глава пятая.
Гриша Ляхов
западный пик академии — это место, созданное специально для того, чтобы вбивать спесь из новобранцев. здесь нет места изящным пируэтам или высокопарным рассуждениям о свободе полета. здесь есть только ты, твои чертовы крылья и ветер, который воет так, будто хочет содрать мясо с твоих костей. свинцовые тучи висели так низко, что казалось, протяни руку — и коснешься холодного, влажного брюха грозы.
внизу, в глубоком ущелье, ревели воздушные воронки, превращая пространство в гигантский миксер, готовый перемолоть любого, кто совершит хоть одну ошибку.
я стоял на самом краю обрыва, чувствуя, как подошвы тяжелых ботинок вгрызаются в неровный камень. алые крылья были плотно прижаты к спине, сложенные в узкий, хищный контур. ветер рвал одежду, пытался столкнуть меня вниз, но я стоял неподвижно.
после вчерашнего визита к отцу внутри выжгло всё подчистую. костяшки под бинтами пульсировали тупой, тягучей болью, напоминая о каждом ударе, о каждом слове этого старого ублюдка. гнев медленно остывал, превращаясь в тяжелый, серый пепел.
— мистер ляхов! — голос виктории едва пробивался сквозь рев бури. она стояла поодаль, придерживая полы своего светлого плаща. — вы готовы? страховка непризнанной на вашей совести.
я даже не обернулся. просто коротко кивнул. на моей совести? у меня её нет, виктория, вы ошиблись адресом.
рядом со мной топталась адель. сегодня на ней были обтягивающие леггинсы и какая-то тонкая ветровка, которая ни черта не защищала от этого ледяного ветра. её буквально сносило. серые крылья непризнанной то и дело раскрывались от порывов, превращаясь в два неуправляемых паруса, и она пошатывалась, едва не срываясь в пропасть.
каждый раз, когда очередной шквал бил ей в грудь, она инстинктивно хваталась за мой локоть. её пальцы, тонкие и ледяные, впивались в мою кожу даже сквозь ткань.
«черт бы тебя побрал...» — подумал я, раздраженно дернув плечом. досталась же на мою голову. я бы сейчас с огромным удовольствием сидел в самом темном углу «адского пламени», заливая глотку чем-нибудь покрепче сорока градусов, а не работал нянькой для девчонки, которая боится собственной тени.
я посмотрел на неё. она была бледная, как смерть, губы посинели, волосы растрепались и хлестали её по лицу. в глазах — чистый, неразбавленный ужас. она смотрела вниз, в ревущее ущелье, и я видел, как её мелко трясет. не от холода. от осознания того, что сейчас придется сделать.
— слушай сюда, — я перехватил её за предплечье, рывком притягивая к себе, чтобы она не улетела раньше времени. — мне плевать, насколько тебе страшно. задача предельно тупая: прыгаешь, ловишь поток и держишься три минуты. в воздухе будут воронки, которые попытаются вывернуть твои суставы наизнанку. если начнешь падать — это твои проблемы.
— ты же... ты же должен меня страховать! — она прокричала это, захлебываясь ветром.
— страховать — не значит нести тебя на ручках, — я осклабился, чувствуя, как внутри просыпается привычная жестокость. — если я коснусь тебя до того, как ты продержишься положенное время, ты идешь на пересдачу. а пересдачу у нас ведут демоны из третьего круга. они любят свежее мясо, адель. так что советую вцепиться в воздух зубами, если не хочешь закончить в их меню.
я видел, как она сглотнула. её зрачки расширились, отражая свинцовое небо.
— прыгай на счет три, — я раскрыл свои крылья. алый шелк мгновенно наполнился ветром, дернув меня вверх, но я удержался на ногах, гася импульс. — раз... два...
она не дождалась. видимо, решила, что лучше умереть сразу, чем слушать мой отсчет. адель просто шагнула вперед и исчезла в серой мгле. её крик мгновенно захлебнулся в гуле воронки.
— идиотка, — прорычал я и бросился следом.
я сложил крылья в узкий клин и вошел в штопор, стремительно догоняя её.
экстремальные полеты — это не вальс в облаках. это борьба. я видел, как её швыряет из стороны в сторону. она совершала все возможные ошибки новичка: паниковала, судорожно махала крыльями, пыталась бороться с ветром вместо того, чтобы использовать его. её закрутило. одно крыло подвернулось, и она начала падать спиной вниз, беспомощно загребая воздух руками.
я выровнялся в паре метров от неё. ветер бил в лицо, град начал сечь кожу, но я почти не чувствовал этого.
— расслабь крылья, дура! — заорал я. — ты их сломаешь! поддайся потоку, лови крен!
она меня не слышала. её лицо было маской ужаса. она летела прямо в скалистый выступ, который торчал из тумана, как зуб гигантского зверя.
я спикировал ниже, заходя ей в хвост. я мог бы перехватить её прямо сейчас. мог бы закончить этот цирк, подхватить это хрупкое тело и вынести на плато. но я вспомнил вчерашний удар отца. вспомнил, что жалость — это яд. если я спасу её сейчас, она останется слабой. а слабые здесь не выживают. они становятся кормом.
— выправляй! — рявкнул я, проносясь в сантиметрах от её уха. — правое крыло выше! работай спиной!
в последний момент она что-то поняла. я увидел, как она стиснула зубы — так сильно, что на челюсти проступили желваки. она резко выкинула правое крыло в сторону, ловя восходящий поток. её рвануло вверх, она едва не задела скалу кончиками перьев, но удержалась.
она начала маневрировать. коряво, дергано, её то и дело заваливало вбок, но она была в воздухе. серые крылья с кроваво-алыми кончиками яростно били по ветру.
я летел рядом, холодным взглядом фиксируя каждое её движение. я видел, как ей больно. видел, как напряжены мышцы её шеи, как пальцы судорожно сжаты в кулаки. град усилился, превращаясь в настоящую ледяную шрапнель. одна из воронок внизу выплюнула мощный заряд воздуха прямо в нас.
адель подбросило вверх, как тряпичную куклу. её закрутило в горизонтальном штопоре.
— держись! — я пошел на сближение, готовясь перехватить её в случае реальной угрозы жизни.
она кричала, но это был не крик ужаса. это был крик ярости. непризнанная вцепилась в этот чертов воздух, выравниваясь из последних сил. её серые перья промокли, отяжелели, но она не сдавалась.
две минуты. две с половиной.
воздух вокруг нас буквально трещал от напряжения. я чувствовал, как мои собственные мышцы горят, удерживая равновесие в этом хаосе. страховать её было в сто раз труднее, чем лететь самому. мне приходилось просчитывать траекторию её падения за секунды до того, как оно случится, и при этом держать дистанцию, чтобы виктория не засчитала вмешательство.
наконец, прозвучал сигнал. три минуты истекли.
— на посадку, быстро! — скомандовал я, заходя на вираж.
я видел, что она на пределе. её движения стали медленными, вялыми. на посадочную площадку она не приземлилась — она буквально рухнула, пропахав коленями по камням.
я приземлился следом, изящно сложив крылья. ни одна жилка на моем лице не дрогнула, хотя внутри всё гудело от перенапряжения.
адель лежала на животе, тяжело и хрипло дыша. её ветровка была порвана на плече, ладони содраны в кровь о камни. она медленно перевернулась на спину, глядя в свинцовое небо, по которому стекали струи дождя.
— три минуты пятнадцать секунд, — холодно произнес я, глядя на неё сверху вниз. — для мешка с костями — сойдет. но техника ниже плинтуса. если бы это был реальный бой, тебя бы уже доедали стервятники.
она подняла на меня глаза. в них не было слез. в них горела чистая, концентрированная ненависть. она попыталась подняться, но ноги её не слушались, и она снова осела на камни.
— ты... ты просто стоял и смотрел, — прохрипела она, выплевывая кровь из разбитой губы. — ты даже не попытался помочь, когда меня швырнуло на скалу.
— я тебя страховал, непризнанная, — я подошел ближе, нависая над ней. — страховка — это когда ты остаешься жива. ты жива? жива. остальное — лирика.
я видел, как она смотрит на мои руки. бинты на костяшках промокли от дождя и побурели от проступившей крови — старые раны открылись от напряжения во время полета. на секунду в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие, и это взбесило меня больше, чем её нытье.
— на что уставилась? — рыкнул я, пряча руки за спину. — вставай и катись в свою комнату. завтра на рассвете — новое задание. и если ты опоздаешь хоть на минуту, я лично сброшу тебя с этого пика без страховки.
я не стал помогать ей подняться. просто развернулся и зашагал к главному корпусу, чувствуя, как холодный дождь смывает остатки её «ангельского» тепла с моей кожи.
пусть ненавидит. пусть злится. злость — лучшее топливо в аду. если она хочет выжить рядом со мной, ей придется забыть про нежность и помощь. я не буду её спасать. я буду делать её сильнее, даже если для этого придется переломать ей все кости.
а руки... руки заживут. в этом мире шрамы — это единственное, что остается с нами навсегда.
вечерний сад академии — это одно из немногих мест, где я могу позволить себе не скалиться на каждого встречного. здесь всегда пахнет влажной хвоей и каким-то приторным небесным жасмином, от которого у меня обычно чешется в носу. я прислонился спиной к шершавому стволу векового дуба, привычно разминая затекшие после полета плечи. алые крылья тяжелым грузом лежали на траве, я старался не думать о том, как саднят костяшки под грязными бинтами.
— артемий, ты сегодня выглядишь подозрительно святым. нимб не жмет? — я даже не открыл глаз, чувствуя его приближение по мягкому, почти бесшумному шелесту перьев.
— ляхов, ну сколько можно? — раздался смешок. — господь зовет меня артемием, и только он имеет на это право. для тебя я артем, демон ты блядский.
я открыл один глаз и ухмыльнулся. артем стоял напротив, сияя своими идеально белыми крыльями. на светлой стороне его реально все обожали — ласковое прозвище «артемий» из уст самого всевышнего всегда вызывало у меня приступы дикого хохота.
«святой артемий», мать его.
хотя, если бы ангелы знали, чем этот «артемий» занимается со мной в свободное от молитв время, его бы сослали чистить котлы в нижние ярусы. мы знакомы целую вечность. несмотря на разницу в цвете перьев, артем любил нарушать законы небес не меньше моего. мы не раз спускались на землю ради собственной выгоды: доставали элитное бухло, которое людишки научились делать на удивление достойно, устраивали закрытые тусовки прямо в заброшенных храмах или пентхаусах.
пару раз мы даже нарушали закон неприкосновенности. тот самый хреновый закон, который гласит, что высшие существа не могут спать со смертными. ага, конечно. нельзя, если об этом узнают. а если никто не донес — значит, это просто еще одна удачная ночь в копилку воспоминаний.
— принес? — коротко спросил я, кивая на его внутренний карман куртки.
артем огляделся и выудил плоскую фляжку с янтарной жидкостью.
— шотландское односолодовое. десятилетняя выдержка. еле выменял у одного непризнанного, который прихватил его с собой в качестве «последнего желания».
я отхлебнул, чувствуя, как приятный огонь обжигает горло.
— хоть что-то на этой земле делают нормально.
— мальчики, вы опять занимаетесь контрабандой? — раздался звонкий, острый голос.
из-за кустов сирени вышла ира. её золотистые волосы были растрепаны, а белые крылья подрагивали от любопытства. ира была еще одним «ангелочком», который мне плюс-минус нравился. в отличие от большинства пафосных обитателей рая, она была остра на язык и знала, когда нужно промолчать, а когда — послать всё к чертям.горячая штучка.
— ирочка, — я салютовал ей фляжкой. — хочешь глоток греха? или боишься, что крылья потемнеют?
— мои крылья выдержат даже чистый спирт, ляхов, в отличие от твоей репутации, — она ловко перехватила флягу у меня из рук и сделала внушительный глоток, даже не поморщившись. — ух. крепко. артем, где ты это взял? пахнет как подвал грешника.
— это лучший подвал в эдинбурге, — обиделся артем. — ну что, как твоя подопечная, гриш? я видел её сегодня на пике. выглядела так, будто сейчас выплюнет легкие.
я поморщился, вспоминая бледное лицо аделины.
— она живучая. как сорняк. я её сбросил, а она умудрилась не только выжить, но и нахамить мне в конце.
ира присела рядом на траву, поправляя юбку.
— она славная. только слишком много думает. я её сегодня утром наряжала, так она на свои красные кончики крыльев смотрела с таким видом, будто это клеймо позора.
— это не клеймо, это начало прогресса, — отрезал я, забирая флягу обратно. — если она перестанет дрожать над своей моралью, из неё выйдет толк.
— или она станет такой же занозой в заднице, как ты, — подмигнула ира. — кстати, ляхов, ты сегодня какой-то дерганый. опять папаша вызывал на «семейный ужин»?
я замер, чувствуя, как рука невольно сжимается на фляге. артем и ира замолчали, глядя на меня. они единственные здесь знали, что мои сбитые костяшки — это не результат тренировок, а «знак внимания» от сатаны.
— старик в своем репертуаре, — я постарался, чтобы голос звучал безразлично. — считает, что я слишком много времени провожу в этой школе. хочет, чтобы я стал его цепным псом.
— а ты? — тихо спросил артем.
— а я предпочитаю пить виски в компании двух крылатых идиотов, — я криво ухмыльнулся. — давайте, допивайте. скоро комендантский час, а я еще хочу посмотреть, как наша «непризнанная» будет спать после сегодняшнего полета. небось, до сих пор ловит вертолеты.
— ты к ней неравнодушен, гриш, — ира хитро сощурилась, поднимаясь с травы. — смотри, заиграешься в наставника — сам не заметишь, как нимб прорежется.
— скорее небо упадет на землю, чем это случится, — я встал, отряхивая брюки. — всё, валите по своим кельям, святоши.
я проводил их взглядом. артем и ира ушли, тихо переговариваясь, а я остался стоять в тени дуба. в голове крутились слова иры. неравнодушен? бред. аделина — просто проект. способ доказать отцу, что я могу сломать кого угодно.
но почему-то, глядя на светящиеся окна общежития, я думал не о её обучении, а о том, как её холодные пальцы впивались в мой локоть там, на пике.
———————————————————————-
ставьте ваши звёздочки опишите свое мнение, для меня оно важно, а также не забудьте поддержать автора своей подпиской!!