глава восьмая
Гриша Ляхов
ночь в аду не приносит прохлады. здесь тьма плотная, осязаемая, она пахнет раскаленным камнем и старым железом. я сидел на самом краю обрыва, свесив ноги в багровую бездну цитадели. внизу медленно ворочались облака серного дыма, прошитые сполохами лавы.
мне нужно было это одиночество. тишина, в которой слышно только собственное дыхание и далекий, едва уловимый гул бездны. отец прав в одном: здесь выживает только тот, кто постоянно растет. мне нужно стать сильнее. умнее. расчетливее. я не могу позволить себе застрять на уровне цепного пса, который просто исполняет приказы и иногда срывается с поводка, чтобы разбить пару кулаков о стену. власть — это не только мускулы и магия, это ледяной контроль над каждой секундой своего существования.
я закрыл глаза, пытаясь отогнать образ отца и тот холод, который всегда остается после разговоров с ним. и в этот момент я почувствовал её.
воздух за моей спиной изменился. это не была мягкая, приторная энергия ангелов, от которой сводит зубы. нет, это было нечто иное. она была похожа на запах озона перед грозой — резкая, вибрирующая, с отчетливым привкусом металла и чего-то опаленного.
аделина. её энергия больше не была «грязной» или «серой». она стала тяжелее, горячее. она пульсировала в такт моему собственному пульсу, врываясь в мое пространство без стука.
— я знаю, что ты тут, — произнес я, не оборачиваясь. мой голос прозвучал глухо, теряясь в просторе обрыва. — снова пожаловала в ад ночью? точно грешница. комендантский час для тебя — пустой звук, непризнанная?
я услышал её тихие шаги по обсидиановой крошке. она подошла ближе, и я кожей почувствовал жар, исходящий от её новых, багровых крыльев.
— тебе тут не место, адель, — добавил я, глядя вперед, в пустоту. — здесь бродят тени, которые не знают жалости. возвращайся в свой стерильный рай, пока я в хорошем настроении.
она не ушла. напротив, я услышал, как она опустилась на камни совсем рядом, почти касаясь моим плечом своего.
— ты сам говорил на трассе, что я выбрала этот путь, — её голос был тихим, но в нем больше не было той дрожи, которая бесила меня в первый день. — говорил, что не против увидеть меня среди вас. так почему каждый раз, когда я делаю шаг навстречу, ты пытаешься меня оттолкнуть? то издеваешься в клубе, то прогоняешь отсюда. определись уже, ляхов.
я хмыкнул, криво усмехнувшись своим мыслям. «определись». если бы всё было так просто.
— боишься высоты? — спросил я, всё так же не глядя на неё.
— больше нет, — ответила она быстро, почти с вызовом.
я наконец повернул голову и посмотрел на неё. в тусклом свете бездны её лицо казалось высеченным из мрамора, а глаза горели тем самым огнем, который я сам в ней разжег. она смотрела вниз, в провал, где смерть была гарантирована любому смертному, и в её взгляде была только странная, гипнотическая завороженность.
— хм. жаль, — я перевел взгляд на её руки, лежащие на коленях.
— почему жаль? — она повернулась ко мне, нахмурившись. — и что было бы, если бы я сказала, что боюсь?
— я бы столкнул тебя отсюда прямо сейчас, — сказал я это совершенно спокойно, без тени шутки. — в аду страх — это дефект. если ты боишься падения, ты никогда не научишься летать по-настоящему. страх тянет вниз сильнее, чем гравитация. если бы ты боялась, ты бы только мучилась здесь, пытаясь соответствовать тому, чем не являешься. падение избавило бы тебя от этой боли.
адель молчала несколько секунд, переваривая мои слова. я ждал, что она возмутится, начнет читать лекции о гуманности или просто уйдет, как делала раньше. но она только плотнее прижалась плечом к моему.
— ты всегда такой? — спросила она. — всегда ищешь способ сломать или уничтожить то, что кажется тебе слабым?
— я ищу способ сделать это сильным, — я горько усмехнулся. — или избавить мир от ненужного мусора. третьего не дано. здесь, внизу, адель, нет полутонов. либо ты хищник, либо добыча. ты сегодня на трассе доказала, что зубы у тебя есть. но зубы нужно уметь скалить не только врагам, но и тем, кто пытается тебя приручить.
— ты пытаешься меня приручить? — она прищурилась, и в её ауре проскользнула искра вызова.
— я? — я рассмеялся, и этот смех прозвучал надтреснуто. — я пытаюсь понять, зачем ты мне сдалась на мою голову. ты — хаос, адель. ты непризнанная, которая за неделю покрасила крылья в цвет крови моего дома. ты ломаешь мои планы на спокойное существование.
я замолчал, чувствуя, как внутри снова закипает то странное чувство, которое я испытывал в клубе. ревность? влечение? или просто азарт охотника, который видит, как его добыча превращается в равного ему зверя?
— ты не отталкиваешь меня потому, что я слабая, — вдруг сказала она, и я почувствовал, как её рука коснулась моих разбитых костяшек на колене. её пальцы были горячими. — ты отталкиваешь меня потому, что боишься, что я стану слишком важна. демоны не любят, да? я помню твой урок. но ты сам сейчас сидишь здесь и делишь со мной свое одиночество.
я резко перехватил её руку, сжимая её запястье почти до боли. наши взгляды встретились, и воздух между нами, казалось, закипел.
— не наглей, — прошипел я, чувствуя, как мои собственные крылья непроизвольно раскрываются за спиной, закрывая нас от всего мира алым занавесом. — я могу стереть тебя в порошок в любую секунду.
— так сотри, — она подалась вперед, и её дыхание смешалось с моим. — или признай, что тебе это нравится. что тебе нравится видеть, как я становлюсь такой же, как ты.
я смотрел на её губы, на её дерзкий разлет бровей, на это сумасшедшее упрямство в глазах. она была права. черт возьми, она была абсолютно права. мне нравилось, как она меняется. мне нравилось, что она не боится моей тьмы, а впитывает её, превращая в свою силу.
— ты играешь с огнем, адель, — мой голос сорвался на шепот.
— я уже в аду, гриша, — она едва заметно улыбнулась, и эта улыбка была самой демонической вещью, которую я когда-либо видел. — здесь огонь — это единственное, что имеет значение.
я больше не мог и не хотел сдерживаться. я рванул её на себя, впиваясь в её губы в жестком, почти яростном поцелуе. это не было похоже на то, что было в клубе. там была игра, проверка. здесь — это был захват территории. она ответила с той же страстью, вцепляясь пальцами в мои волосы, не давая мне отстраниться.
её алые крылья переплелись с моими, создавая кокон из багровых перьев и жара. на краю этого обрыва, над бездной, мы больше не были учителем и ученицей. мы были двумя тенями, которые нашли друг друга в пустоте.
я чувствовал, как её энергия вливается в меня, заполняя те пустоты, которые выжег отец. и впервые за долгие десятилетия мне стало плевать на то, что нужно стать сильнее или умнее. в этот момент силы в нас двоих было достаточно, чтобы перевернуть весь этот чертов мир.
мы отстранились друг от друга лишь через вечность, тяжело дыша. её губы были опухшими, глаза лихорадочно блестели.
— теперь ты довольна? — спросил я, всё еще не выпуская её из своих объятий.
— это был только первый раунд, ляхов, — она поправила прядь волос и посмотрела в бездну, которая теперь казалась не такой уж и страшной.
я посмотрел на неё и понял: она не просто станет одной из нас. она станет той, ради кого я сожгу этот ад до основания, если потребуется.
я медленно разжал пальцы, выпуская её запястье. кожа под моими руками горела, и этот жар раздражал меня почти так же сильно, как и успокаивал. в голове набатом стучало предупреждение — слишком близко. слишком быстро. я только что сам впустил её за те барьеры, которые выстраивал годами, и это было чертовски опасно.
я поднялся на ноги, стряхивая с колен невидимую пыль, и снова стал тем холодным ублюдком, которого она видела в первую встречу. мои крылья с резким, сухим шелестом сложились за спиной, пряча багровую изнанку.
— на сегодня сеанс экзорцизма окончен, адель, — бросил я, не глядя на неё. голос снова стал ровным, отстраненным, будто того безумия минуту назад и не было. — и не надейся, что один поцелуй дает тебе право собственности на мою территорию или на меня самого.
я почувствовал её недоуменный взгляд, впившийся мне в лопатки, но не обернулся.
— ты... — она начала было говорить, но я перебил её, резко развернувшись. в моих глазах, уверен, сейчас плясали искры первородного пламени.
— я сказал: иди спать, — отрезал я, делая шаг к ней и нависая сверху, заставляя её вжаться в камни. — комендантский час для непризнанных никто не отменял. если тебя поймают патрульные цитадели в таком виде — с растрепанными волосами и этими «новыми» крыльями — я пальцем не шевельну, чтобы тебя вытащить. мне не нужны проблемы с советом из-за девчонки, которая возомнила, что поймала дьявола за хвост.
я криво усмехнулся, глядя на её припухшие губы. внутри всё еще ворочался голодный зверь, требуя продолжения, но ледяной контроль, о котором я думал до её прихода, взял верх. она должна знать свое место.
— не зазнавайся. ты всё еще всего лишь пешка в большой игре, адель. то, что я позволил тебе коснуться огня, не значит, что ты не можешь в нем сгореть.
я отступил на пару шагов назад, к самому краю обрыва. ветер здесь был злее, он трепал полы моей куртки.
— убирайся в свою комнату. и попытайся завтра на занятиях не пялиться на меня так, будто я подарил тебе рай. здесь дарят только шрамы.
я не стал ждать её ответа. сделав шаг назад, я просто рухнул в бездну, раскрывая крылья уже в свободном падении. поток горячего воздуха ударил в грудь, выбивая из легких остатки её запаха.
мне нужно было остыть. мне нужно было вспомнить, что любовь в аду — это слабость, которую отец выжигает каленым железом. и если я хочу оставить аделину в живых, я должен быть с ней еще жестче, чем с самим собой.
утро в академии встретило меня не прохладой, а удушливым маревом. виктория, как всегда, выглядела безупречно и пугающе — её ледяной взгляд сканировал класс, задерживаясь на каждом из нас чуть дольше положенного. я сидел на задней парте, откинувшись на спинку стула, и методично набивал костяшки о край тяжелого дубового стола. тупой, знакомый ритм помогал заглушить отголоски вчерашнего жара на губах.
— сегодня мы переходим к самому интимному виду подчинения, — голос виктории разрезал тишину, как скальпель. — ментальное вторжение. демоны и ангелы должны уметь не только защищать свои секреты, но и выворачивать наизнанку чужие. ваше задание на сегодня: научить подопечных проникать в ваше сознание. вы станете их проводниками. или их палачами, если они окажутся слишком слабыми.
я почувствовал, как адель, сидевшая через три ряда от меня, затылком ощутила мой взгляд. она не обернулась. её спина была прямой, как натянутая струна, а новые багровые крылья были плотно прижаты к лопаткам. «учитель и ученица», значит. виктория умела подливать масла в огонь.
— в библиотеку. живо, — бросил я, проходя мимо её парты, когда урок закончился. я не ждал ответа.
библиотека ада была местом, где тишина давила на барабанные перепонки. здесь пахло старым пергаментом, пылью веков и чем-то неуловимо горьким. мы устроились в самом дальнем углу, за массивным столом, скрытым в тени книжных стеллажей.
— ну, — я сел в глубокое кожаное кресло, вытянув ноги. — смотри на меня, непризнанная.
она подняла глаза. в них всё еще метались отблески вчерашнего костра. она была напряжена, её аура вибрировала от сдерживаемого раздражения.
— виктория сказала, что ты должен направлять меня, — тихо произнесла она.
— направлять? — я хмыкнул. — я покажу тебе, как это делается на самом деле. сиди смирно.
я не стал деликатничать. я вошел в её голову рывком, взламывая поверхностные барьеры, которые она пыталась выстроить. для меня это было так же просто, как перелистнуть страницу скучного романа. её мысли были сумбурными, полными ярких вспышек и странных земных образов. я скользил глубже, перебирая её воспоминания, как старые фотографии.
вот она в школе, злится на какую-то девчонку из-за пролитого кофе. вот её первый полет — страх, смешанный с восторгом. а вот... я замер на одном кадре.
— ты серьезно? — я не выдержал и коротко рассмеялся, отстраняясь, но всё еще удерживая ментальную связь.
адель дернулась, её щеки залил румянец.
— что? что ты там нашел?
— двенадцать лет. розовый дневник с замочком, — я наклонился вперед, глядя ей прямо в зрачки. — ты реально три месяца рыдала по какому-то блондинчику из параллельного класса, который даже не знал, как тебя зовут? «о, димка, ты мой герой», — я скопировал её детский, восторженный тон, и мой голос прозвучал издевательски. — серьезно, адель? это та самая будущая демоница, которая вчера так смело рассуждала о смерти в бездне?
— замолчи! — она возмущенно всплеснула руками, едва не задев лампу на столе. — мне было двенадцать! и он... он хорошо играл на гитаре. откуда мне было знать, что я окажусь в аду с таким придурком, как ты?
она сердито выдохнула, пытаясь вернуть себе самообладание, но искорка смеха всё же промелькнула в её взгляде. она не выдержала и тоже коротко улыбнулась, прежде чем снова нахмуриться.
— ну да, посмейся. а теперь расскажи мне, как ты это делаешь. это было... как будто кто-то просто открыл дверь в моей голове и вошел без стука.
я перестал улыбаться. мой взгляд стал тяжелым.
— тебе нужно сосредоточиться на мне. не на образах, а на вибрации моей энергии. смотри мне прямо в глаза, — я откинулся на спинку кресла, раскинув руки в стороны, принимая максимально открытую позу. — я не буду тебе препятствовать. мне скрывать нечего, адель. входи. если сможешь.
она сглотнула. я видел, как она собирается с силами, как закрывается от внешнего мира. её взгляд сфокусировался на моих глазах.
сначала я почувствовал лишь легкое прикосновение — робкое, неуверенное, будто она боялась обжечься.
— смелее, — прошептал я. — я же сказал, я открыт.
и тогда она толкнула. я почувствовал её присутствие в своем сознании. она копошилась в моих мыслях неумело, задевая края случайных воспоминаний — тренировки, драки в клубах, холодные коридоры отцовского замка. я позволил ей плыть по течению. мне было любопытно, куда её вынесет.
она нырнула глубже. мимо пролетали обрывки моих побед и поражений, но её тянуло к самому темному углу, к тому, что я сам старался не открывать десятилетиями.
вдруг реальность библиотеки померкла. адель увидела это моими глазами.
мне семь лет. огромный зал, залитый холодным лунным светом. пол из черного мрамора, на котором багровые пятна кажутся почти черными. мама стоит на коленях. она всегда была слишком светлой для этого места, слишком хрупкой. её крылья — жемчужно-серые — подрагивают от ужаса.
над ней возвышается отец. его фигура кажется огромной, заслоняющей всё небо. в его руке — клинок из адской стали, пульсирующий фиолетовым пламенем.
— ты ничтожество, — его голос звучит спокойно, и от этой обыденности кровь стынет в жилах. — ты заразила моего сына своей слабостью. ты — балласт, который тянет наш род на дно.
— прекрати, пожалуйста... — её голос обрывается. она смотрит на меня. я стою в дверях, вцепившись пальцами в тяжелую портьеру. я хочу закричать, броситься к ней, но мои ноги будто приросли к полу. страх парализует.
— смотри, григорий, — отец поворачивает голову ко мне, и его глаза горят холодным огнем. — смотри, как умирает слабость. чтобы ты никогда не посмел стать таким, как она.
один резкий взмах. я слышу этот звук — свист стали и глухой удар тела о мрамор. он убил её быстро, но его слова убивали меня медленнее и мучительнее. он прошел мимо меня, даже не взглянув на труп, и на ходу бросил:
— вытри слезы. демоны не плачут по мусору.
мир библиотеки вернулся рывком. я резко вырвал свое сознание из её хватки, обрывая связь так грубо, что адель отшатнулась, едва не упав со стула. её лицо было белым, как мел, а в глазах застыл первобытный ужас. она смотрела на меня так, будто видела того маленького мальчика в дверях залы.
я почувствовал, как внутри меня разверзается та самая привычная пустота, которую я так старательно заливал адреналином и чужой кровью. кулаки сжались сами собой, до хруста в суставах.
— урок закончен, — мой голос был сухим и ломким, как старая кость.
— гриша... я не знала... — она протянула руку, пытаясь коснуться моего плеча, но я дернулся в сторону, вставая.
— я сказал: вон, — я посмотрел на неё сверху вниз, и в моем взгляде не осталось ничего, кроме той ледяной пустоты, которой меня научил отец. — ты получила то, что хотела? научилась проникать в мысли? молодец. теперь иди и тренируйся на ком-нибудь другом.
я развернулся и зашагал к выходу, чувствуя, как стены библиотеки сжимаются вокруг меня. я совершил ошибку. я позволил ей увидеть единственное место, где я всё еще оставался слабым. и теперь мне нужно было снова стать тем, кто выживает. тем, кто не знает жалости.
я не оглядывался. я знал, что она всё еще сидит там, в темноте между стеллажами, пытаясь осознать, в какую бездну она только что заглянула.
———————————————————————
ставьте ваши звёздочки и пишите свое мнение, оно для меня важно, а также не забудьте поддержать автора своей подпиской!!