The eleventh part
Мы сидели на полу в зале, собирали какой-то очередной конструктор.
Точнее, собирала она, а я просто подавала детали и наблюдала.
- Мам...
- Мм?
- А давай вы с папой снова будете вместе?
Я замерла.
Пальцы так и остались с зажатой деталью.
Я медленно повернула голову к ней.
Она смотрела на меня открыто. Спокойно. Без страха.
Как будто это логично.
Как будто это можно просто взять и сделать.
- Почему ты так хочешь? - тихо спросила я.
Она пожала плечами.
- Тогда вы не будете кричать.
Я сглотнула.
- Мы и так стараемся не кричать.
- Но когда папа уходит... ты грустная.
Я отвела взгляд.
Сердце неприятно сжалось.
- И он тоже грустный, - добавила она.
Тишина.
Тяжёлая.
- И я тоже, - совсем тихо сказала она.
Я резко вдохнула.
Как будто воздуха не хватило.
- Эмичка...
Я подтянула её к себе, обняла крепко.
Она уткнулась мне в плечо.
- Я хочу, чтобы вы были вместе... - прошептала она.
И вот тут меня окончательно сломало.
Потому что я не могла.
Не могла дать ей этого.
И не могла объяснить - почему.
- Это не всегда возможно, - тихо сказала я, поглаживая её по волосам.
- Почему?
Самый сложный вопрос.
- Потому что... - я запнулась. - Иногда люди делают друг другу больно.
Она подняла голову.
- А потом нельзя починить?
Я улыбнулась.
Грустно.
- Не всегда.
Она задумалась.
Долго.
Слишком долго для ребёнка.
- Жалко, - сказала она наконец.
И вернулась к конструктору.
А я сидела рядом и чувствовала, как внутри всё снова начинает болеть.
Потому что для неё всё просто.
А для меня - уже нет.
...
Иногда память подбрасывает моменты без спроса.
Просто так.
Я стояла у окна, смотрела, как Эмилия играет во дворе с мамой, и вдруг... вспомнила.
Самое начало.
Как мы с ним познакомились.
Как он смеялся.
Как смотрел.
Тогда в его взгляде не было этой тяжести. Не было усталости. Не было злости.
Было что-то живое.
Настоящее.
Я помню, как он провожал меня домой. Как мы стояли у подъезда и не хотели расходиться.
Как он говорил:
- Ты странная.
- Это плохо?
- Нет. Это... цепляет.
Я тогда смеялась.
Легко.
Без оглядки.
Я вспомнила, как он впервые взял меня за руку.
Как я не убрала.
Как внутри всё перевернулось.
Я закрыла глаза.
И резко открыла.
Потому что слишком больно.
Слишком контрастно.
Тот он.
И тот, который сейчас.
Будто два разных человека.
И я не понимала - какой настоящий.
Или... оба?
- Полин, ты чего зависла? - окликнула мама с кухни.
Я оторвалась от окна.
- Да так...
Но внутри всё ещё крутилось.
Эти воспоминания.
Тёплые.
Живые.
И от этого только хуже.
Потому что теперь я точно знала - мы были счастливы.
По-настоящему.
А значит... потеряли это тоже по-настоящему.
...
- Я же говорила, что он не изменится!
Голос мамы был резкий. Громкий.
Слишком.
Я сразу напряглась.
- Мам, тише...
- Нет, не тише! - она повысила голос. - Сколько можно?!
Гриша стоял в коридоре.
Сжатый.
Раздражённый.
- Я вообще-то здесь, - бросил он.
- Я вижу! - резко ответила она. - И мне это не нравится!
Я быстро перевела взгляд на Эмилию.
Она стояла в комнате.
Смотрела.
Замерев.
- Хватит, - тихо сказала я.
Но никто не услышал.
- Ты приходишь, когда тебе удобно! - продолжала мама. - И думаешь, что тебе все рады?!
- Я к дочери прихожу, - сдержанно ответил он.
- К дочери?! - усмехнулась она. - А где ты был, когда...
- Мам!
Я резко перебила.
Но было поздно.
Он уже завёлся.
- Давайте без этого, - жёстко сказал он.
- А я не буду без этого! - она шагнула ближе. - Я вижу, как ей потом плохо!
- Мне тоже не сладко, если что!
- Тебе? - она почти засмеялась. - Ты хоть раз подумал не о себе?!
Я подошла к ним.
- Всё. Хватит.
Но напряжение уже повисло в воздухе.
Тяжёлое.
Острое.
- Ты разрушил её жизнь! - сказала мама.
Он резко посмотрел на меня.
- Правда?
Я замерла.
- Мам, прекрати...
- Нет! Пусть слышит! - она не останавливалась. - Пусть знает, что сделал!
- Я знаю, что сделал! - он повысил голос.
И в этот момент...
- Не кричите...
Тихо.
Сзади.
Мы все обернулись.
Эмилия.
Стоит.
Глаза на мокром месте.
Руки прижаты к груди.
И снова этот взгляд.
Испуганный.
Сломанный.
У меня внутри всё оборвалось.
- Всё, - резко сказала я. - Хватит.
Я подошла к ней, взяла на руки.
- Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо...
Она уткнулась в меня.
А я посмотрела на них.
- Вы оба - хватит, - тихо, но жёстко сказала я. - При ней - никогда больше.
Тишина.
Наконец-то.
Гриша опустил взгляд.
Мама тоже замолчала.
И в этой тишине было больше смысла, чем во всех их словах.
Потому что она стоила слёз моего ребёнка.
А это - уже слишком высокая цена.