11. тихая нежность
Лера проснулась от того, что всё тело онемело, но в онемении этом была непривычная, тягучая сладость. Сознание возвращалось обрывками: сначала - тяжесть на груди, тепло, ритмичный стук сердца под щекой. Потом - запах. Не только свой, клубничный, а чужой, глубокий, мужской: стиральный порошок, зимняя улица, что-то древесное. Она не сразу осознала, где находится и кто это. А потом вспомнила. И открыла глаза.
Свет в комнате был молочным, зимним, рассветным. Он лился из-за шторы, окрашивая всё в сизо-голубые тона. Она лежала, прижавшись к Диме, его рука всё ещё тяжело лежала у неё на спине. Он спал, его дыхание было ровным и глубоким. Лицо, обычно напряжённое или скованное маской безразличия, сейчас казалось беззащитным и очень молодым. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на щёки. Она наблюдала за ним, не шевелясь, боясь разрушить эту хрустальную, нереальную картину. В груди что-то ёкнуло - тревожно и сладко одновременно.
Но реальность, грубая и практичная, тут же напомнила о себе мыслью: мама. Мама могла вернуться с утренней электричкой. Любой звук на лестнице мог быть ею.
Сердце Леры учащённо застучало уже от другого. Она осторожно, миллиметр за миллиметром, приподняла голову с его груди. Его рука бессильно соскользнула. Он хмыкнул во сне, но не проснулся.
«Надо будить», - пронеслось в голове. Но как? Коснуться его? Он казался таким иным во сне, к нему страшно было прикасаться, чтобы не спугнуть эту странную хрупкость.
Она всё же поднялась, села на край кровати и, сделав глубокий вдох, легонько тронула его за плечо через толстую ткань его тёмной кофты.
- Дима... Дим, - её голос прозвучал сипло от сна и тишины.
Он не отреагировал. Тогда она слегка потрясла его.
- М-м... - он пробормотал что-то нечленораздельное, отвернулся, утыкаясь носом в её подушку.
- Вставай, - настойчивее прошептала Лера, наклоняясь к его уху. - Не дай Бог, щас мама приедет...
Имя «мама» сработало как щелчок. Его глаза резко открылись. Зелёные, мутные от сна, они уставились в потолок, потом медленно перевелись на неё. В них не было ни привычной колючести, ни вчерашней боли. Было чистое, животное непонимание: где я, кто ты, что происходит. Это длилось всего секунду. Потом сознание вернулось, и всё встало на свои места. Он резко приподнялся на локте, огляделся по сторонам, провёл ладонью по лицу.
- Который час? - спросил он хрипло.
- Рано ещё. Но мама... она может в семь быть уже.
- Понял, - он откинул одеяло. Они оба были полностью одеты - он в черном худи и джинсах, она в своём розовом свитере..
Он встал, потянулся так, что суставы хрустнули, и потёр затылок. В холодном свете утра он снова стал самим собой - высоким, немного угловатым, отстранённым. Но между ними теперь висела невидимая нить общей ночи, и это меняло всё.
- Пойду, - коротко бросил он, уже направляясь к двери. - Спасибо... за ночлег.
Лера вскочила следом.
- Погоди, я тебя провожу до выхода.
В прихожей было холодно. Он натянул свою чёрную куртку, ещё не до конца просохшую, промозглую. Она, стоя босиком на холодном полу, смотрела.
- Ты как... домой? Сам? - спросила она, и голос её прозвучал глупо.
- Ага, - он кивнул, не глядя. Его пальцы возились с молнией. - Там уже светло. Ничего страшного.
- Может, позавтракать сначала? - выпалила она, хотя прекрасно понимала, что он откажется. Просто чтобы задержать его ещё на минуту. Чтобы этот резкий переход от сна к расставанию был не таким обрывистым.
- Нет, - он наконец поднял на неё взгляд. Его глаза были снова зелёными и тёплыми, как вчера вечером, но в них появилась твёрдая решимость. - Мне пора. Спасибо ещё раз.
Он повернулся к двери, взялся за ручку. И в этот момент что-то в Лере не выдержало. Вся эта ночь, его доверие, его усталость, эта хрупкая близость - всё собралось в один порыв. Она сделала шаг вперёт и обняла его сзади, прижавшись щекой к холодной, жёсткой ткани его куртки между лопаток.
Он замер. Всё его тело напряглось, как струна. Он не ожидал этого. Не ожидал этой внезапной, тихой нежности от неё, которая всегда держала дистанцию.
Лера чувствовала, как он застыл. И ждала. Ждала, что он отстранится, буркнет что-то грубое, уйдёт. Но он этого не сделал.
Вместо этого он медленно, будто преодолевая себя, развернулся в её объятиях. Его руки не обняли её в ответ, а опустились ей на плечи, слегка отодвинув, чтобы видеть её лицо. Лера подняла на него глаза, растерянная, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Он смотрел на неё. Внимательно, изучающе, как будто видел впервые. Потом его взгляд упал на её губы. Мир сузился до точки. До этого взгляда. До тишины в холодной прихожей, нарушаемой только их сбивчивым дыханием.
И он наклонился.
Это не был страстный или уверенный поцелуй. Это было осторожное, почти робкое прикосновение. Его губы, слегка потрескавшиеся от мороза, коснулись её губ всего на секунду. Тепло, сухо, неуверенно. Но в этом мимолётном касании было всё: благодарность, растерянность, и вопрос, и какой-то невероятный, непозволительный шаг через все его внутренние барьеры.
Он отстранился так же быстро, как и наклонился. Его зелёные глаза были широко раскрыты, в них читался шок от собственной дерзости.
- До встречи... Лера, - выдохнул он, и его голос прозвучал чужим, срывающимся.
Не дав ей ни секунды на ответ, он резко дернул дверь, выскользнул на лестничную площадку и захлопнул её за собой. Звук щелчка замка прозвучал оглушительно громко в тишине.
Лера стояла на том же месте, босая на холодном полу, прижав пальцы к губам. Там, где секунду назад были его губы, всё ещё горело. В голове стоял полный, оглушающий вакуум...
Она не могла пошевелиться. Она слышала, как его быстрые шаги затихали на лестнице. А потом - полная тишина. Зимнее утро за окном, сизое и безразличное. И она одна посреди прихожей, с губами, что горели единственным доказательством того, что всё это не приснилось. Доказательством, которое теперь нужно было как-то осмыслить. Но мозг отказывался работать..
____
вроде норм?