан красив той опасной, животной красотой, от которой невозможно отвести взгляд. Мускулистый, жесткий, сексуальный до дрожи в пальцах. Его невозможно не хотеть. Невозможно не мечтать, чтобы эти руки сжали ее сильнее, оставляя синяки.

Он пошел к выходу из жуткой комнаты, даже не обернувшись. И Алекс послушно последовала за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Хотелось просто уйти домой, забыть этот кошмарный день, но оставалось только подчиняться, чтобы не разозлить его еще больше.

Она думала о Вивиан. Все ли с ней хорошо? И что с ней будет, если она сейчас уйдет с врагом? Рассказывать о подруге категорически запрещено. Истязатели не должны узнать, что Вивиан подделала приглашение.

Алан открыл перед ней дверь, пропуская вперед, как насмешливо-вежливый джентльмен. Она молча шагнула в коридор, даже не взглянув на него. И тут же столкнулась грудью с маской черепа, застывшей прямо перед лицом. Алекс едва не вскрикнула от испуга. Черт, встреча еще с одним Истязателем убьет ее сегодня точно. Если это Картер Куинси или Леонард Калхоун...

— Какой приятный сюрприз, — нагло протянул парень, снимая маску с ухмыляющегося лица.

— Рик? — Алекс нахмурилась, делая шаг назад.

Она вздрогнула, когда случайно прижалась спиной к твердой, горячей груди Алана, который встал сзади. Огромный ком застрял в горле, когда его рука скользнула по ее талии, прижимая к себе с собственнической, почти болезненной силой. Бабочки бешено заметались в животе, и Алекс снова прикусила губу, пытаясь скрыть нахлынувшую волну возбуждения. Как же ей нравилось чувствовать его темную, опасную собственническую сторону, которую он демонстрировал сейчас не ей, а другому.

— Не будь жадным, Алан, — Рик подмигнул девушке, обводя ее фигуру откровенным, раздевающим взглядом. — Поделись. Тем более, я страшно соскучился по нашей старой подружке.

— Иди куда шел, — рука на талии сжалась сильнее. — Оставь нас в покое, Рик.

— Трахал ее в комнате пыток вместо того, чтобы отвезти к остальным? — Рик специально растягивал слова, дразня, провоцируя. — Интересно, Картеру это понравится.

Щеки Алекс вспыхнули от стыда. Она разозлилась, сжав кулаки, но гнев мгновенно испарился, потому что Алан вдруг наклонился и поцеловал ее в макушку. Нежно. Осторожно. Так, будто она была самым драгоценным, что у него есть. В этом жесте было столько нежности, что Алекс на миг почувствовала, что это сон — сладкий, невозможный сон, который она хотела бы повторять каждую ночь. Но нет, это было наяву. И она не понимала: почему он то грубый до жестокости, то ласковый, как сумасшедший?

— Даже если бы я ее трахнул, — Алан поднял голову, и его глаза полыхнули холодной яростью, — Ты не должен совать свой нос. Катись к своим шлюхам.

Он крепко взял Алекс за руку, не позволяя вырваться, и повел к черному выходу.

— Картер будет в ярости, сумасшедший парень! — крикнул Рик вдогонку, но Алан даже не повёл бровью.

Через несколько минут они вырвались на улицу. Не через главный вход, где толпились фанатки и злые взгляды, а через запасной, черный ход, ведущий в пустой переулок. Алекс была благодарна ему за это — впервые за весь вечер.

Ливень хлестал с такой силой, что платье мгновенно промокло насквозь, прилипая к телу, обрисовывая каждый изгиб. Ноги дрожали от холода, но не только от него — от близости Алана, который шел рядом, сжимая ее ладонь. Мокрые пряди волос прилипли к лицу, макияж размывался, но сейчас ее волновало не это. А то, куда он ее везет. И что будет, когда они останутся вдвоем в его машине. Декс придет в ярость, если узнает, что сестра не ночевала дома. А если узнает, с кем она была...

Но сейчас, когда холодные капли стекали по разгоряченной коже, а рука Алана лежала на ее пояснице, направляя к темному силуэту его автомобиля, Алекс поняла одну вещь: она не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Она хотела, чтобы он продолжился. Даже если это разрушит ее.

— В машину, — приказал Алан с каменным выражением лица.

Алекс не могла оторвать взгляд от его тела. Мокрая футболка облепила его, как вторая кожа, безжалостно вырисовывая каждый кубик пресса, каждую полоску мышц, которые, казалось, жили своей собственной, опасной жизнью. Пряди отросших волос прилипли к его лицу, делая его одновременно суровым и до боли красивым.

Она встречала много парней, но этот... этот был самым совершенным из всех, кого она видела. И именно это бесило ее больше всего. Ей хотелось презирать в нем каждую чертову деталь, но это оказалось непосильной задачей.

Без единого слова она обошла машину и дернула ручку двери. Та даже не шелохнулась. Алекс вскинула на него полный ярости взгляд. Алан беззвучно усмехнулся, приподняв уголок губ так, будто она была забавным котенком, попавшим в ловушку. Ей захотелось стереть эту самодовольную усмешку кулаком.

Он нажал на кнопку брелока, и замки щелкнули, но взгляда не отвел, а продолжал сверлить ее ответной, почти осязаемой ненавистью. Девушка сдержала желание показать ему средний палец или плюнуть на сиденье, развернуться и уйти. Но этот придурок все равно бы пошел за ней. Она знала это.

Салон встретил ее его запахом. Глубоким, терпким, с нотками табака и чего-то дикого, мужского. И Алекс нравилось это чувствовать. Втягивать носом, позволять этому запаху оседать в легких и медленно сводить с ума. Она с силой отогнала эти мысли, когда Алан сел за руль, зажав в зубах новую сигарету. Он приоткрыл окно и завел двигатель.

Девушка проклинала себя за то, что в открытую пылилась на него. На его татуированную руку, где от напряжения выступили тугие вены. На широкую ладонь, сжимающую руль с почти хищной грацией. На сколопендру на предплечье — жутковатый рисунок, который почему-то казался невероятно сексуальным.

— Ты куришь сигарету? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Нет, лижу, — усмехнулся он, не поворачивая головы.

Алекс сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Щеки вспыхнули, потому что перед глазами мгновенно возникла грязная, развратная картинка — его язык, ее губы, совсем не то, о чем она должна была думать. Алан вел машину одной рукой, иногда затягиваясь, и его лицо оставалось непроницаемым.

— Ну конечно, ты был бы не собой, если бы не ляпнул подобную пошлость.

— Что именно? — он приподнял бровь, даже не взглянув на нее.

Алекс закатила глаза, выдыхая с раздражением.

— Пошлость, Алан. Ты всегда превращаешь всё в грязь.

— Где ты это услышала, синичка?

Каждый раз, когда он так ее называл, внутри что-то надрывалось. Хотелось спрятаться в самый темный угол, свернуться калачиком и реветь так, как она не позволяла себе уже много лет. Реветь по тем дням, когда она была по-настоящему счастлива. Когда любила жить.

Девушка сдержала предательские слезы и резко отвернулась к окну, чтобы не видеть его лица. Воздуха снова не хватало. Он отнимал его одним словом, даже не догадываясь, как глубоко вонзается нож. А может, ему было все равно. Но Алекс все еще берегла в себе то маленькое девочку, и эта боль была свежей, как открытая рана.

— Не называй меня так, — голос сорвался на хрип. — Твоя синичка осталась в прошлом. Она... она умерла.

— Заткнись, Алекс, — рука с тлеющей сигаретой между пальцев сжала руль так, что костяшки побелели. — Синичка, которая меня любила. Которая пела для меня. Которая стонала, когда я лизал ее сладкую киску, никуда не делась. Я, блять, не позволю этому случиться. Если в ее голове появятся такие мысли, я выбью их оттуда самыми... неприятными способами.

Алекс закрыла глаза и откинулась на спинку. Одинокая слеза все же скатилась по щеке. Она быстро смахнула ее, надеясь, что Алан не заметил. Сердце в груди разрывалось на куски, и унять эту боль было невозможно.

Ей хотелось засунуть руку в грудную клетку и вырвать его — это дурацкое, хрупкое, вечно ноющее сердце. Она столько лет строила себя заново, но оно продолжало напоминать, что внутри все еще жила та Алекс. Маленькая. Испуганная. Нуждающаяся в вечной любви. В нем.

Она ненавидела его. Он разрушил их детство. Он растоптал ее любовь, предал самым болезненным способом. Он — безжалостный убийца. И Алекс должна была помнить об этом каждую секунду. Но не могла. Любовь, которую она считала мертвой, вдруг оказывалась живучей, как сорняк. Она прорастала сквозь бетон ее злости и причиняла такую острую боль, что хотелось выть.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она, даже не веря себе.

— Так же, как и любишь, — ответил он спокойно, словно констатировал погоду за окном.

Алекс не нашла сил возражать. Глаза слипались после чудовищного дня. Напряженное тело наконец начало сдаваться, расслабляться, погружаться в вязкую темноту. Она знала, что нельзя засыпать в машине врага. Человека, который способен убить ее по щелчку пальцев. Но мозг отключился, наплевав на осторожность. Девушка обхватила себя за плечи от холода и провалилась в сон.

Алан выбросил окурок в окно и зажал стекло. Включил кондиционер, прибавил газу. Ему нужно было быстрее добраться до дома. В особняк Истязателей. Алекс там не обрадуются, но никто не посмеет к ней притронуться без его позволения. А он соскучился. До чертиков. До ломоты в костях. Ее присутствие стало ему необходимо, как кислород. Как доза. Синичка стала его зависимостью, и он даже не пытался с этим бороться.

Он бросал на нее короткие взгляды, проверял, спит ли еще. Тот факт, что она уснула рядом с ним, грел его изнутри. Чертовски сильно. Алекс доверилась ему. Расслабилась. Уснула так сладко, будто он не был способен причинить ей боль. А он, конечно, не стал бы. Не сейчас. Не в таком состоянии. Он может быть психом, но не настолько.

Особняк стоял в глубине леса — так было безопаснее. Никаких лишних глаз, никакого шумного города. Хезер тоже жила здесь, стала для всех почти семьей. Сейчас она должна была быть дома, в отличие от остальных Истязателей, те продолжали вечеринку в клубе. Или ритуал. Картер с Леонардом обожали свои странные игры. Алану с Риком было плевать.

Он открыл ворота пультом, въехал во двор. Выключил двигатель и вышел, обошел машину, открыл дверь со стороны Алекс. Осторожно, стараясь не разбудить, взял ее на руки. Она не отреагировала, спала так крепко, словно провалилась в бездну. Ее голова упала ему на плечо, теплая, тяжелая. Она что-то пробормотала во сне, и он усмехнулся, чувствуя, как в груди разливается странное, давно забытое тепло.

Внутри было темно и тихо. Хезер вышла из кухни в ночной пижаме, со стаканом воды в руке. Волосы растрепанны, глаза сонные. Но сон слетел с нее в ту же секунду, когда она увидела Алана с девушкой на руках. Ее брови сошлись к переносице.

— Алан, что ты... — начала она, но замолчала под его взглядом.

Он посмотрел на нее так, что любое продолжение потеряло смысл. Он не хотел, чтобы Хезер разбудила Синичку. Алекс так мило спала в его руках — беззащитная, теплая, вся его, что он готов был смотреть на нее вечно. К тому же, когда она проснется, начнется ад. Она захочет сбежать. А он слишком устал для её криков и угроз. Спящая Алекс нравилась ему гораздо больше.

Он пронес ее мимо Хезер, не сказав ни слова. Наверх, в свою комнату.

Полумрак скрадывал углы. Глаза Алекс были плотно закрыты, ресницы подрагивали, как крылья бабочки. Сон ее был крепок, но беспокоен. Она то вздыхала, то сжимала пальцами его футболку, словно искала опору даже во сне.

Он занес ее в ванную. Воздух уже наполнился ароматом цитрусов и диких цветов, он набрал воду заранее, пока она спала. Добавил пену, проверил температуру. Усадив все еще спящую девушку на мраморную тумбу, он снял с нее ботфорты медленно, почти благоговейно. Затем платье, которое упало на пол легким шорохом.

Он замер на секунду. Смотреть на полуголую Алекс было испытанием. Его глаза потемнели, дыхание стало глубже. Он расстегнул застежку лифчика, снял его, отправил следом за платьем. Ее груди — красивые, с набухшими сосками идеально легли бы ему в ладони. Или в рот. Он сглотнул, приказав себе сосредоточиться. Не сейчас. Не так.

Он придерживал ее голову одной рукой, чтобы она не упала, пока стягивал с нее последнее. Алекс была полностью обнажена перед ним. Открыта. Беззащитна. Прекрасна. Он хотел пробовать каждую частичку ее тела, но заставил себя дышать ровнее.

Быстро разделся сам и шагнул в ванну, бережно принимая девушку в воду. Он посадил ее между своих ног, спиной к себе, так, чтобы ей было удобно. Алекс откинулась на его грудь, ее голова легла на его плечо. Теплая вода обволакивала их обоих, пена скрывала интимные части тела.

— Алан? — вдруг тихо, почти неслышно произнесла она, не открывая глаз.

— Да, синичка, — отозвался он хрипло, наклонился и лизнул ее мочку, а затем медленно, чувственно скользнул губами по шее, оставляя за собой дорожку из мурашек.

Он почувствовал, как ее дыхание сбилось. Как тело выгнулось навстречу, непроизвольно прижимаясь ближе. Алекс тихо простонала — такой звук, от которого его член мгновенно затвердел, хотя он и так был напряжен до боли. Он всегда был таким рядом с ней. Каждый чертов раз.

Красивая.

— Люблю... — прошептала она во сне, тяжело вздыхая, и эти слова ударили его под дых.

— Знаю, сладкая, — ответил он так тихо, что, наверное, только вода услышала.

Он взял мягкую губку и начал бережно мыть ее, вкладывая в каждое движение всю ту нежность, которую не умел выражать иначе. Губка скользила по ее плечам, по спине, по тонкой талии. Алекс вздохнула во сне и вдруг, не просыпаясь, повернула голову и поцеловала его в шею. Ее горячие, влажные губы прижались к его коже, и по телу Алана пробежала судорога. Он сильнее сжал ее бедро, удерживая остатки контроля.

Если она продолжит в том же духе, он не ручается за себя. А она не будет в восторге, если проснется утром и поймет, что ее трахали всю ночь в ванной в бессознательном состоянии.

Он справился. С трудом, но справился.

Через несколько минут он вынес ее из воды, аккуратно вытер, надел на нее ее же трусики и свою толстовку. Та была ей огромна — она буквально утонула в ней, и выглядело это так сексуально, что у Алана перехватило дыхание. Девушка лежала на его кровати, как на картине: высушенные волосы разметались по белой подушке, пухлые губы приоткрыты, ресницы подрагивают, наверное, видит сон. Страшный или сладкий не разобрать.

Парень стоял у кровати и смотрел на нее. Возбуждение накатывало волнами от того, что она в его комнате, в его одежде, пахнет им, лежит на его простынях. Или просто потому, что она самая охуительная девушка в его жизни, и он наконец-то забрал ее туда, где ей самое место. Рядом с ним.

Он вышел на балкон, захватив пачку сигарет. Голый торс, холодный ветер — ему было плевать. Он закурил, глядя на тёмную стену леса. Там, в глубине, было страшно и дико. Но для Алана этот лес стал родным. Как и эта девочка в его постели.

Простояв минут пятнадцать, он затушил окурок и вернулся в комнату. Лег рядом, притянул Алекс к себе так, чтобы она чувствовала его тепло, его запах, его дыхание на своей макушке. Она что-то прошептала во сне и прижалась сама, носом в его яремную ямку, ладонью на его грудную клетку, прямо напротив сердца.

Алан закрыл глаза и впервые за долгое время выдохнул ровно. Он не знал, что будет утром. Ненависть, слезы, скандал — все, что угодно. Но сейчас, в этой тишине, она была его.

Прощу оценить главу: оставить комментарий и поставить звездочку. Так я буду знать, что мне стоит писать дальше. Спасибо за прочтение😈 Ждите проду, это только начало, дальше будет опаснее и горячее.