Нечестивый

Плейлист к главе:
DARKSIDE - Neoni
Okay - Chase Atlantic

Сквозь запотевшие окна кафе еле пробивается серый свет дождливого дня. Капли, настойчиво барабанящие по стеклу, создают причудливые узоры. Внутри тепло и уютно, контрастируя с промозглостью улицы.
Запах свежесваренного кофе и свежей выпечки смешивается в аппетитный букет, ласкающий обоняние. Приглушенный гул голосов, тихая мелодия джаза из динамиков и негромкое потрескивание дров в камине создают расслабляющую атмосферу.

Посетители, укрывшиеся от непогоды, неспешно потягивают горячие напитки, погруженные в свои мысли или оживленные беседы. Кто-то уткнулся в книгу, поглощенный увлекательным сюжетом, кто-то строчит сообщения в телефоне, а кто-то просто мечтательно смотрит в окно, наблюдая за танцем дождя.

На каждом столике горит маленькая свеча, отбрасывая мягкие блики и создавая ощущение интимности. Официанты с улыбками снуют между столиками, предлагая новые порции тепла и уюта.

Алекс сидела за столом в самом углу кафе, нежно потягивая банановый латте. До встречи с Вив оставалось всего десять минут, и она решила выпить кофе, чтобы пробудить мысли и окрепнуть перед выступлением. Подруге не понравилось, что Алекс назначила встречу так рано, но выбора не было. Сегодня ей предстояло выступать в театре, а значит, с утра нужно было приехать для репетиций и показать себя зрителям. Подводить миссис Уоррен было нельзя, а то своей карьере балерины можно было сказать "прощай".

Осень в Лондоне хоть и не была холодной, но дожди лили часто, а ветра проносились, вызывая холодок. Алекс облачилась в серый оверсайз-свитер, который мягко закрывал её, а красный шарф обнимал шею. Ноги были защищены утеплёнными легинсами. Заболеть перед выступлением было бы просто абсурдно, особенно когда её номер содержал не только танец, но и вокал. Впервые. И сейчас за её плечами нависала тревога: она будет петь перед зрителями. Как же это страшно, особенно если один из Истязателей окажется в зале. Девушка надеялась, что его не будет до последнего момента.

Размышления прервает Вив, которая приближается к ней в облегающем коротком платье с длинными рукавами и утеплёнными колготками. Рыжие волосы подруги струились по плечам, и она выглядела словно греческая богиня. Зеленые глаза Вив искрились волнением, и Алекс ощущала, как её собственные губы поджимаются от тревоги. Что же случилось? О чем узнала Вивьен, что ведёт себя так загадочно?

Она точно не осуждала бы свою подругу за то, что та бросила вызов Истязателям. Вив знала об их жестокости и сама не любила их, за что немало слышала слухов. Нет, обе они были свидетелями их безжалостных действий, и ненавидели эту четвёрку по личным причинам, жаждали мести. Но когда Алекс действовала, Вивьен не осмеливалась идти на конфликт. Это было не трусость, а здравый смысл; как бороться против противника, который физически сильнее. По слухам, даже женщин они могли не пощадить. Ублюдки.

— Привет, — поздоровалась Вив, садясь напротив подруги и пытаясь изобразить улыбку, которая вышла неловкой. — Я знаю, что это внезапно, но это очень важно.

— Ничего страшного, Вив. Я всегда готова тебя выслушать, — улыбнулась в ответ Алекс, внимательно глядя на лицо подруги, на котором отражались грусть и страх.

— Так это ты подожгла склад Истязателей. Верно?

Алекс с трудом осушила глоток, словно застрявший комок в горле. Воспоминания о той ужасной ночи и зловещей маске выплыли в сознание, и она вновь ощутила укол сожаления. Тысячу раз она жалела о своём необдуманном поступке, осознавая, что рискует не только собой, но и жизнью близких.

— Как ты узнала? — выдавила она едва слышно, растерянная и испуганная.

— Ты забыла, что мой папа работает на Куинси? Я подслушала их разговор. Сразу поняла, что речь шла о тебе, Лекси.

— Черт... Они хотят избавиться от меня?

Вивьен тихо вздохнула, а Алекс прикусила губу, осознавая всю серьёзность ситуации. Она могла поплатиться жизнью. Если Картер Куинси втянул в это её отца, значит, они хотят отомстить. Как же она надеялась, будто наивная девочка, играющая с куклами. Истязатели могли отнять жизнь в одно мгновение, не моргнув глазом, а никто не осудил бы их за это. Лишь бы никто не знал о том, что происходит внутри клуба. По слухам, у них даже есть подвал, из которого не возвращаются живыми. Если только тебе не повезло и судьба не дала ещё немного времени.

Вдруг тепло рук подруги обожмурило её, придавая уверенности. Вивьен грустно улыбнулась, глядя на неё своими широкими зелеными глазами, полными надежды.

— Думаешь, я позволю тронуть мою единственную лучшую подругу? Черта с два, если я это допущу, — рассмеялась Вив, и на мгновение Алекс тоже забыла о своих проблемах.

— Осторожно, отважная Вивьен Элмерз сражается против четырёх опасных Истязателей, она спасает свою подругу Алексию Ливингстон от их плена... И победа! Истязатели падают на колени перед ней.

— О Господи, ты преувеличиваешь, Лекс, — продолжала смеяться она, схватившись за живот от смеха.

Алекс смотрела на смех Вивьен и чувствовала, как ее собственное напряжение немного ослабевает. Возможно, в их небольшой шутливой игре были некоторый элемент спасения — с помощью юмора они могли противостоять страху, который окружал их. Однако тень тревоги всё ещё висячей над ними, как будто мрачное облако с предвестником грозы.

— Но серьезно, Лекс, — продолжила Вивьен, уже немного успокоившись. — Нам нужно придумать план. Не могу просто сидеть и ждать, когда они решат, что с тобой делать. Я слышала, они собираются устроить вечеринку в их клубе. Мы можем...

— Мы не можем делать ничего опрометчивого, — перебила Алекс, хотя в глубине души она шла к мысли о том, что, возможно, этот план единственный выход. — Истязатели убьют нас при первой же встрече.

— Не говори так! — воскликнула Вив, её глаза блестели решимостью. — Мы найдём способ остановить их. Ты не одна в этом. Я буду рядом с тобой, пока смогу.

Алекс вздохнула, чувствуя, как тепло подруги крепко сжимает ее руку. В такие моменты она осознавала, как важна дружба, и что даже несмотря на их опасное положение, они могут создать маленький мир надежды.

— Хорошо. Мы вместе, — тихо произнесла она, решив в которой раз не сдаваться перед лицом опасности. — Но нам нужно быть осторожными. Я не хочу потерять тебя, Вив. Надо действовать разумно.

Молоденький официант, казавшийся совсем юным, застыл, любуясь двумя девушками, чей звонкий смех перешел в таинственный шепот. Заметив на себе взгляд, щеки его мгновенно вспыхнули предательским румянцем смущения. Он поспешно отвернулся, пряча пылающее лицо. Алекс проводила его взглядом, погрузившись в свои мысли.

— Как ты знаешь, на закрытую вечеринку Истязателей можно попасть только по пригласительному билету, никаких других путей нет. Ходят слухи, что в этом году приглашений будет много, и, возможно, удача нам улыбнется, — тихо, но с серьезностью продолжала Вив. — Мы должны выяснить, как у них всё устроено. Будем вытягивать информацию, но так, чтобы не вызвать подозрений. Собрать как можно больше данных, чтобы найти их слабое место и нанести удар первыми. Время поджимает.

Алекс, закусив губу до металлического привкуса крови, сжала кулаки под столом, в задумчивости нахмурив брови. Ей не хотелось впутывать лучшую подругу во все это, но она знала, что Вив не отступит, останется рядом, узнав, какая опасность ей угрожает. Если рассказать обо всем Дексу, он запрёт её в комнате и не выпустит без присмотра даже в туалет. Поэтому вся надежда только на себя.

Девушка заблокировала телефон, крепко сжимая его в руке, осознавая, что опаздывает на репетицию. Хотелось бросить все – выступление, миссис Уоррен, – послать все к чертям, но это бы означало сдаться. А этого она не могла позволить. Лучше умереть, чем признать поражение перед Истязателями.

— Это слишком рискованно, Вив. Они не разбрасываются приглашениями направо и налево. Гостей проверяют тщательно, и вряд ли нам выпадет честь там присутствовать. Истязатели отправят нам приглашения, только если они окончательно потеряли рассудок, — спокойно и обреченно ответила Алекс, поднимаясь с места. — Мне пора на репетицию. Жду тебя на выступлении.

Вивьен резко поднялась, опустив взгляд в пол и нервно сминая подол платья. Ей хотелось что-то сказать, но она не решалась. Наконец, после мучительных секунд молчания, девушка произнесла тихо и смиренно:

— Лекс, прости. Я не смогу прийти на твое выступление. Знаю, ты с трудом достала для меня этот билет, но я нужна папе.

— Все в порядке, не стоит извиняться, это не твоя вина. Посмотришь запись, — Алекс крепко обняла подругу, вдыхая нежный аромат её шампуня. — Мне пора бежать.

Она вылетела из кафе, и первые капли дождя коснулись лица, неприятно раздражая из-за опоздания. Такси уже было вызвано, но в приложении появилось сообщение о задержке и дежурные извинения, которые сейчас были совсем некстати. Алекс знала, что миссис Уоррен обязательно отчитает её за опоздание, пригрозив заменить её более пунктуальной танцовщицей. Она раздраженно вздохнула, представляя искаженное злостью лицо сварливой старухи.

Алекс забежала в здание театра, стараясь не обращать внимания на пронизывающий холод мокрой одежды. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом коридоре. Она чувствовала, что миссис Уоррен уже бушует, как разъяренный вулкан, готовый извергнуть лаву негодования на первого, кто попадется под руку.

И вот она, дверь в репетиционный зал. Алекс глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях и придать лицу подобие невозмутимости. Она резко открыла дверь, и в тот же миг на неё обрушился шквал криков. Миссис Уоррен, с багровым лицом и трясущимися руками, метала громы и молнии, угрожая лишить Алекс главной роли и отправить её драить гримерки до конца сезона.

Алекс молча выслушала гневную тираду, не пытаясь перебивать или оправдываться. Она знала, что любое её слово только подлит масла в огонь. Когда поток брани иссяк, она спокойно произнесла:

— Я прошу прощения за опоздание, миссис Уоррен. Это больше не повторится.

Миссис Уоррен, все еще тяжело дыша, процедила сквозь зубы:

— Хорошо, начинай репетировать. И чтобы это было в последний раз, иначе узнаешь, что такое настоящий ад.

Алекс кивнула и заняла свое место на сцене, стараясь сосредоточиться на танце и забыть о надвигающейся угрозе от Истязателей. В каждом движении, в каждом прыжке она выплескивала свою ярость и страх, преобразуя их в искусство. Она должна быть сильной, должна быть готовой к любой битве, чтобы защитить себя и своих близких. И если для этого придется танцевать под градом оскорблений и угроз, она будет танцевать, пока не упадёт.

Она чувствовала на себе завистливые взгляды других балерин, но не удостоила их и мимолетным взглядом. Тратить нервы на этих куриц, озабоченных лишь поиском богатого жениха, у неё не было ни времени, ни желания. И без них проблем хватало. Алекс продолжала танцевать, чтобы блистательно выступить перед публикой. Проигрывать она не умела. До того, как появился этот незнакомец, которому она проиграла гонку.

Алекс стояла перед зеркалом в гримерке, и ее отражение казалось ей незнакомым. Костюм из золотых перьев, словно сотканный из солнечного света, мягко облегал ее тело. Каждое перо мерцало, создавая иллюзию движения, даже когда она стояла неподвижно. Крылья, прикрепленные к ее спине, казались тяжелыми, но она знала, что когда музыка зазвучит, они станут продолжением ее души, взмывающей ввысь.

Визажистка, с легкой улыбкой, наносила последние штрихи. Кисточка касалась ее щек, добавляя румянец. Тени на веках, цвета опала, подчеркивали глубину ее глаз, а помада, цвета спелой вишни, делала ее губы чувственными и манящими. Алекс чувствовала, как ее преображают, превращая в ту, кем она должна быть на сцене – воплощением грации и легкости.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. В голове зазвучали первые аккорды музыки. Она представляла себе сцену, свет софитов, взгляды зрителей. Сердце билось учащенно, но в этом биении звучала не тревога, а предвкушение. Она была готова. Готова отдать себя танцу, раствориться в нем, стать балериной из мечты.

Сердце колотилось, как бешеный барабанщик где-то в груди. За кулисами царила тьма, пропитанная запахом пыли и той тревожной ауры, что всегда витает в воздухе перед выходом на сцену. Алекс глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Она всегда мечтала об этом — стоять здесь, под софитами, дарить людям свой танец. Но теперь, когда миг настал, ее сковал леденящий ужас.

Заиграла музыка. Сначала тихое тремоло скрипок, постепенно набирающее силу, заполняющее все вокруг. Это был ее сигнал. Алекс шагнула вперед, и кулисы расступились, словно портал в иной мир.

Первый луч света ослепил ее. Пот выступил на лбу. Она поднесла микрофон к губам, закрыла глаза и тихо выдохнула.

— Наша любовь, как медленный яд,
Сначала сладка, а после — ад.
Ты смотришь в глаза, и видишь там свет,
А он постепенно превращается в бред.

Алекс открыла глаза, встретившись с взглядами зрителей, и постаралась ни о чем не думать. Ни об Истязателях, ни о проблемах. Она силилась забыться, полностью отдавшись моменту.

Пыталась вспомнить советы хореографа, но в голове была сплошная каша — сосредоточиться не выходило. Музыка нарастала, требуя движения. И Алекс пошла вперед. Сначала неуверенно, словно ощупывая сцену. Потом, подчиняясь ритму, ее движения обрели плавность и уверенность. Она взмахнула руками, будто крыльями, и прыгнула, ощутив полет. В этот миг тревога отступила. Она слилась с музыкой, стала ее частью.

Несколько па, поворот, еще прыжок. Взгляды сотен зрителей жгли кожу, но казались далекими, нереальными. Остались только она, музыка и танец. Пусть волнение не ушло, пусть страх еще таился внутри, — сейчас она была счастлива.

— Эй, мы танцуем в унисон,
То вознесемся до небес, то бросимся на бетон.
Я запуталась в чувствах, не знаю, как мне быть,
Тобой дышать, то от тебя бежать.

Алекс кружилась в вихре шагов, ее тело отзывалось на каждый аккорд, как будто музыка текла по венам. Пот стекал по спине, но она не замечала — адреналин гнал все прочь. Зрители замерли, их лица сливались в одно размытое пятно под яркими огнями. Она пела следующую строку, голос дрожал, но набирал силу:

— Сердце рвется, но не может уйти.
Ты — моя буря, мой тихий приют,

По сценарию пришло время для кульминации. Алекс подбежала к полотну, свисающему с потолка, ухватилась за него и начала подниматься, грациозно извиваясь в воздухе. Ее тело изгибалось в плавных, почти невесомых движениях — она парила, словно птица в полете, кружась и растягиваясь под вспышками софитов. Зрители ахнули, завороженные этим зрелищем.

— Больные фантазии, крики и слезы,
Мы тонем в этой грязной прозе.

Но вдруг, в дальнем углу зала, среди теней, она заметила незнакомца в капюшоне. Его лицо скрывалось в темноте, но взгляд — острый, пронизывающий — впился в нее, как кинжал. Сердце ухнуло, страх сжал горло. Руки ослабли, хватка сорвалась. Алекс полетела вниз, и пол встретил ее с глухим ударом.

Боль пронзила все тело, как молния. Алекс ударилась о сцену, услышав хруст и эхо в ушах. Толпа ахнула, кто-то закричал, но музыка не умолкла — она гремела дальше, насмешливо подчеркивая ее падение. Она попыталась встать, но нога подкосилась, и мир закружился в вихре огней и теней. "Не сейчас, только не сейчас", — пульсировала мысль, пока она корчилась.

Незнакомец в капюшоне не шелохнулся. Его силуэт маячил в полумраке, словно призрак, вырванный из ее кошмаров. Алекс моргнула, пытаясь отогнать галлюцинацию, но взгляд его был реален — холодный, расчетливый, как у охотника. Истязатели. Они убьют ее. Сердце колотилось с новой силой, заглушая возмущение и шепот зала.

Музыка не просто достигла пика – она требовала продолжения, словно хищный зверь, жаждущий крови. Хореограф и миссис Уоррен, застывшие в кулисах, наверняка впились взглядом в беспомощную фигурку на сцене, объятые леденящим ужасом. Алекс больше не различала ни звука, кроме бешеного стука собственного сердца, словно барабанная дробь, возвещающая о конце. В ушах звенело, зрение застилала пелена – то ли от слез, то ли от подступающей черноты.

Собрав остатки сил, она отчаянно попыталась подняться, игнорируя застывших в испуге балерин. Ни одна не шелохнулась, не протянула руки помощи. Неужели она умрет здесь, на глазах у толпы? Голова раскалывалась, заставляя содрогнуться от боли. И тогда она увидела ее – алую лужу, растекающуюся по полу. Ее кровь. Сотрясение? Переломы? Тело словно чужое, не желающее подчиняться.

Вдруг, словно спасение, сильные мужские руки подхватили ее. Сквозь застывшие слезы она смогла разглядеть лишь шрам, тянущийся от уголка рта незнакомца вверх по щеке, и темные татуировки, обвивающие его шею. Запах табака и мускуса ударил в нос, окутывая ее зловещей и опасной аурой. На его голове был капюшон, скрывающий лицо. Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться, слишком разбита, чтобы даже пошевелиться.

Незнакомец поднял ее на руки так легко, словно она была пушинкой. Мимо проносились размытые лица, но ни одно не спешило на помощь. Паника нарастала, и вместе с ней – чувство сюрреализма. Все происходящее казалось дурным сном, из которого никак не проснуться. Она почувствовала, как ее выносят из зала, прохладный воздух обжег разгоряченную кожу.

Он нес ее куда-то, в темноту, мимо шумной толпы и взволнованных голосов. Лишь запах табака и его сильные руки казались реальностью. Мускулистый мужчина, с таинственным обликом, оставался безмолвным, не произнося ни слова. Тревога пронзила ее: куда он ее несет? Какие у него намерения? Может быть, это еще более страшная ловушка?

Он занес ее в машину. Перед глазами мелькали огни ночного города, превращаясь в калейдоскоп красок. Внутри авто было тепло и пахло кожей. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый стон. Мужчина бросил на нее короткий взгляд, и Алекс увидела в его глазах...Сожаление или раздражение.

Девушка не смогла сдержать эмоции и заплакала. По холодным щекам текли горячие, соленые слезы. Она отвернула голову, стараясь не показывать боль. Ей не хотелось, чтобы незнакомец видел её в таком слабом и беспомощном состоянии. Но она заметила, как он сжал руль до побелевших костяшек, не отрывая взгляда от дороги. Алекс дрожала от холода, всхлипывая и шмыгая носом. Весь макияж растекся по лицу, и теперь она напоминала зомби. Костюм был испачкан кровью, а половина перьев согнута пополам.

Машина остановилась на светофоре, и Алекс подняла блестящие глаза в окно. Сердце бешено колотилось от страха. Незнакомец мог затащить ее в лес и убить, воспользовавшись моментом. Зачем ещё он следил за ней и угрожал? Ей точно желали зла, и сейчас был самый подходящий момент для этого.

Вдруг Алекс вздрогнула — на нее накинули черную толстовку. «Какого черта?» — подумала она, слегка нахмурившись и повернув голову в сторону незнакомца. Из-за расплывчатого взгляда она плохо различала его лицо, но отчетливо видела татуированные крепкие руки и мускулистое тело, обтянутое темно-серой футболкой. Черные пугающие рисунки покрывали все тело — ладони, шею — придавая ему еще более грозный вид.

— Знай, если убьешь меня, я буду преследовать тебя даже с того света, — сквозь слезы прошептала Алекс, прикусив нижнюю губу и почувствовав соленый вкус слез.

Незнакомец беззвучно усмехнулся, приподняв уголок губ, не глядя на девушку. Его руки крепко сжимали руль, а глаза были устремлены на дорогу. Он явно был раздражен и недоволен, но в то же время ситуация его забавляла. Он не мог понять, как ей удалось разрушить все его планы и при этом угрожать в таком состоянии — это не могло не вызывать у него улыбку.

Единственное утешение — она пока не знает, кто находится с ней в машине. Если бы она поняла, страх охватил бы ее куда сильнее. Он хотел отвезти ее в лес, чтобы насладиться игрой и ее страхом, но в таком состоянии она вряд ли удовлетворила бы его безумные желания. Алекс могла в любой момент потерять сознание прямо в его машине, а этого он не хотел. Ему нужна была здоровая игрушка, чтобы вдоволь насладиться ею. Поэтому игры откладывались, несмотря на разрушенные планы из-за одной маленькой чертовки.

Нужно подождать. Потом он насладится ею.

Своей маленькой синичкой.

2 года назад
Англия, Манчестер

Алекс лежала на своей кровати, уставившись в белый потолок и сверля его яростным взглядом, словно он мог наконец-то дать ответы на все ее вопросы. И все они крутились вокруг одного человека. Не трудно догадаться, кого. Алан собственной персоной. Девушка сжала кулаки, не зная, куда себя деть. Все изменилось, и между ними зиял огромный разрыв. Теперь их отношения были совсем не такими, как раньше. Он отстранился, и только слепой не заметил бы этого. Алекс срочно нужно было сбросить всю эту агрессию и раздражение.

Она крепче сжала телефон в руке, нахмурившись. Картина, где он обнял Хезер за талию прямо в школе, на виду у всех, не выходила из головы, то и дело напоминая о себе. Тогда Алекс была готова наброситься на эту двоюродную сестру и расцарапать ее идеальное личико. Бесили все эти девчонки, что вились вокруг него, как чертовы бабочки. Им бы крылья поотрывать или хорошенько проучить. Показать, кому на самом деле принадлежит Алан. Хотя это было в далеком детстве. Теперь все по-другому.

Раньше они проводили вместе каждую свободную минуту, а сейчас видятся только дома, и он даже не поддерживает разговоры, которые она пытается завести. Будто нарочно избегает. Она ломала голову: может, обидела его чем-то? Сделала какую-то глупость? Но сколько ни копалась в воспоминаниях, ничего такого не всплывало. Нужно было поговорить с ним, разобраться в том, что творится между ними, но она видела его так редко — то он куда-то спешит, то тренировки, то ещё какая-то ерунда.

Сегодня утром, листая ленту в Instagram, Алекс наткнулась в профиле одной девчонки на фото: та сидела у него на коленях, обхватив шею руками, словно имела на это полное право. Алан одной рукой обнял ее за талию, а в другой держал стакан с каким-то алкогольным коктейлем. Девушка высунула язык и подмигнула в камеру, а вот Алан выглядел абсолютно равнодушным — даже не смотрел на объектив, будто и не знал, что его снимают. Но на фото он смотрелся как греческий бог. Алекс от злости чуть телефон не раздавила. Зато отыгралась трехслойным матом на экране и показала средний палец.

Она понимала, что давно уже не считает Алана просто другом. Он был для нее гораздо больше. Хотелось, чтобы и он это знал. Признаться она боялась до дрожи. Вдруг все станет еще хуже? Хотя куда уж хуже. Он, наверное, до сих пор видит в ней только подругу или, что хуже всего, младшую сестренку. Она не хотела быть в его глазах ребенком. Хотела, чтобы он смотрел на неё как на девушку.

Алекс прикусила нижнюю губу, встала с кровати, набравшись смелости, и решила пойти к нему — обсудить все прямо сейчас. Даже если он скажет, что занят. Сегодня они обязательно поговорят. Девушка вышла из своей комнаты на втором этаже особняка и направилась к его — той, что располагалась рядом. По ее просьбе дядя когда-то отдал ему эту комнату, чтобы не расстраивать маленькую девочку. Это было в далеком детстве. А теперь ей шестнадцать — уже взрослая, почти совершеннолетняя. Кстати, Алану как раз стукнуло восемнадцать.

Она вошла в его комнату без стука — по старой привычке — и слегка покраснела от увиденного, но тут же взяла себя в руки, нахмурив брови для серьезного вида. Перед ней стоял полуголый Алан, который еще не заметил ее, повернувшись спиной. Белое полотенце низко сидело на бедрах, а на мускулистом теле блестели капли воды — он только что вышел из душа. Алекс не смогла отвести взгляд, разглядывая его: по сравнению с ровесниками он был куда крупнее и зрелее. Бокс, отличная учеба, сердца девчонок — все это было его.

Алан повернулся к ней лицом, выгнул одну бровь, явно не понимая, что она тут забыла. Но Алекс скрестила руки на груди, прошла к его кровати, села и продолжила пялиться на кубики пресса и V-образную линию, что уходила вниз, к полотенцу на бедрах. Черт, как сосредоточиться и оторвать глаза от этого голого тела?

— Нам нужно поговорить. Сейчас, — требовательно сказала она, закинув ногу на ногу.

Парень опустил взгляд на ее оголенные ноги под короткой теннисной юбкой и сжал челюсть. Он отвернулся, коротко ответил жестами:

— Прости, синичка. Но я сейчас уйду.

— Ты никуда не пойдешь, пока не поговоришь со мной, Алан.

Парень беззвучно усмехнулся, наконец посмотрел ей в глаза своими серыми и подошел ближе с насмешливой улыбкой. Теперь Алекс почувствовала себя неуверенно — не так, как в начале. Она напряглась, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо — он встал прямо над ней.

— Это приказ или просьба, малышка? — спросил он, глядя сверху вниз и приподняв уголок рта в ухмылке.

— Просьба, — ответила она, прикусив нижнюю губу.

Тело Алекс покрылось мурашками, когда он протянул руку и большим пальцем провел по ее искусанной губе, слегка надавливая. Она неотрывно смотрела ему в глаза, обдавая палец горячим дыханием, и дышать становилось все труднее. Грудь вздымалась и опускалась чаще.

— Не делай так больше, — показал он со строгим выражением лица, убирая палец с ее губы.

Алекс замерла, чувствуя, как жар разливается по щекам. Его прикосновение все еще жгло губу, а строгое выражение лица только усилило смятение. Она хотела возразить, сказать, что это ее дело, как кусать губу или смотреть на него, но слова застряли в горле. Алан стоял так близко, что она ощущала тепло его тела, смешанное с запахом геля для душа — свежим, мужским, от которого кружилась голова.

— Почему? — наконец выдавила она, стараясь звучать уверенно, хотя голос предательски дрогнул. — Ты всегда так... отстраняешься. Что я сделала не так? Эти девчонки вокруг тебя — Хезер, та из Инсты... Ты даже не смотришь в мою сторону толком!

— Алекс, выйди из моей комнаты. Мне нужно переодеться.

— Что? Я останусь здесь, пока не получу ответа. И ты знаешь, меня не заставишь, — хмурится она, скрестив руки на груди. — От тебя нужна всего лишь причина твоей отстраненности, Алан, а не что-то суперсекретное и...

— Я стал совершеннолетним, малышка.

Алекс замирает на мгновение, а затем взрывается смехом, хватаясь за живот. Алан закатывает глаза и наблюдает, как она смеется. Она слишком красива. Он уже изучил каждую частичку ее тела и знает о своей синичке абсолютно все. Нет ничего, чего бы он не знал. Парень научился читать ее, как открытую книгу, — книгу, доступную лишь ему одному, и это чертовски радовало его, будто он снова стал мальчишкой.

Его взгляд скользнул с ее карих очаровательных глаз к пухлым губам, способным вызвать желание у кого угодно. В свои юные годы Алекс выглядела настолько сексуально, что привлекала внимание всех парней в школе, и Алану приходилось по ночам набивать им морды, чтобы те даже не взглянули в ее сторону. Поэтому в школе никто не осмеливался подойти к ней, а она считала себя недостаточно привлекательной. Но парня это устраивало — все было отлично, пока никто не смотрел на неё голодным, жаждущим взглядом.

— Это не смешно, я могу причинить тебе боль, — показывает парень с совершенно серьезным лицом. — Теперь выйди.

— О чем ты? Какую боль? Ты понимаешь, что уже причиняешь мне боль своим поведением? — совершенно спокойно произносит Алекс, поднимаясь с его кровати. — Там будет Хезер?

— Скорее всего.

— Тогда я поеду с тобой. Алан, прошу. Обещаю, не отойду от тебя ни на шаг.

— Нет. Ты понятия не имеешь, куда мы едем.

Алекс берет его за руку и умоляюще смотрит ему в глаза. Алан тихо вздыхает, видя ее послушное, милое выражение лица. Ему хотелось коснуться ее нежной щеки, убрать прядь темных волос за ухо... Но он знал — не имеет на это права. Она не может принадлежать такому, как он. Она заслуживает доброго, отзывчивого парня, который сделает ее счастливой. А Алан им не был. Он не хотел пачкать ее невинность своей темнотой, не хотел показывать ей свою темную сторону.

Девушка приподнимается на цыпочки, целует его в щеку и, расплываясь в улыбке, говорит:

— Мне нужно десять минут.

Затем Алекс выходит из комнаты, оставляя Алана одного. Тот усмехается, направляясь к шкафу, чтобы переодеться. Она точно не будет в восторге от того места, куда он собирается с друзьями. Но синичка сама напросилась — и это его забавляло. Увидеть лицо невинной Алекс там будет очень занятно, но если она захочет домой, он без претензий исполнит ее желание.

Алан надевает темно-синюю футболку, обтягивающую торс, сверху накидывает черное худи, а снизу выбирает голубые мешковатые джинсы. Место, куда они направляются, не требовало особого дресс-кода. Его позвали просто потусоваться, и он был уверен, что скоро вернется — либо от скуки, либо, наоборот, задержится подольше, чтобы не встретить дома прелестное личико Алекс.

В коридоре он застает ее в той же короткой черной юбке, но сверху на ней теперь серый свитер с открытыми плечами, а волосы, еще недавно собранные в небрежный пучок, теперь рассыпались по хрупким плечам. Алан не мог оторвать от нее взгляд, и его бесила мысль, что там на нее будут смотреть всякие ублюдки, мечтая затащить в темный уголок и взять свое. Но черта с два — он никому не позволит даже пальцем ее тронуть.

Ночь окутала заброшенные руины плотным, непроницаемым покрывалом. Лунный свет, пробиваясь сквозь рваные облака, едва касался обвалившихся стен, рисуя причудливые тени, похожие на беспокойных призраков.

Фасад, испещренный трещинами, местами обрушившийся, будто с него содрали кожу, обнажал внутренности здания. Кирпичи, выветренные временем и непогодой, казались обугленными, храня память о былых пожарах и забвении.

Темный силуэт возвышался над округой, как мрачный монолит, высеченный из самой ночи. Ветер гулял по коридорам, разносил эхо. Металлические конструкции, согнутые и ржавые, скрипели под его напором.

Внутри царила своя атмосфера — сплав сырости, пыли и чего-то неуловимо ностальгического, вроде запаха старых книг. Ободранные стены, исписанные граффити, пестрели именами, датами, обрывками фраз, бессвязными рисунками — хаотичным полотном подросткового бунта.

Под ногами хрустели осколки стекла и увядшие листья, занесенные ветром через разбитые окна. В полумраке коридоров причудливо плясали тени, создавая иллюзию движения — будто само здание дышало своей призрачной жизнью.

В одной из комнат, вероятно, когда-то бывшей гостиной, обычно собирались «они» — ребята, искавшие здесь убежище от давящей реальности. Разбросанные пустые бутылки, смятые пачки сигарет, обрывки разговоров — все свидетельствовало о прошедших вечеринках. Запах дешевого алкоголя смешивался с ароматом сырой штукатурки, создавая специфический, неповторимый букет.

Они рассаживались на уцелевших стульях или прямо на полу, делясь переживаниями, мечтами, глупостями. Смех переплетался с тихим шепотом, заглушая вой ветра за окном. В этом полуразрушенном пространстве они находили свободу от суеты и критики внешнего мира, создавая свой собственный, маленький мир, где можно было просто быть собой.

Алекс шла за Аланом, не отставая и оглядываясь по сторонам. Это место не пугало ее, но не могло не напрягать. В уголке целовалась парочка, готовая, кажется, сожрать друг друга. Откуда-то доносились крики и стоны. От каждого такого звука тело девушки покрывалось мурашками. Но она пришла сюда веселиться, а не бояться каждого шороха, как пугливая мышка.

— Алан, что за крики и стоны? Что там происходит? — спросила Алекс, поравнявшись с ним и слегка нахмурившись.

— Ты еще маленькая, чтобы такое знать, — беззвучно усмехнулся парень, прислонившись спиной к стене и доставая из кармана джинс пачку сигарет. — Но расскажу, если продержишься здесь подольше.

— Проще простого, — бросила девушка и направилась к толпе, танцующей под Chase Atlantic. Сегодня она хотела оторваться по полной.

Алан проводил ее взглядом, пока она пробиралась сквозь толпу. Он знал, что она чувствует себя неловко, но ее упрямство не позволяло ей показать это. "Синичка моя", - подумал он, затягиваясь сигаретой. Он наблюдал, как она пытается влиться в атмосферу, неуклюже двигаясь в такт музыке. Вокруг нее вились парни, словно мотыльки на свет, и Алана это бесило. Он хотел подойти и прогнать их, но сдержался. Она сама должна понять, что это место не для нее.

Алекс старалась не обращать внимания на навязчивые взгляды. Музыка была громкой, тело двигалось само собой, но внутри нее нарастало беспокойство. Она чувствовала себя чужой среди этих людей, их вульгарность и развязность отталкивали ее. Девушка увидела его у стены, курящего и наблюдающего за ней с усмешкой. Он словно ждал ее поражения.

Okay, okay, dirty habits, well, you,

Don't say, you don't say I got dirty in my own veins, Cobain,

Tryna stop me, I'm like, no way, no way, yeah!

Постепенно она двигалась, словно сама стихия — гибкая и неуловимая. Каждое ее движение было пронизано страстью, ритм музыки пульсировал в каждой клеточке ее тела. Юбка развевалась в танце, а в глазах сверкала искра восторга, на губах играла полуулыбка. Музыка обволакивала ее, становясь продолжением ее сущности. Руки изящно взлетали вверх, шаги были уверенными и грациозными, отражая ее уверенность в себе и неподдельную радость. Пот блестел на коже, придавая ей дополнительный шарм и живость. Она словно растворялась в музыке, забывая обо всем на свете.

Алан сделал очередную затяжку, его взгляд прижигал ее, а челюсти сжимались до скрежета. Он не понимал, почему так остро реагирует на танец Алекс, которая просто веселилась и погружалась в атмосферу. Вокруг нее танцевали другие девушки, даже Хезер где-то вдалеке, пока еще не заметив их. Но внимание привлекала только невинная Алекс. Парень выдохнул дым, чувствуя, как теряет контроль над собой, словно зверь с инстинктами. Черт возьми, быть рядом с ней было невыносимо, но видеть, как она танцует — еще хуже.

Тело Алана напряглось, когда к Алекс подошел сзади Рик со своей ухмылкой бабника. Его руки обвили ее талию, и девушка слегка вздрогнула от неожиданности. Брови ее нахмурились, она повернула голову, чтобы взглянуть на обнимающего ее человека. Увидев Рика, она расплылась в улыбке. Эта чертова реакция заставила Алана сжать кулаки; он чувствовал, как желваки заиграли в глазах, а в венах закипела кровь.

— Рик! Не знала, что ты тоже здесь! — улыбнулась Алекс, поворачиваясь к нему лицом.

— Прекрасно выглядишь, детка. Я даже начинаю ревновать тебя к взглядам окружающих, — ухмыльнулся Рик, подмигивая ей.

Алекс засмеялась и открыла рот, чтобы ответить другу, но перед ней встал Алан, закрыв ее своей широкой спиной и плечами. Девушка прикусила нижнюю губу, ничего не говоря. Она не накручивала себя, но ощущала, что Алан ревнует ее так же, как и она ревнует его к другим девушкам. Это чувство было приятным. Ей хотелось немного подразнить его в ответ на ту фотографию и на то, что он обнял Хезер в школе, но она не решалась или просто стеснялась.

Тело охватило мурашками, когда Алан взял ее за руку и повел к выходу. Она бросила грустный взгляд на Рика, который застыл на месте, не понимая происходящего. Ей было стыдно перед ним, но ревность Алана нравилась ей. То, как он слегка сжал ее запястье от злости и ревности; как вены на шее и руке вздулись от напряжения; как челюсти сжались от гнева. Он был зол, и девушка боялась сделать что-то лишнее, что могло бы разозлить его еще сильнее. Поэтому она тихо следила за ним.

— Хотела узнать, откуда доносятся эти крики, синичка? Сейчас увидишь и поймёшь, что такие места не для неженок.

— Почему ты злишься? И я не неженка между прочим! — возразила она.

— Да? Убедимся в этом.

Они спускались вниз по лестнице; чем дальше шли, тем отчетливее слышались крики и стоны. Алекс поджала губы и продолжала идти, несмотря на дрожь в теле. Ей было страшно — очень страшно. Что могло происходить там, чтобы люди так кричали? Страх смешивался с любопытством. Чтобы понравиться Алану, она была готова на все. Сегодня она должна была доказать ему, что больше не является неженкой — она взрослая девушка, способная вынести все.

Алекс вздрогнула при звуках женского крика и мужского рыка. Ее щеки слегка покраснели: она начала догадываться о том, чем там занимались. Однажды она видела нечто подобное в интернете во время ночевки с подругой; они случайно наткнулись на фильм с ограничением по возрасту. Но видеть такое в реальной жизни — это совершенно другое дело, особенно когда ты с парнем, а не с подругой.

— Если тебе станет плохо или противно, мы сразу выйдем оттуда. Хорошо? — переживал он, глядя ей в лицо.

Она кивнула, полная уверенности, еще не зная, что ее там ожидает. Они вошли внутрь, и глаза Алекс распахнулись от увиденного.

Они не просто находились в одной комнате — они были объединены в этом запретном танце, и это возбуждало их. Алекс покраснела, не отрывая взгляда от парочек, страстно погруженных в свои игрища. Здесь, в заброшенном здании, это казалось совсем неуместным, но, кажется, кому-то это приносило удовольствие. То, что она видела, было далеким от того, что они с подругой смотрели по телевизору. Это было темное, жестокое зрелище, в глазах горел садистский блеск. Они желали причинить боль своим партнерам, и, похоже, те получали от этого удовольствие.

Алекс сглотнула застрявший в горле ком, слегка нахмурившись. Такое она никогда не поймет — как можно получать удовольствие от того, что тебя воспринимают как животное? Она перевела взгляд на Алана, который все это время изучал ее выражение лица. Щеки девушки вспыхнули от смущения и стыда, она прикусила нижнюю губу, чувствуя металлический привкус, не зная, что сказать.

Глаза Алана потемнели, челюсти сжались, и он выглядел как хищник, готовящийся напасть. Почему-то именно она чувствовала себя добычей. Почему он так смотрит, словно хочет причинить ей боль, как и все эти люди в помещении?

— Алан...? — тихо произнесла она.

— Блядство, — резко схватил ее за руку и повел к выходу, не желая больше слышать стоны девушек. — Ты сводишь меня с ума.

— Тебе нравится такое? — ее вопрос вырвался слишком неожиданно, даже для неё самой.

Алан резко прижал ее к стене, поставив одну ногу между ее ног, заключив в ловушку. Алекс не успела и пискнуть — она оказалась в его полной власти. Его темный, голодный взгляд сжимал ее живот в тугой узел. Она не знала, как описать свои ощущения сейчас и тогда, в той проклятой комнате.

— Что, если я скажу, что нравится? Ты понятия не имеешь, что я творю с другими девушками, синичка, — показал он, наклоняясь ближе.

— Что ты делаешь с ними? — ее голос дрожал от волнения. Алан стоял слишком близко, их дыхания смешивались, и она слышала биение его сердца, будто они слились в одно целое.

Девушка боялась поднять глаза на него, поэтому устремила взгляд на его губы, ожидая ответа на свой прямой вопрос. Она умела быть дерзкой и прямолинейной, когда это было нужно. По телу пробежал табун мурашек, когда она почувствовала его пальцы, скользящие вверх под юбкой. Алекс тяжело вздохнула, закрыв глаза, погружаясь в этот момент.

Его рука, до этого мягко скользившая по ее бедре, вдруг сжала ее талию с силой, от которой перехватило дыхание. Он прижал ее к холодной стене, лишая возможности отступить. В глазах плясали темные огоньки, прежде чем она успела что-либо сказать. Не вопрос, не мольба – требование, пропитанное животной страстью.

Стена давила на спину, ледяные мурашки бежали по коже, но жар его тела обжигал сильнее. Его дыхание стало прерывистым, горячим, опаляющим шею. Она чувствовала, как мускулы на его руках напряглись, удерживая ее в этом плену. Она знала, что он борется с собой, отчаянно пытаясь сохранить контроль.

Его губы коснулись ее виска, задерживаясь там на мгновение, словно пытаясь унять бурю внутри.

— Я их трахаю, Алекс, жестоко, изощренно. И дело не в потребности или голоде, а в этой чертовой, всепоглощающей скуке, — криво усмехнулся он. — Тебе пора увидеть настоящего меня, Алекс. Забудь о принце на белом коне, это не про меня. Беги.

— Как ты можешь так говорить, Алан? После всего, что между нами было! — она оттолкнула его, с силой ударив в грудь. — Я не бросала тебя, даже когда ты был невыносим. Я всегда была рядом, черт возьми!

Алекс сжала кулаки, ее лицо исказилось от боли, а слезы наворачивались на глазах. Она изо всех сил старалась не заплакать, как маленькая девочка перед ним. Его слова ранили ее, и она не собиралась оставлять это без ответа. Она не могла позволить ему отдалиться еще больше — это означало бы конец. Девушка не была готова отпустить его.

— Из-за этого ты строишь стену между нами и уходишь к другим девушкам? Если тебе так легко отпустить меня, то мне нет!

— Я просто не хочу, чтобы ты оказалась на месте тех девушек, Алекс. Не говори ерунды.

— Я хочу этого. Я готова принять тебя таким, какой ты есть, если это значит быть с тобой, Алан.

— Ты превращаешь меня в монстра, синичка.

Алекс открыла рот, чтобы ответить ему, но в этот момент он притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Алан словно сорвался с цепи. Все накопившееся напряжение, желание, невысказанные слова – все это будто взорвалось внутри него и вырвалось наружу грубым, требовательным поцелуем. Он впился в губы Алекс, не давая ей времени на реакцию, властно притягивая ее к себе.

Его руки крепко держали ее за плечи, не позволяя отстраниться. В этом поцелуе не было нежности, лишь первобытная страсть и отчаянная потребность быть ближе, чувствовать ее, обладать ею. Зубы слегка прикусывали ее губы, заставляя Алекс вздрогнуть.

Она попыталась сопротивляться, оттолкнуть его, но силы были неравны. К тому же, несмотря на грубость, в этом поцелуе было что-то такое, что заставляло ее сердце бешено колотиться. Часть ее сопротивлялась, но другая часть – сдавалась, желая ответить на этот безумный порыв.

Алан чувствовал ее смятение, ее нерешительность, но не останавливался. Он просто не мог остановиться. Он так долго сдерживал себя, так долго мечтал об этом моменте, что теперь не мог отпустить ее.

Постепенно Алекс перестала сопротивляться. Ее губы приоткрылись в ответ на его настойчивость, и поцелуй стал глубже, жарче. Алан почувствовал, как она обмякает в его руках, и это только разжигало его страсть. Он проникал языком в ее рот, исследуя каждый уголок, опьяняясь ее вкусом и запахом.

По телу Алекс пробежала дрожь. Сопротивление окончательно сломлено, и теперь она отвечала на поцелуй с такой же жадностью, как будто до этого момента не дышала. Руки ее, сначала упиравшиеся в его грудь, теперь обвили его шею, притягивая еще ближе. Она чувствовала жар его тела, его возбуждение, и это заводило ее еще больше.

Алан оторвался от ее губ, чтобы перевести дыхание, но не отпустил ее. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде читалось такое сильное желание, что у Алекс  перехватило дыхание. Он провел большим пальцем по ее щеке, нежно поглаживая ее кожу.

Этот момент продлился недолго. Она вздрогнула и прикрыла рот от испуга, когда кто-то схватил Алана за плечи, повернув к себе, и послышался хруст. Декс внезапно ударил кулаком по лицу Алана, заставив того отшатнуться от неожиданности. Его двоюродный брат был в ярости, глаза горели, как угли. Он сдерживал себя, чтобы не наброситься на парня, который целовал его сестру. Кулаки сжимались, а взгляд Декса был полон ненависти.

Алекс с ужасом наблюдала за происходящим, словно застыв на месте. Губа Алана была разбита, и из носа текла алая кровь. Удар был слишком сильным, в нем ощущалась вся накопившаяся злость. Однако, вместо того чтобы ответить ударом, Алан вытер кровь о рукава худи и беззвучно рассмеялся. Это был смех безумца, который получал удовольствие от боли, или, возможно, радовался ненависти, отражающейся в глазах окружающих. Алекс поняла, что он изменился, стал другим, и она не узнавала его.

Несмотря на это, она сделала шаг к нему, но её схватили за запястье и оттолкнули назад. Она попыталась вырваться из хватки, нахмурившись.

— Отпусти меня, Декс! — закричала она, ударив его по груди.

— Успокойся! Он чуть не трахнул тебя прямо здесь, — зарычал Декс, не отпуская ее запястье и продолжая испепелять взглядом Алана. — Черт возьми, ублюдок!

Алан выпрямился, сжимая кулаки. Его когда-то серые глаза в темноте сырой комнаты стали черными и опасными, вызывая страх. Алекс смотрела на него с блестящими от слез глазами, поджав губы, понимая, что не может пойти против двоюродного брата. Декстер мог причинить боль Алана, и ей этого не хотелось.

— Она моя, и чем быстрее ты это примешь, тем лучше будет для тебя в будущем, — с угрозой показал Алан.

— Я не позволю тебе втягивать ее в грязные игры, как ты делаешь с другими девушками, ублюдок. Ты больше никогда не подойдешь к ней, если твоя жизнь тебе дорога, — ответил Декс.

— Каждая частичка Алекс, ее душа и разум принадлежат мне, черт возьми. Ты не отнимешь ее у меня.

— Я вышвырну тебя из дома, гребаный псих, — рычал Декстер, сильнее сжав запястье Алекс, которая с удивлением наблюдала за их ссорой.

Алекс чувствовала, как сердце колотится в груди, и страх охватывает ее. Вокруг раздавались крики, но ей казалось, что время остановилось. Она не могла поверить в то, что происходит; ее мир перевернулся, и все, что было знакомым, стало чужим.

— Остановитесь! — закричала она, отчаянно пытаясь привлечь внимание обоих. — Это не решит ничего!

Мгновенно забыв о недавней вражде и колкостях, парни уставились на нее. На лицах отразились смятение и раскаяние. Меньше всего им хотелось видеть слезы на щеках этой хрупкой девчонки, которая, казалось, вот-вот сломается под натиском бушующих внутри чувств. Алекс с силой сжала кулаки, костяшки побелели, взгляд метался между Дексом и Аланом, застывшими в тревожном молчании.

— Я сама вправе распоряжаться своей жизнью, Декс. Поверь, мне не нужна твоя защита, — отрезала Алекс, затем перевела взгляд на Алана. — И я не чертова кукла, мой разум не принадлежит тебе, Алан. Неужели я тебе нравилась настолько, что ты решил почувствовать власть и втянуть в свою игру? Кажется, я полная дура. Но это не твоя вина.

С этими словами Алекс развернулась и вышла из комнаты. Казалось, каждая клетка тела вопила о предательстве. Воздух стал густым и липким, словно заполненным отравленной пылью. Глаза жгло, но слезы упорно отказывались вытекать, словно пересохли от внутреннего пожара.

В голове пульсировала одна единственная мысль, разъедающая сознание, словно кислота: "Почему?". Почему мир так жесток и несправедлив? Почему человек, которому она так безгранично доверяла, так поступил с ней?

Сердце сжималось в тугой, болезненный комок, каждый удар отдавался эхом боли в висках. Она чувствовала, как внутри все рушится, как осколки разбитой надежды безжалостно царапают душу. Мир, который она так тщательно строила вокруг себя, рассыпался в прах, оставив лишь пустоту и разочарование.

Тишина давила, усиливая ощущение одиночества и безысходности. Ей казалось, что она тонет в океане боли, и никто не протянет руку помощи. Она задыхалась от отчаяния, и каждый вдох давался с неимоверным трудом. Она потеряла не только любимого человека, но и часть себя, и вернуть эту часть, казалось, было уже невозможно.