4
Аля зашла в квартиру и, не включая свет, скинула туфли прямо в прихожей. Город за панорамным окном продолжал мерцать миллионами огней, но внутри неё была странная, звенящая пустота. Она прошла на кухню, налила стакан воды и открыла Телеграм.
Каналы уже разрывались. Видео с их совместным выступлением было везде.
«Буда и Аля снова вместе?»
«Смотрите, как он на неё смотрит за кулисами!»
«Этот фит — лучшее, что случалось с русским рэпом в этом году».
Комментарии летели со скоростью света. Тысячи людей строили теории, шипперили их, плакали над текстом песни. Аля закрыла приложение. Слишком много шума. Слишком много чужого мнения в её и без того запутанной жизни.
Она присела на широкий подоконник, обхватив колени руками. Слова Гриши в машине — «я эти три года только и делал, что шумел» — никак не выходили из головы. Она знала, что он не умеет играть наполовину. Если он любит, то душит этой любовью, если уходит — то сжигает мосты. И сейчас он явно решил восстановить всё из пепла.
Телефон на столе глухо завибрировал.
«Аль, я знаю, ты сейчас читаешь всё это в пабликах. Не слушай их. Только нас».
И следом пришло аудиосообщение. Аля колебалась секунд десять, прежде чем нажать на «play».
Голос Гриши был низким, чуть хриплым — видимо, сказалась нагрузка на связки после концерта. На фоне слышался тихий гул дороги.
— Я тут проезжал мимо круглосуточного... Помнишь, Артём на днюхе шутил про соль? Так вот, у меня реально соль закончилась. И сахар. И, кажется, смысл ехать к себе на студию. Я стою у твоего подъезда, Аль. Просто посмотри вниз.
Аля замерла. Она медленно перевела взгляд на парковку далеко внизу. Черный внедорожник всё еще стоял там, мигая аварийкой в ночной тишине двора.
Она схватила телефон и быстро напечатала:
«Гриша, это безумие. Полчетвертого утра. Тебе завтра на запись, мне — на съемку».
Ответ пришел мгновенно:
«Безумие — это делать вид, что мы чужие, когда вся Арена видела обратное. Подними трубку домофона, я просто занесу тебе... ну, допустим, кофе. Холодный, из заправки. Твой любимый, с двойным сиропом».
Аля прижала ладонь к лицу. Он помнил даже такие мелочи. Спустя три года.
Она встала, подошла к зеркалу в прихожей и быстро поправила волосы. Сердце колотилось так, будто ей снова семнадцать и это их первое свидание. Она нажала кнопку на панели домофона.
— Поднимайся, — коротко бросила она. — На пять минут.
Когда в коридоре раздался приглушенный звук лифта, Аля открыла дверь заранее. Гриша вышел, всё еще в той же куртке, взъерошенный и какой-то непривычно домашний без сценического пафоса. В руках он действительно держал два бумажных стакана.
— Привет еще раз, — он неловко улыбнулся, проходя внутрь. — Соли не нашел, пришлось брать латте.
Аля закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
— Ты неисправим, Ляхов. Что ты творишь?
Гриша поставил стаканы на тумбочку и подошел к ней вплотную. В узком коридоре его фигура казалась огромной, заполняющей всё пространство. Он не стал ничего говорить. Просто протянул руки и осторожно, спрашивая разрешения взглядом, притянул её к себе за талию.
Аля хотела оттолкнуть его, хотела сказать, что это лишнее, что она еще не простила... но вместо этого просто уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как всё напряжение последних дней уходит.
— Я просто хочу домой, Аль, — прошептал он ей в макушку. — А мой дом там, где ты. Даже если ты меня на порог не пускаешь.
Она подняла голову, глядя в его глаза — сейчас в них не было звездного блеска, только усталость и огромная надежда.
— Пять минут, Гриш, — тихо повторила она, но её пальцы сами собой зарылись в его волосы.
— Пять минут — это уже начало, — выдохнул он.
Нужна ли глава со дня рождения Артема?
Продолжение следует...