Нечестивый

Плей-лист к главе:
Les - Childish Gambino

Алан стоял напротив огромного окна номера отеля, всматриваясь в утренний туманный городок. Он провел так уже довольно долгое время, не в силах сосредоточиться ни на чем. Ему помогал крепкий ром, который парень периодически потягивал, стараясь сдержать себя. В последнее время он был на взводе, словно бешеный пес на цепи, готовый сорваться с места, если его выпустят. Годы тренировки терпения в тюрьме уходили прахом, и наблюдать за этим было невозможно. Он был взбешен.

Голая девушка, спящая на кровати, тихо простонала и перевернулась на другой бок. Белое одеяло едва прикрывало ее хрупкое оголенное тело, но, несмотря на свою хрупкость, формы у нее были что надо. Большая грудь и задница. Девушка работала проституткой и пришла, когда Алан в рандомный момент решил, что это ему нужно. Да, это было ошибкой, и она совсем его не возбуждала. Но ей все равно удалось переспать с парнем, который был слегка пьян.

Алан не смотрел в ее сторону, ведь она не вызывала никакого интереса. Когда он желал секса, он всегда получал его так быстро, что казалось, если он мимолетно подумает об этом, все будет у него под рукой. Раньше это веселило, но сейчас было все равно. Он оставался абсолютно равнодушным ко всему, что происходило вокруг, но это никоим образом не касалось синички.

С ней невозможно было быть равнодушным; она всегда вызывала интерес и притягивала к себе. Парень иногда даже не замечал, как принимал необдуманные решения, как вчера. Он совершенно не думал, что хочет пойти к ней, но оказался под ее балконом, как чертов сталкер и одержимый маньяк.

Алан понимал, что ни за что бы не позволил никакой другой девушке заставить его переспать с ней, но эта девушка, спящая на кровати, была похожа на его Алекс. И в пьянстве он подумал, что перед ним стоит она. Это была временная слабость, чего больше не должно повториться ни в коем случае. Парень возбудился ночью, потому что представил ее и не смог контролировать себя. Поэтому он был в восторге от своей синички сейчас. Удивительно, что после всего пережитого дерьма его продолжает тянуть к ней.

Алану до безумия хотелось понять эту причину. Ему хотелось узнать о воздействии синички на него, даже если придется вскрыть ее внутренности. Парень был уверен, что внутри она такая же прекрасная, как снаружи. Только Алекс не должна никак влиять на него, если хочет жить. Она перестала иметь на это право, когда оклеветала его и посадила за решетку. Она больше никогда не получит эти права назад, потому что второго шанса Алан никому не дает, даже синичке.

Внезапно парень усмехнулся про себя, глотнув рома. Кого он обманывает? Сможет ли он отомстить синичке как следует? Так, как он долгие годы мечтал в тюрьме? Она всегда была в его голове, словно там ее среда обитания. Он был настолько нездорово одержим ею, что, увидев на улице раненую синичку, сразу без раздумий приютил птичку у себя дома. И теперь в его комнате живет синичка, которая каждое утро радует своим пением. Парень думал, что птица умрет в скором времени, но она вылечилась и жила, только больше не могла долго летать из-за травмированного крылышка.

Алан поставил на стол пустой стакан от рома и накинул на свой голый торс облегающую черную футболку, поверх кожаную накидку, проверяя наличие ключей в кармане. Ему нужно было поехать сегодня в университет, но сначала надо было кое-куда заскочить. Хотелось поскорее закончить свои дела, чтобы увидеть реакцию Алекс на его появление в универе. Не только она будет в шоке, но и все. Студенты будут дрожать, так как уже известно, что он был в заключении из-за убийства. Сегодня будет веселый день.

Парень вышел из номера, не забыв оставить на столе довольно крупную сумму денег. Девушка и была ему не интересна, но вчера она хорошо постаралась. Этой суммы хватит, чтобы уволиться из работы и начать вести нормальную жизнь. Но это уже зависит от нее самой. Алан никого не станет уговаривать или заставлять. Скорее всего, девушка останется работать проституткой, потому что по ее виду понятно, что эта работа доставляет ей удовольствие. Да еще и платят отлично.

Он сел в свою машину и зажег двигатель, смотря на время в наручных часах. Сейчас Алекс должна быть на тренировке, если не решила из-за собственной трусости пропустить, потому что над ней будут насмехаться из-за того случая на выступлении. Парень очень хорошо помнил тот день, потому что впервые испытал такое сильное желание выколоть зрителям глаза, чтобы они не видели беспомощную и хрупкую синичку, лежащую на сцене и тихо стонавшую от боли.

В тот день Алан пошел к ней на выступление без всяких коварных планов или чего-то подобного. Он просто хотел посмотреть на свою танцующую синичку. То, что она заметила его на таком большом расстоянии и упала, было для него удивлением. Алекс всегда ощущала его присутствие и находила его. Но парень не испытывал вины за ее падение. В этом виновата сама синичка, которая расслабила хватку на полотне.

Но хорошо, что все обошлось без сильных травм, ведь девушка не смогла бы такое пережить. Единственная причина, что помогло остальным сохранить глаза, так это то, что синичке нужна была срочная помощь, которую никто не предоставлял. То ли из-за шока, то ли из-за неприязни. Алан тогда и помог ей.

Он остановил машину возле клуба, который принадлежал Истязателям. Здесь происходило очень много всякого дерьма, которым обычным людям никак не объяснить. Поэтому этот клуб могли посетить очень богатые люди или люди со странностями, как и все члены клуба. Ради веселья клуб мог открываться один раз в год для простых людей или даже несколько раз, если владельцы решают развлечься. В такие дни бывает особенно весело.

Картер Куинси был тем, кто придумал Истязателей и этот клуб. По его виду все думали, что он богатый, влиятельный и воспитанный мужчина тридцати лет, но никто не мог догадаться о дьяволе, который живет внутри него. Возможно, он был безумнее из всех Истязателей тем, что никогда не показывал этого. Другие не скрывали своего безумия — им было все. равно. Но Алан был похож на Картера. Они вдвоем были как затишье перед бурей. Невозможно было догадаться, какое у них будет поведение в тот или иной день и на что они вообще способны.

Парень зашел в клуб, не обратив внимания на двух больших охранников, которые поздоровались с ним. Он заметил несколько людей, которые за столом совершают какую-то важную сделку. По утрам обычно в клубе не так много народу, как вечером. Все самое плохое должно начинаться именно в это время, когда хорошие спят, а плохие просыпаются, чтобы совершать свои злодеяния. Работники в клубе должны носить черепные маски разных животных. Здесь важно соблюдать правило анонимности. Конечно, личности рабочих знают только Истязатели.

Алан направился к красной двери, которую охраняли два охранника в масках черепов волков. Они тут же отошли в стороны, пропуская его внутрь. В красную дверь даже члены этого клуба не могли зайти. Это место принадлежало только главным Истязателям и некоторым, которые были пониже по статусу. Звание Истязателя получить почти невозможно.

Во-первых, Истязателей выбирает сам Картер, так как он главный. И их должно быть только четыре — это окончательное количество. Если Картер решает, что человек больше не подходит на это звание, его убивают, потому что жизни после этого не существует. Таковы правила.

Алан спустился вниз по лестнице. Здесь место обитания демонов и нечистых душ, для тех, кто верит в такое. Стены пропитаны запахом крови и жестокости, что происходит здесь. От каждого угла доносятся крики и вопли.

В этом месте происходит истязание грешников.

Тех, чьи души сгнили и теперь должны быть съедены дьяволом.

Алан идет дальше, игнорируя крики боли и мольбы о пощаде. Он уже привык и жалеть здесь некого. Грешники заслуживают всего того, что с ними творят. И если удача повернется в их сторону, то они останутся живыми, а если нет — то земля им пухом.

Когда парень открывает нужную дверь и заходит внутрь, запах гнили и крови заставляет его скривиться в отвращении. Он достает пачку сигарет из кармана брюк, затягиваясь. Находиться в этой комнате с омерзительным запахом было невозможно.

В центре почти пустой комнаты сидел на стуле привязанный парень лет двадцати пяти или старше. Его одежда была покрыта алой кровью, а лицо изуродовано так, что невозможно было узнать, кто он. Над ним хорошенько постарались. Несмотря на свое состояние, парень еле дышал, опустив голову вперед. Он, наверное, мечтал о смерти, которая никак его не настигнет.

Напротив него стоял Леонард с разбитыми костяшками пальцев и невозмутимым лицом. Теперь стало все ясно. Он просто выполняет заказ, который дал гребаный Картер, и Алана впутал в это. Леонард и без него мог отлично справиться. Этот чертов парень работал наемным убийцей, то есть киллером. Он повернул голову в сторону только что вошедшего парня, и Алан мог поклясться, что видел, как в его глазах плясали черти. Это называется безумие гребаного садиста.

— Вижу, ты и без меня хорошо справился, Леонард, — показал Алан, выдыхая сигаретный дым. — Я мог и не приходить.

— Верно, пока ты трахал сучку в отеле, я нашел крысу, и сейчас он расплачивается за свои действия, — ответил Леонард темным взглядом, вновь переводя его на полумертвого парня. — Правда, он оказался молчаливым, и мне было скучно.

Алан скучно рассматривает парня, засунув одну руку в карман брюк. Ему было все равно на него и на приказ Картера в целом. То, что в его компании завелась крыса, передающая информацию врагам, — это его проблема, а не Истязателей. Он вообще не должен был впутывать их сюда. Потому что его компания — это одно, а клуб — совершенно другое. Первым должен заниматься он, а вторым — Истязатели. Алану хотелось послать Куинси куда подальше, но он решил поехать в клуб, так как давно здесь не был.

— Он сейчас отключится, а я не хочу так рано заканчивать. Этот ублюдок должен меня развеселить, — бросает Леонард и направляется к выходу из комнаты. Алан следует за ним. — Что с твоей птичкой?

— Тебя это волнует? — челюсть парня напряглась, он пытался сдержать эмоции.

— Да, блять, волнует. Она из этих гребаных Шутов. Еще и влезла на нашу территорию, а ты, сука, никак не реагируешь.

— Заткнись, Калхоун. Это мое дело. Все, что касается Алекс, исключительно мое дело, мать твою.

Леонард резко развернулся к Алану, окинув его презрительным взглядом с ног до головы, словно выискивая изъян. Он не терпел, когда его пытались заткнуть, но прекрасно понимал, что отрытый конфликт с этим парнем — не вариант. Алан мог казаться нормальным, но в душе он был настоящим психом. К тому же, сейчас Леонарду не нужна была никакая шумиха.

— Может, она одурила тебя в постели, когда умело скакала на твоем... — Леонард не успел договорить. В одно мгновение он оказался впечатанным спиной к сырой стене.

— Не продолжай, если тебе еще нужна твоя блядская жизнь, — левый глаз Алана дернулся, челюсти были напряжены.

Леонард усмехнулся, подняв руки в знак примирения. Он знал: в присутствии этого одержимого психа заводить тему об Алекс — опасно. Он превращался в бешеного зверя. Если продолжать раздражать его, Алан мог не на шутку задушить, а то и хуже. Сердца у этого мудака не существовало. И Леонарду стало жутко от того, что Алекс привлекла внимание такого чудовища, без тормозов. Не просто привлекла, а посмела посадить его за решетку! Леонард не мог представить, что чувствует Алан и как ему удается сдерживаться. Будь его воля, он бы давно задушил эту девчонку.

Алан отпустил друга, приходя в себя. Хорошо, что тот понял границы и не стал еще больше выбешивать. Это бы не сыграло ему на руку. Ведь он был киллером и прекрасно понимал, когда стоит нападать, а когда нет. Профессионал своего дела. Сколько же жертв погибло с его рук? Леонард занимался этим с детства, был машиной-убийцей. Поэтому Картер использовал его для грязных делишек чаще остальных. И, главное, он получал от этого удовольствие, высасывая из жертвы все до последнего.

***

Лондон сегодня решил окутаться своим любимым серым плащом. Небо — будто кто-то забыл выключить тусклый фильтр над всем городом. Ни единого лучика солнца, ни проблеска надежды – лишь бесконечная палитра оттенков серого, от почти белесого до глубокого, грозового.

Дождь, правда, пока не спешит, но воздух настолько влажен и прохладен, что кажется, будто он уже моросит, оседая невидимой пылью на плечи прохожих. Люди укутываются в шарфы, прячут лица в воротники, спешат куда-то по своим делам, словно стремясь поскорее скрыться от этой всеохватывающей серости.

Даже знаменитые красные двухэтажные автобусы сегодня выглядят как-то приглушенно, их яркий цвет будто бы теряется на фоне пасмурного дня. Тени кажутся мягче, контуры зданий – размытее. Лондон в таком настроении становится каким-то меланхоличным, задумчивым.

Алекс сидела в раздевалке, надевая утепленные колготки поверх коротких велосипедок и теплый бежевый свитер поверх облегающего тренировочного платья с огромным вырезом у шеи. На ноги вместо пуантов, которые причиняли боль и дискомфорт, хотя это и стало привычным, она надела коричневые угги, чтобы не простудиться из-за плохой погоды на улице. Тем более тело вспотело после тяжелой тренировки, а принять душ времени не было.

Миссис Уоррен сегодня была особенно строга с ней. Ей не нравились движения, которые выполняла девушка. То ли женщине хотелось принизить ее перед другими балеринами, то ли она требовала лучшего результата. К удивлению, она не заговорила о злосчастном выступлении, которое могло испортить репутацию театра. Никто об этом не упоминал, и Алекс это совершенно не нравилось. За этим точно кто-то стоял, и если Хезер права, то чертовы Истязатели пытались так ее унизить.

Она не была глупой, чтобы не заметить насмешливые взгляды других балерин. Если бы им не запретили говорить о ее позоре, они бы точно посмеялись над ней, пытаясь задеть ее эго обидными словами, но девушка не позволила бы им увидеть ее обиженное или плачущее лицо. Она в любом случае оставалась равнодушной на публике, перед чужими. Фигушки, если они увидят ее настоящую.

Но она никогда не собиралась сдаваться или опускать руки. Если ее убрали с роли первой скрипки – это не значит, что всему конец. Она обязательно вернется на свое законное место, потому что так правильно. Никто не сможет сыграть главную роль лучше нее. Никто не умел петь так, как пела она. И миссис Уоррен это заметит, потом пожалеет о своих действиях и быстро вернет Алекс на ее место. Это, конечно, вызовет возмущение многих балерин, но кого это должно волновать?

Единственное, что напрягало девушку, так это то, зачем Картер Куинси заплатил театру огромную сумму денег, чтобы все забыли о ее неудаче? Какую цель преследует этот змей? Если бы Декстер узнал об этом, Алекс боялась даже думать, что случилось бы с Истязателями и в какого бешеного зверя он бы превратился. Если сравнить его с главой вражеского клуба, то он славился не змеиным, а вспыльчивым и неистовым характером. Поэтому многие его побаивались и не осмеливались переходить дорогу.

И был еще один вопрос, который интересовал ее. Если Истязатели строят коварные планы по ее уничтожению, связан ли с ними Алан? Может, он и был инициатором? Алекс знала, что он ее ненавидит из-за двух лет за решеткой, но его ненависть была взаимной. Девушка испытывала к нему все негативные чувства, что вообще существуют в мире, но иногда они пропадали зря. Она не понимала, почему ей иногда хотелось забыть все и вернуть дни, когда у них было все хорошо.

Может, тот разговор с братом о виновности Алана что-то в ней изменил и заставил задуматься. Она так устала от всего этого, что ей проще было считать парня убийцей, чем пытаться доказать обратное. Судья принял решение, и он преступник. Так какой смысл думать иначе?

Но если сам Декстер, который с детства ненавидел Алана и терпеть не мог его присутствия, сам заговорил о его невиновности, значит, нужно призадуматься. Девушка бы рассмеялась, услышав подобное от другого человека, но не от брата. И теперь ее мучило множество вопросов, которые добавились к другим. Ответы нужно было найти самой. И почему-то казалось, что если она пойдет на вечеринку Истязателей в их клуб, то, возможно, что-нибудь разузнает. Не все, конечно, но хоть что-нибудь. Так что упускать шанс было бы глупой ошибкой.

Алекс накинула сумку на одно плечо, вставая с места, но ее внимание привлекла дверь раздевалки, которая распахнулась от сильного напора. В раздевалку вошли три балерины в своих тренировочных одеждах, с высоко поднятым подбородком и прямой осанкой. Их вид был настолько надменным, что девушку выворачивало наизнанку. Она искренне не понимала, зачем так себя вести, если можно жить обычной жизнью, но эти дуры искали приключений на свою накачанную задницу и любили совать свой нос куда не следует.

Девушка, стоявшая в центре компании, посмотрела на Алекс с таким отвращением, что ее лицо чуть не исказилось в ужасной гримасе. Она могла бы быть красоткой со светлыми волосами, пухлыми губами и зелеными глазами, только ее внешность портил стервозный характер и зависть. Если внутри уродлив, значит, будешь и снаружи. Алекс особенно умела видеть в людях их зло.

— Вы только посмотрите на эту падшую феечку, как только ей не стыдно показываться нам после того позора, — насмешливо сказала главная стерва, глядя на одну из своих подружек.

— Так из-за нее прервалось наше выступление, к которому мы готовились месяцами, — с открытой неприязнью прошипела вторая. Если бы у нее была капелька смелости, она бы точно ударила Алекс.

Девушка нахмурилась, сжав ремешок сумочки. Они, хоть и стервы, но были правы. Из-за нее сорвалось выступление, провалились все планы, репутация театра упала, и ей хватило наглости явиться к ним и продолжать танцевать будто бы ничего не случилось. Она прекрасно понимала их злость и ненависть, но они презирали ее и до той неудачи, поэтому девушка не принимала их слова близко к сердцу. К тому же, ей было на них наплевать. Им бы немного интеллекта, чтобы разговаривать с ней.

Алекс фыркнула, закатив глаза, и хотела пройти мимо них, демонстрируя свое равнодушие, но главная стерва схватила ее за запястье так сильно, удерживая на месте, чтобы та не ушла. Девушка подняла свой убийственный взгляд на нее, выдернув руку. Ей не стоило распускать руки. Насмешки можно игнорировать, но это она терпеть не собиралась. Они должны усвоить урок, который им понадобится в будущем.

— Не советую меня трогать, если твоя гребаная жизнь тебе дорога, — грубо произнесла Алекс, сдерживая желание разбить ее раздражающее лицо. — Не хотелось бы, чтобы твоя куриная голова осталась без волос.

Сделанные губы девушки приоткрылись от услышанной угрозы. Она нахмурилась, разглядывая Алекс с ног до головы, будто не ожидала, что та способна на такое. Может, и выглядела она как хрупкая, беззащитная девочка, но это было далеко от истины. Может, окружение сделало ее такой. Невозможно оставаться трусихой, когда на тебя положили глаз сами Истязатели, черт возьми. Но этим курицам этого не понять. Их головы забиты тем, что ей неинтересно. Очевидно, там дерьмо.

— Ты сучка, Алекс. Думаешь, что хорошо скрываешься? Но знай, что мы знаем, как ты работаешь ротиком для Куинси, иначе как объяснить то, что он помог тебе выбраться из этой дыры? — ядовито заступилась за свою подругу вторая курица.

— Другую бы уже давно вышвырнули отсюда, но когда дело касается Ливингстон, то все знают, что она особенная, — добавила третья.

Алекс без всякого интереса смотрела на девушек. Она понимала, что объяснять им что-либо или доказывать нет никакого смысла и желания в целом. Они настолько бесили ее, что девушка чувствовала тошноту, подступившую к горлу. Все ей так осточертело, что закружилась голова. Сил хватило лишь на сухую усмешку.

— Смотрите, не убейтесь от зависти, — равнодушно бросила Алекс. — Но если я еще раз услышу про Куинси, то порву вам задницы, курицы.

Девушка направилась к выходу, так как ей стало слишком скучно стоять там с ними. До ее ушей дошел их шепот, но она уже не смогла разобрать, что именно они говорили за спиной. Будь в ней силы, она бы поставила их на место. Но вот только она с самого утра чувствовала себя паршиво. Причиной этому могло быть то, что всю ночь она проплакала и ушла в ванную своей комнаты, чтобы заглушить свою боль острием лезвия

К ее счастью, раны были не настолько глубокими, чтобы как-то угрожать ее жизни. Но боль до сих пор ощущалась. Алекс позаботилась о себе: обработала раны перекисью и забинтовала. Никто бы не захотел посмотреть на ее руки, потому что там было мясо. В течение двух лет девушка приучила себя причинять себе боль. Нет, она не сумасшедшая и не мазохистка. Просто так она забывала о душевной боли, сосредотачиваясь на физической. Иначе пережить смерть дяди и предательство было бы невозможно.

Во время выступлений она хорошо скрывала свои шрамы за дорогим консилером, чтобы миссис Уоррен не заметила этого. Она специально не приближалась к лезвию за несколько дней до выступлений, чтобы не выдать себя. Пока никто этого не замечал. Она хорошо скрывалась. Даже Зак, который знал о ней больше, чем брат, не был в курсе, как и Вивьен, ее лучшая подруга. Было очень стыдно перед ними, но она боялась показывать им эту свою сторону. Вдруг они неправильно все поймут. Вряд ли у девушки хватит сил пережить, если они отвернутся от нее.

Алекс глубоко вздохнула, почти не слыша, как три балерины продолжают шептаться за ее спиной. Их злобные слова, как и их зависть, давно перестали ее трогать. Они были пешками в чужой игре, а она, Алекс, была целью. Целью, которая не собиралась сдаваться. Она вышла из раздевалки, и направилась к выходу из театра, стараясь не думать о боли, которую испытывала. Боль от ран на руках, боль от предательства, боль от чувства одиночества.

На улице холодный лондонский воздух встретил ее пронизывающим ветром. Серые облака по-прежнему висели над городом, словно отражая ее собственное настроение. Но Алекс знала – даже в самую темную ночь наступает рассвет. Ей нужно было собраться, успокоиться и разработать план. Вечеринка Истязателей была риском, но и возможностью. Возможностью узнать правду, возможностью доказать всем, кто ее недооценил, что они ошибались.

Она остановилась на мгновение, глядя на свое отражение в витрине магазина. Уставшая, но решительная. Серый плащ Лондона не мог скрыть ее внутренней силы. Она не была падшей феей, она была бойцом. И она собиралась бороться за свое место, за свою репутацию, за свое будущее. И если для этого придётся пройти сквозь огонь и воду, она готова была пройти.

Губы девушки расплылись в довольной улыбке, когда она увидела на театральной парковке Зака, стоящего возле своей машины. Он не заметил ее, увлеченно разговаривая с кем-то по телефону. На нем были мешковатые синие джинсы и кожаная накидка поверх толстовки. Как всегда, он выглядел как воплощение девичьих грез или как сердцеед, разбивающий женские сердца. Короткие светлые волосы чертовски шли ему. Подлецу всё было к лицу.

Заметив подругу, Зак убрал телефон и, раскинув руки, широко улыбнулся. Алекс прильнула к нему в объятия, уткнувшись лицом в его твердую грудь. Парень был очень высоким и крупным. Если сравнивать его с Аланом, они были схожи телосложением — оба мускулистые, с рельефными телами. Впрочем, все окружающие ее парни, включая Тайлера, были крупными. Только тот был чересчур труслив.

— Привет, киса, — Зак погладил девушку по волосам, не выпуская из объятий. — Как прошла тренировка?

Алекс отстранилась и посмотрела в его небесно-голубые глаза, тихо вздохнув. Парень усмехнулся, словно догадавшись, что день у нее выдался дерьмовым, и он готов был поднять ей настроение любым способом. Видеть усталость и грусть на лице подруги было для него невыносимо.

— Думаю, я бы пристрелила кого-нибудь, если бы не увидела тебя, — ответила девушка без тени шутки.

— О, я бы с гордостью понаблюдал и перерезал глотку любому, кто помешал бы тебе насладиться этим моментом, — с хищной ухмылкой подмигнул Зак.

— Но это лишь мои темные фантазии, так что можешь не напрягаться, милый.

— Я воплощу в реальность все твои темные фантазии по первому требованию, малышка.

Он говорил это с таким невозмутимым лицом, что девушке на миг показалось — он абсолютно серьезен. Все, что говорила она, было лишь мрачной шуткой, чтобы поднять себе настроение. Но, кажется, Зак воспринял ее слова всерьез и ответил без намека на иронию. Любой другой на месте Алекс испугался бы, но ей это даже нравилось. Привыкаешь ко всему, когда твое окружение — опасные парни из клуба, известного своей жестокостью.

Зак был единственным после Вивьен, с кем она позволяла себе так шутить. Он обладал способностью заставлять девушку забывать обо всем, сосредотачивая внимание на себе. В красоте ли дело? Алекс это нравилось, потому что рядом с ним она чувствовала себя спокойно. Ей не нужно было притворяться или надевать маски, скрывающие истинные эмоции. Она могла быть собой.

Этот парень с нахальной улыбкой был ей ближе, чем родной брат. Но на мгновение она поймала себя на мысли, что если бы все сложилось иначе, Алан был бы ей ближе Зака, и она, возможно, никогда бы не узнала о его существовании. Именно обстоятельства свели их. Девушка отогнала эту мысль. Нельзя сравнивать Алана с Заком. Они совершенно разные по характеру и отношению к жизни. Даже думать об этом смешно.

— У меня есть свой личный водитель. Как же я рада, — улыбнулась Алекс, садясь в машину после того, как ей открыли дверь.

— Я готов быть для вас кем угодно, но не наглейте, мисс Ливингстон. Я заслужил свое «спасибо» или поцелуй в щечку, — игриво произнес парень, заводя двигатель. — Я, пожалуй, предпочту второе.

Алекс рассмеялась и ткнула его пальцем в бок. Доказательство того, что ему удалось рассмешить ее без особых усилий. И девушке это безумно нравилось.

— Вы непременно получите свое «спасибо», когда в целости доставите меня до университета, мистер Райдер.

Зак улыбнулся, сверкнув белоснежной улыбкой, и сосредоточился на дороге. Он не ответил, но Алекс не почувствовала себя проигнорированной. Она перевела взгляд в окно, наблюдая за погодой. Настроение уже не было таким паршивым, как утром. Парень поднял его, и она надеялась, что в универе никто не испортит остаток дня, и она проведет его в спокойствии. Хотя после утренней выходки тех трех куриц ей казалось, что плохой день обеспечен.

Раздражало лишь то, что в тишине, наедине со своими мыслями, она не могла перестать думать об Алане. Это бесило. Может, голова забита им, потому что он — прямая угроза ее жизни? Люди склонны зацикливаться на том, что кажется опасным. Здесь нет ничего личного, никаких скрытых чувств. Просто Алекс боится за свою жизнь, поэтому и думает о нем. К тому же, он один из Истязателей. Эта мысль немного утешала.

Но щеки предательски вспыхнули, стоило ей вспомнить его вчерашний визит. Черт, черт, черт. Девушке было очень стыдно. То, что она вышла к нему полуголой, а этот ублюдок это прокомментировал, было полбеды. Ее не это волновало. А то, что она возбудилась на балконе, задыхаясь от собственного желания. Она приложила все усилия, чтобы послать его в сообщении. Но что бы случилось, поддайся она этому порыву?

Ей казалось, Алан этого и добивался. Он ждал, что Алекс сдастся и раскроется. Она не была глупа и понимала: он слишком хорошо знает ее, что дает ему преимущество в их войне. И Алан не был бы Аланом, если бы не воспользовался этим. Но он должен понять: его соперник — уже не та наивная маленькая девочка, жаждущая его объятий и нежности. Да, ее тело отзывалось на него, но это лишь потому, что оно скучало по прошлому. Иначе объяснить это безумие было невозможно.

Девушка не могла выбросить из головы ту картину: Алан, стоящий во дворе ее дома под дождем. Глупо врать себе, оправдываясь, что это ей совершенно не понравилось. Может, так оно и есть, но где-то глубоко в душе часть ее желала, чтобы он забрался к ней на балкон. Эта часть хотела, чтобы он заставил ее забыть обо всем, будто в мире есть только они. Эта часть жаждала, чтобы все было по-другому, как раньше. Только реальность была иной.

Да, Алан изменился за два года. Стал грубым, холодным и опасным для нее. Поменялся не только характер, но и внешность. Как бы Алекс ни нравился Алан в прошлом, нынешний тоже не отталкивал. Она думала, что он стал привлекательнее, сексуальнее, и это не могло не вызывать желание. Не только у нее, но и у других девушек. Если раньше это бесило, то сейчас ей было все равно. У него может быть сотня женщин — ее это не касается.

Машина Зака остановилась на университетской парковке. Он посмотрел на Алекс, которая задумалась так глубоко, что не замечала ничего вокруг. Парень понимал ее чувства и то, как она восприняла освобождение гребаного Ховарда. Декстер, скорее всего, уже рассказал ей. Сердце сжималось при виде ее в таком состоянии. Она больше не делилась с ним переживаниями, как раньше. Его киса отдалялась, и если причина этому — Алан, Зак поклялся себе, что задушит его голыми руками.

— Мы приехали, солнце, — голос парня вырвал ее из раздумий.

— А, ой, — неловко проговорила девушка, выбираясь из машины, игнорируя его пристальный взгляд.

Алекс не понимала, почему сердце колотится так, будто вот-вот случится ужасное. Голова закружилась, и утреннее паршивое настроение постепенно возвращалось. Черт, что со мной происходит? Ей не хотелось, чтобы Зак видел ее в таком состоянии. Как она объяснит, если сама ничего не понимает?

Зак шел рядом, поглаживая ее по спине. Девушка была безмерно благодарна за то, что он не задавал вопросов и не давил. Парень старался не обращать внимания на состояние подруги, но у него плохо получалось. Ее и без того бледное лицо побледнело еще сильнее, будто ее могло стошнить в любую минуту. Она взрослая, и если бы чувствовала себя физически плохо, осталась бы дома. Но дело было не в этом. Ее точно что-то тревожило с самого утра.

Когда они вошли внутрь, напряженная атмосфера заставила девушку поджать губы. Студенты выглядели обеспокоенными, некоторые — напуганными. Алекс нахмурилась, стараясь не обращать внимания. Она не любила сплетни — бесполезная трата времени. Лучше убедиться самой, чем слушать слухи, которые искажаются при передаче и редко бывают правдивы.

— Алекс, я пойду к Ариону, — сказал Зак, будто не замечая изменений вокруг, из-за чего она подумала, что накручивает себя из-за отвратительного состояния. — Ты со мной?

— Нет, меня ждут девочки, — ответила девушка.

Зак притянул ее за запястье и поцеловал в макушку, словно боялся оставлять одну. Алекс прикрыла глаза, немного успокаиваясь. «Все будет хорошо», — твердила она себе. Рядом с Заком она чувствовала себя в безопасности. И если бы попросила его остаться, была уверена — он бы согласился не раздумывая. Но ей не хотелось его обременять.

Парень направился в другую сторону, а Алекс пошла к большому фонтану в центре первого этажа. Там они всегда договаривались встречаться с подругами. Она шла быстрым шагом, сжимая ремешок кожаной сумки до побелевших костяшек. Сейчас ей не хотелось оставаться одной, хотя прошлой ночью она жаждала совсем иного.

Сердце колотилось в груди не переставая, и Алекс казалось, что кто-то вот-вот схватит ее и утащит в темный угол, чтобы причинить боль. Она перестала воспринимать окружающий мир, сосредоточившись на собственном пульсе и противном шуме в ушах. Девушка еле держалась на ногах, боясь рухнуть в обморок. Только этого не хватало. Температуры не было, она не была больна, но ей было плохо. Пот на лбу заставлял пряди темных волос прилипать к коже. В таком виде лучше не попадаться Вивьен — та начнет беспокоиться и засыплет вопросами.

Сердце Алекс ушло в пятки, когда у фонтана она увидела совсем не те лица, что ожидала от подруг, с которыми договаривалась о встрече. Там был тот, кого она совершенно не ожидала увидеть в университете, да еще в компании своих друзей, по крайней мере, сегодня. Тот, кого она старалась избегать в последнее время, не в силах выносить его присутствия, которое всякий раз сеяло бурю и хаос в ее душе.

Их взгляды встретились, и Алекс сделала небольшой шаг назад, стараясь не отводить глаз, чтобы не показаться слабачкой. Но когда она успела стать такой трусихой, которая боится смотреть в глаза своему страху? И когда он сам стал ее страхом? Больно осознавать, что годы учений пошли прахом. Она училась быть равнодушной, училась быть сильной, училась забыть его. Но...

Он смотрел ей прямо в душу.

Он разрушал ее надежды.

Он медленно уничтожал ее изнутри.

Бездонные серые глаза не собирались смотреть в сторону, словно Алекс была единственным видимым объектом в этой темной комнате, где их заперли. Девушка не выдержала бы такого: оставаться с ним наедине было для нее настоящим ужасом. Она предпочтет что-нибудь похуже.

Алан был одет иначе, чем вчера, когда лил дождь. На нем были серые широкие джинсы, облегающая черная футболка и бомбер того же цвета. Он привлекал всеобщее внимание, и не только своей внешностью, но и пугающей репутацией. Но Алекс не привлекал его облик. Она смотрела ему в глаза, не понимая, зачем продолжает это делать, когда сердце разрывается от боли.

Он жесток, опасен и беспощаден. Но частичка души девушки отчаянно тянулась к нему, будто могла найти в нем утешение, убежище от опасного внешнего мира. Она надеялась, что Алан будет защищать, обнимать и лелеять ее. От этого становилось только больнее. Маленькая девочка внутри нее, которую она считала мертвой, все еще жила, надеясь из последних сил. Но Алан убьет ее окончательно.

Она почувствовала острую боль в груди, и слезы навернулись на глаза. Ее тело, прежде такое живое и податливое, сковало ледяное оцепенение. В этот миг мир вокруг нее схлопнулся, оставив лишь этот ужас, который вонзил острые когти ей в душу. Вместо прежней, столь хрупкой, но полной жизни, перед ним предстала теперь лишь оболочка, сотрясаемая немыми рыданиями, а в глазах, еще недавно сиявших, застыла бездна звездной пустоты – зеркало той новой, неизбывной боли, что навеки отпечаталась в ее сердце.

Они стали незнакомцами, слишком хорошо знающими друг друга.

Хезер и Рик обернулись в ее сторону, заметив, что Алан уставился на кого-то своим пронзительным взглядом. Алекс стало некомфортно. Нельзя, чтобы они увидели ее страх. От Алана ничего не ускользало, но другие не должны этого понять. Она не могла справиться с учащенным дыханием и бешено бьющимся сердцем, которое слышала отчетливо.

Грудь вздымалась и быстро опускалась, не подчиняясь контролю. Слеза скатилась по щеке, а порезы на запястьях начали напоминать о себе жжением. Если у нее начнется паническая атака посреди университета, на глазах у ее врагов, это будет просто ужасно. Нельзя допустить этого. Но ноги словно приклеились к полу. Она не могла отвести взгляд от него и уйти.

Разве это не будет означать, что она сбежала от него? Он почувствует вкус победы в их битве взглядов, а девушке этого чертовски не хотелось. Даже несмотря на свое отвратительное состояние. Алекс игнорировала дрожь в теле. Если показать ему слабость, он будет пользоваться этим. Нельзя ему позволить.

Но она вздрогнула, словно вернувшись в реальный мир из транса, когда ее плеч коснулись женские руки. Алекс посмотрела на знакомые рыжие волосы и зеленые глаза. Это была Вивьен. Ее спасительница. Рыжеволосая девушка смотрела с обеспокоенным лицом на подругу, слегка нахмурив брови. Ее губы были поджаты, и она точно заметила, в каком состоянии была подруга.

Ее увели в другую сторону, и Алекс чувствовала, даже знала, что ее провожали пристальным взглядом, пока она не скрылась за углом. Теплые руки подруги, держащие ее за предплечье в знак поддержки, успокоили бешено бьющееся сердце. Алекс была настолько благодарна своей подруге, что казалось, простого "спасибо" было бы недостаточно, чтобы выразить признательность.

Они зашли в женский туалет, куда редко кто заходил. Алекс подняла взгляд и увидела Дебру, которая красила губы матовой помадой перед зеркалом. Заметив состояние подруги, она прекратила свое занятие и слегка нахмурилась.

— Что с ней, черт возьми? Выглядит паршиво, — сказала Дебра и поджала губы, встретившись с недовольным взглядом Вивьен. — Что? Я разве не права?

— Деб, если не хочешь помогать, можешь выметать отсюда, — раздраженно проговорила Вив, протягивая подруге тяжелую сумку Алекс, а сама держала ее, словно та могла упасть в любую секунду. — Лекси, дыши глубже. Все хорошо.

Девушка посмотрела на свою рыжеволосую подругу, которая старалась помочь ей и держала за плечи, заглядывая зелеными глазами ей во внутрь. Слезы без остановки текли по ее бледным щекам. Алекс не рыдала, не всхлипывала, не истерила. Она замерла каменным лицом, продолжая тихо пускать слезы. И это пугало ее подруг до чертиков.

Дебра достала из сумки подруги термос с водой, открывая крышку и протягивая Вивьен. Та быстро поднесла его к губам застывшей Алекс и помогла ей выпить содержимое. Вода стекала по ее подбородку, но не испачкала одежду. Подруги с надеждой смотрели на нее, но девушка казалась без сознания, с открытыми глазами. Они не могли думать иначе.

Через несколько минут Алекс пришла в себя, быстро заморгав и вытирая слезы с щеки. На нее смотрели двое обеспокоенных пар глаз, что заставило ее почувствовать укол вины за то, что напугала своих подруг. У нее была паническая атака. Только не такая, как у всех, а другая. Раньше она никогда не сталкивалась с этим. Может, внешне она выглядела спокойно, не двигаясь и не издавая звука. Но внутри все бушевало. И кроме нее никто не мог догадаться об этом.

— Ты как? — с опаской спросила Дебра, внимательно изучая ее лицо и признаки нездоровья. — Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

— Я в порядке. Правда, — ответила Алекс и повернула голову в сторону, чтобы увидеть себя в огромном зеркале туалета.

Глаза опухли от слез и были красными. Кончик носа тоже покраснел, и это выглядело забавно на ее бледной коже. Она исхудала. И собственное отражение в зеркале вызвало у нее рвотные рефлексы. Никогда раньше она не испытывала отвращения к собственному виду, но сейчас чувствовала себя уродливой.

Алекс соблюдала строгую диету по настоянию миссис Уоррен. «Балерина может выглядеть худощавой, но никогда полной». Ворчливая женщина особенно следила за весом Алекс. Ей было запрещено набирать вес, так как она была главным лицом команды. Поэтому она наотрез отказалась от еды, питаясь только йогуртом по утрам. Сейчас ее вес составлял 43,1 кг при росте 171. Выглядела она болезненно, но не настолько, чтобы быть костлявой и ходить с дрожащими тонкими ногами.

— Лекс, ты не выглядишь в порядке. За этим невыносимо наблюдать. Ты выглядишь так, будто можешь отключиться в любой момент! — громким голосом сказала Вивьен, выражая свое беспокойство и переживание. — Мы не сможем помочь тебе, если ты не поделишься с нами.

— Я не прошу вашей помощи, Вив. Со своими проблемами я могу разобраться сама, — спокойно и равнодушно ответила Алекс.

— Обязательно разберешься, детка. Только сначала покушай нормальную еду, — добавила Дебра, скрестив руки на груди. — Ты же не хочешь в итоге стать доской.

Слова Дебры никак не задели ее, хотя должны были. Алекс одарила ее равнодушным взглядом. Ни одна мышца не дернулась на ее лице. Даже блестящие от слез глаза Вивьен не заставили ее рассказать им, открыться. Сегодня она не узнавала саму себя и никак не могла объяснить свое поведение. В какой-то степени ей это даже нравилось. И она не чувствовала себя эгоисткой из-за этого.

Девушка лишь устало вздохнула, надолго прикрыв глаза. Все катилось к черту. Ее отношения с подругами, карьера и жизнь в целом. И огромный груз лег на плечи Алекс, которая отчаянно старалась облегчить его без помощи других. Не то чтобы она не умела принимать помощь или что-то в этом роде.

Вивьен мягко сжала ее плечо, пытаясь поймать взгляд.

— Лекс, мы не враги. Расскажи, что стряслось. Ты бледная как призрак, и твое странное поведение будто ты все время на иголках.

Алекс резко отдернула руку, спрятав ее за спину. Сердце снова заколотилось, как барабан. Она не хотела, чтобы они копались в ее ранах — буквальных и тех, что внутри. Алан... Его глаза все еще жгли кожу, словно клеймо. Почему он везде? Почему не оставит ее в покое?

— Ничего. Просто устала, — буркнула она, отходя к раковине и включая холодную воду. Плеснула в лицо, надеясь смыть следы слабости. В зеркале отразилась тень былой себя: худая, с впалыми щеками, но с упрямым блеском в глазах. — Давайте просто забудем. Пойдемте на лекцию.

Дебра фыркнула, закатывая глаза.

— Забудем? Ты только что взорвалась из-за упоминания Хауарда. Этот тип — ходячая катастрофа. Если он тебя достал, скажи, и мы его...

— Нет! — Алекс повернулась так резко, что вода брызнула на пол. Голос сорвался на шепот. — Не лезьте. Пожалуйста.

Подруги переглянулись. Вивьен вздохнула, а Дебра пожала плечами, но в ее глазах мелькнула тревога. Они вышли из туалета молча.

По пути с подругами Алекс испытывала невиданное прежде беспокойство. С Вив она всегда была открыта, не ведая ни малейшего стеснения. Даже с Деброй, самовлюбленной и эгоистичной, ей было спокойно и легко. Но сейчас она готова была отдать все, лишь бы оказаться подальше от них.

Возможно, это чувство коренилось в нежелании показывать свою слабость, эту неприглядную сторону себя. Да, сколько бы Алекс ни твердила, что она сильная – это была ложь. Она оставалась трусихой, неспособной справиться даже с собственными эмоциями. Зловещая ирония.

Алекс была безмерно благодарна подругам за то, что они не смотрели на нее с жалостью. Это добило бы ее окончательно. Вивьен, как лучшая подруга, безошибочно уловила ее состояние и молчаливо, поджав губы от беспокойства, поддерживала Алекс. Дебра же явно чувствовала неловкость и старалась не сыпать обычными шуточками, чтобы не усугубить и без того хрупкую атмосферу.

— Ты пойдешь в столовую после пары? — спросила Вив, останавливаясь. Ее путь лежал в другом направлении.

— Думаю, нет, — ответила Алекс, выдавливая из себя вымученную улыбку.

Вивиан сильнее поджала губы и, не сказав больше ни слова, ушла. Алекс смотрела ей вслед, терзаясь чувством вины. Нельзя было так поступать с подругами, искренне волновавшимися за нее. Особенно с Вив. Та была ранимой, принимала все близко к сердцу и, скорее всего, теперь будет корпеть над размышлениями о поведении подруги, стремясь выведать истинную причину.

Вивиан, будучи тугоухой, в свое время подвергалась насмешкам в школе. Это подорвало ее уверенность в себе, заставило замкнуться. Буллинг превратил ее в социофоба. Новые знакомства, шумные компании, большие скопления людей – все это вызывало у нее отторжение. Большая часть ее жизни проходила в уединении. Исключением были только Дебра и Алекс, с которыми, к ее удивлению, она смогла подружиться.

Алекс прекрасно это понимала, и ей было стыдно, что она расстроила подруг, скрывая от них правду. Но девушке не хотелось подвергать их опасности, особенно учитывая, что отец Вивиан работал на Картера Куинси – главного действующего лица клуба Истязателей.Этот факт не мог не напрягать. Если бы Алекс понадобилась информация, Вив, не колеблясь, достала бы ее, рискуя всем. Поэтому Алекс и утаивала многое, зная, что Вив готова жертвовать собой ради подруги.

С тяжелым вздохом Алекс направилась в свою аудиторию. Головная боль утихла, что немного ее утешало. Она старалась ни о чем не думать, кроме предстоящей лекции. Вся ее сущность была напряжена, она не могла расслабиться. Страх не отступал, даже когда казалось, что в университетских стенах ей никто не сможет навредить. Алекс чувствовала, как становится параноиком, или, чего доброго, просто сходит с ума.

Войдя в аудиторию, она обнаружила ее пустой. Странно, ведь студенты обычно уже сидели здесь, повторяя материал, просматривая конспекты, особенно зубрилы. Никто из одногруппников не написал на доске, на случай если профессор не придет. Это вызывало тревогу и подозрения.

Алекс уселась на заднем ряду, чтобы профессор Дефо ее не заметил и не начал придираться по мелочам, как бывало всегда. Она достала из сумки iPad, тетрадь и пенал. Быть одной в просторной аудитории было неловко и даже дискомфортно, словно она нарушала какой-то неписаный закон или совершила ошибку. Но Алекс решила проигнорировать эти чувства и просто ждать других студентов.

Она прикусила нижнюю губу, взглянув на время в телефоне. До начала первой пары оставалось каких-то жалких пять минут, а аудитория по-прежнему пустовала. Сегодняшний день официально начался отвратительно, и девушка отчаянно хотела выместить свою злость на ком-нибудь. Жалко тому, кто попадется.

Алекс вздрогнула, когда дверь аудитории распахнулась. Она резко обернулась, ожидая увидеть профессора Дефо или кого-то из одногруппников, но там стоял Алан. Он запер дверь на ключ. Откуда у него ключи профессора? Молю, только не говорите, что он... применил насилие к профессору, чтобы остаться с ней наедине. Все очень плохо.

— Что... Что ты здесь делаешь? — от удивления заикаясь, спросила она, сверля его взглядом и пытаясь скрыть страх. — Откуда у тебя ключи?

Алан скучающе бросил на нее взгляд и вальяжно направился к рабочему месту профессора, словно это он здесь преподавал и имел на это полное право. Он уселся в кожаное кресло, закинув ноги на стол. Затем он уставился на Алекс, словно она раздражала его, и он желал убить ее прямо здесь, в аудитории.

Девушка нахмурилась, отслеживая каждое его движение. Он был чертовски опасен, особенно когда они остались вдвоем, а аудитория заперта. Вряд ли здесь была звукоизоляция, поэтому, если она закричит, на помощь могут прийти, выломав дверь. Алекс чувствовала исходящую от него угрозу, но в глубине души верила, что он не причинит ей вреда. Он бы не убил ее так просто, этот псих захочет чего-то пожестче, чего-то, от чего по спине пробегут мурашки.

Напряженное молчание между ними заставляло Алекс чувствовать себя не в своей тарелке. Возможно, дело было просто в его присутствии. Черт возьми, он просто зашел в аудиторию, сел на место профессора и уставился на нее. Какого хрена? Она не экспонат в музее и не объект для рассматривания на выставке. Этот страх постепенно отступал, уступая место нарастающей злости.

— Иди сюда, — внезапно приказал Алан мрачным лицом.

Какая наглость! Алекс сжала кулаки, чувствуя, как учащается ее дыхание от гнева, направленного на него. Она сдерживалась, понимая, что нельзя действовать на эмоциях. Страх все еще присутствовал. Нужно сохранять бдительность и заставить его уйти, но так, чтобы он не разозлился. Мало ли что он может с ней сделать. От него можно ожидать чего угодно.

— Ты не имеешь права приказывать мне, — язвительно проговорила девушка, сложив руки на груди для уверенности. — Так что оставь меня в покое и выметайся отсюда, пока я не нажаловалась декану.

Алекс прикусила нижнюю губу, осознавая, что ее слова прозвучали грубо и, скорее всего, разозлили его. Ей хотелось сказать совсем другое, но слова вырвались сами собой, и она даже не поняла, как это произошло. Зачем она спровоцировала его гнев?

Девушка заметила, как резко изменилось его лицо. Стал мрачнее, чем прежде. Его серые глаза потемнели, тело напряглось, огромные ладони сжались в кулаки. Он разозлился, и, кажется, серьезно. Но вместо того, чтобы испугаться, Алекс сильнее прикусила нижнюю губу, надеясь, что тело ее не предаст, хотя уже начинала чувствовать, как сердце колотится, а дыхание становится тяжелее.

— Я повторюсь: иди сюда.

— Я тоже повторюсь, раз с первого раза твой мозг не воспринимает информацию. Вы-ме-тай-ся отсюда.

Девушка вновь вздрогнула, как испуганный кролик, когда Алан ударил кулаком по рабочему столу профессора и резко поднялся, направляясь к ней. Она напряглась, прижимаясь спиной к парте и сглотнув ком, застрявший в горле. Черт, черт, черт. Что делать? Он в ярости. Хотя какая-то ее часть радовалась, что ей удалось его разозлить и поставить на место, как она давно мечтала, но придется отвечать за свой поступок.

Она увидела вздувшуюся вену на его шее и тыльной стороне рук. Алан чувствовал, как в его груди разгорается пламя. Каждое слово Алекс, произнесенное с этой невыносимой, снисходительной улыбкой, было как новая щепка, брошенная в костер его гнева.

Он прошелся по кабинету, тяжелые шаги отдавались эхом в тишине. Его взгляд был прикован к ней с холодной яростью. Он видел, как ее глаза расширяются от удивления, возможно, даже от страха, но ему было все равно. Она не посмела так с ним разговаривать. И он желал поставить эту стерву на место, чтобы больше никогда не слышать подобное с ее уст.

Алан остановился перед ней слишком близко. Ему приходилось наклонять голову вперед, чтобы видеть ее, так как она была ниже и еле доходила ему до груди. Алекс продолжала дерзко и упрямо смотреть на него своими карими сияющими глазками, словно бросая вызов, уже в который раз. Вблизи она была маленькой и хрупкой, словно кукла, но огонь в ее глазах говорил, что она умеет обжигать других. И это, блять, правда.

Она чувствовала его дыхание на своей коже, тепло, исходящее от него, слишком близко, чтобы можно было его игнорировать. В воздухе витал его аромат – резкий, мужественный, с нотками чего-то древесного и терпкого, смешанный с едва уловимым запахом его парфюма. Обычно этот запах ей нравился, он ассоциировался с силой и уверенностью. Но сейчас, когда она чувствовала, как нарастает его гнев, когда видела напряжение, искажающее его черты, аромат казался ей пропитанным опасностью.

Он стоял так близко, что она могла видеть мельчайшие детали его лица: как напряжены челюсти, как сжаты губы, как темные и глубокие глаза смотрят прямо на нее, словно пытаясь прожечь насквозь. Его руки были сжаты в кулаки по бокам, и она видела, как нервно подергиваются его пальцы, выдавая борьбу, которую он вел с самим собой. Каждый его вдох был резче, каждый выдох – глубже, словно он старался удержать бурю внутри, не дать ей вырваться наружу.

Она чувствовала, как ее собственное сердце начинает биться быстрее, не только от его близости, но и от осознания того, насколько сильно он зол. Это было не обычное раздражение, а нечто более глубокое, более темное. Аромат его гнева – если можно так выразиться – теперь казался ей приторным, почти дурманящим. Она хотела отступить, но что-то приковывало ее к месту. Возможно, это была смесь страха и любопытства, желание понять, на что способен этот человек, когда его терпению приходит конец.

— Я заставлю тебя смотреть, как истекает кровью твой декан, если он мне помешает, — яростно показал Алан, явно контролируя свои действия. — Когда я, блять, говорю идти сюда, ты приходишь,черт возьми, без колебаний.

Алекс изучала его, слова застревали в горле. Впервые она видела его при свете дня, и теперь шрам на щеке казался резной отметиной на безупречном мраморе. По всему телу, скрытые под одеждой, таились его татуировки, узоры, сплетающиеся в тайный язык. Были ли среди них символы, посвященные ей? Мысль была столь же нелепой, сколь и неуместной в этот момент, когда все ее существо кричало о другом.

Он манил ее, словно по волшебству, к той черте, куда она стремилась два года. Даже его предательство не смогло изгнать его из сердца. Мечты, желания, ожидание – все пульсировало внутри. Сейчас его ярость будоражила ее, и Алекс неосознанно сжала бедра, чувствуя, как низ живота стягивается в тугой, пьянящий узел. Безумие.

— Если хочешь выиграть эту войну, ты должна научиться подчиняться. Попробуй.

— Подчинение включает в себя и услуги в твоей постели? — девушка нахмурилась, в ее голосе звучал вызов.

— Верно. И твой поганый рот заслуживает наказания за такую дерзость, сладкая, — парень подался вперед, его взгляд скользнул по ее губам.

— Только попробуй, и я тебя укушу.

— Надеюсь, за член?

Щеки Алекс вспыхнули, словно от удара. Позор смешался со странным, пьянящим возбуждением. Ее губы дрогнули, приоткрывшись. Она смотрела ему прямо в глаза — взгляд, который обжигал, обещая и стыд, и наслаждение. Это было ее решение, ее битва, и ничто не заставит ее отступить. Ни его порочные слова, ни этот голодный, хищный взгляд, застывший на ее губах. Он был подобен дикому зверю, рвущемуся на свободу из золотой клетки.

Его пальцы заскользили по ее щеке, оставляя горячий след. Алекс не отстранилась, наоборот, почувствовала, как ее тело напряглось в ожидании. Она знала, что этот шаг будет означать. Преодоление последней черты, падение в бездну, из которой, возможно, уже не будет возврата. Но страх смешивался с предвкушением, делая этот момент нестерпимо желанным.

В его глазах мелькнул огонек, который заставил ее сердце забиться чаще. Это был взгляд хищника, готового к прыжку, но в то же время в нем читалось что-то еще... что-то, что заставляло ее верить, что это не просто игра.

— Чего ты хочешь, синичка? — спросил он, заправив прядь ее волос за ухом.

От этого столько родного обращения у Алекс в животе предательски запорхали бабочки. Ей хотелось прикрыть глаза от их долгожданной близости. Сейчас она была не на войне с ним. Теперь девушке не казалось, что он хочет убить ее. Возможно, хочет, но ей не хотелось в это верить и погрузиться в этот момент по полной.

Она смотрела в его серые глаза, не отвечая на его вопрос. Чего она хочет? Может, чтобы он притянул ее к себе и крепко обнял, как в детстве? Или заботился, ласково называл и лелеял, будто она самое хрупкое и ранимое существо на свете, которое нужно всегда защищать? Алекс мечтала о многом, но не осмеливалась произносить все вслух. Это было за пределами ее возможностей.

— Почему ты молчишь, маленькая? Говори со мной, — рукой обхватил ее тонкую талию, прижимая ближе к своему телу. — Ты снова не ешь?

— Откуда ты знаешь? — удивленно спросила девушка, не желая отстраняться от него. — Ты следишь за мной?

— Не сложно догадаться, когда ты выглядишь так, словно отключишься в любой момент.

Отталкивает ли его ее внешность и худое тело? Алекс знала, что парням нравятся девушки с формами, то есть с большой грудью, бедрами и задницей, чего у нее не было. Из-за похудения она заметила, что и лицо у нее поменялось. Девушка не могла смотреть на себя в зеркале без отвращения и неприязни. Она ненавидела свое отражение и тупое зеркало.

— Также я знаю, что ты причиняешь себе боль, — его лицо стало мрачнее и жестче.

Алан резко схватил ее руку и приподнял рукава ее свитера. Алекс хотела отдернуть руку, но сильная хватка не позволила этого сделать. Дерьмо! Ей оставалось лишь смотреть на бинт на запястье и как вновь напрягается его тело из-за злости. Откуда, черт возьми, он знает, что она режется? Девушка знала, что он псих, сталкер, маньяк, но чтобы следить за ней по камерам в ее комнате — это слишком. Не сложно догадаться об этом.

На глазах начали накапливаться слезы, но она сдерживала их изо всех возможных сил. Будет унизительно, если расплакаться перед ним, как маленькая девочка, из-за страха, что ее спалили. Теперь она точно была уверена в том, что он знает о ней абсолютно все. Это нездорово и пугающе, но какой-то ненормальной части ее нравилось подобное.

Девушка застыла на месте, когда Алан поднес ее руку к губам и начал осыпать поцелуями забинтованное запястье. Порезов было пять, и поцелуев было ровно столько же. Тепло его дыхания пробивалось сквозь повязку, и она невольно вздрогнула. Слеза предательски скатилась по ее щеке. Это выглядело очень странно. Почему он так нежен с ней сейчас, когда должен хотеть задушить ее или что похуже? Почему он заставляет ее чувствовать себя любимой и нужной, когда казалось, что она бесполезна и никому не нужна?

Он задержался на мгновение, чувствуя под тонкой тканью пульсацию ее вены. В этом простом жесте было столько глубокого смысла — смирение, прощение, желание исцелить не только физическую рану, но и ту, что скрывалась в глубине души. Затем он медленно поднял голову, его глаза встретились с ее. В них читались миллионы невысказанных слов, обещание быть рядом, даже когда все остальные отвернутся.

— Не делай так больше, синичка. Это заставляет меня злиться. Ты прекрасно знаешь, что происходит, когда я зол.

— Не говори так, будто заботишься обо мне. Это в прошлом. Ты должен ненавидеть меня, — сквозь слезы проговорила она, ударяя его по твердой груди.

— Так и есть. Я тебя ненавижу, — ответил он мрачно и холодно. — Не хотел, чтобы ты умерла раньше времени.

— Не волнуйся об этом. У меня все под контролем. Я не уйду в тот мир, пока не зарежу тебя.

Алан беззвучно усмехнулся над ее словами, облизнув нижние губы, как чертов голодный хищник. Ему чертовски нравилось наблюдать за тем, как она угрожает ему блестящими от слез глазками. Это выглядело мило и чертовски сексуально. Он бы принял от нее все, что угодно на данный момент, лишь бы это было от нее.

Он держал себя в руках, чтобы не посадить ее на парту, широко раздвинуть ее ножки и заставить кричать до того момента, пока она не сорвет свой ангельский и прекрасный голосочек, а затем потеряет сознание. Или поставить на колени перед собой, чтобы она глубоко приняла его в очаровательный, но дерзкий ротик. Как же ему всего этого чертовски хотелось.

— Я буду наслаждаться тем, как ты оседлаешь меня и перережешь трахею, сладкая. Вкус смерти от твоих рук будет невероятно приятным, — его губы изогнулись в дьявольской ухмылке. — Но если ты струсишь, то я захочу тебя, скачущую на моем члене, пока кричишь мое гребаное имя от удовольствия и истекаешь кровью одновременно.

— Ты ненормальный! Псих, — разозлилась Алекс, сжав кулаки.

— Я социопат, — показал он с садистическим выражением лица.

Алан вновь мягко взял ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. Серый цвет словно выцвел, став почти прозрачным, но в глубине тлел уголек безумия, который Алекс знала так хорошо.

— Ты говоришь, я псих, — его пальцы едва касались ее кожи. — А что тогда ты, синичка? Когда я вижу, как ты себя мучаешь, не думаю, что я один такой. Мы оба сломаны.

Его слова, словно яд, просачивались в ее сознание, заставляя сомневаться в собственной правоте. Может, он и прав? Может, эта война между ними – лишь отражение войны, которая шла внутри нее самой?

— Ты не понимаешь, — прошептала она, чувствуя, как снова предательски дрожит голос. — Ты не можешь понять.

— Попытаюсь, — он наклонился ближе, его дыхание опаляло ее щеку. — Скажи мне. Расскажи, что заставляет тебя ненавидеть себя так сильно? Я хочу знать. Я хочу знать все.

Алекс закрыла глаза, пытаясь забыть, что он здесь, что он знает. Но его рука, сжимающая ее подбородок, была слишком реальной, его близость – слишком навязчивой.

— Это... это не твое дело, — выдавила она, пытаясь отвернуться, но он вновь мягко, но настойчиво повернул ее лицо к себе.

— Теперь – мое, — он сжал челюсть. — Все, что касается тебя, теперь мое дело. И я не позволю тебе уничтожить себя.