4
После физкультуры в раздевалке было душно. Рада специально задержалась подольше, подставляя лицо под струю прохладной воды в душе. Ей нужно было смыть не столько пот, сколько то странное ощущение жжения на пальцах после столкновения с руками Ляхова над сеткой.
— Рад, я побегу? Мама просила по дороге за хлебом зайти, — крикнула Ира, уже натягивая куртку.
— Да, конечно, беги. Увидимся завтра, — отозвалась Рада.
Когда она вышла из раздевалки, в коридорах школы уже было почти пусто. Уборщицы гремели ведрами где-то на первом этаже, а закатное солнце окрашивало стены в кроваво-оранжевый цвет. Рада закинула рюкзак на плечо и направилась к выходу, но путь ей преградила знакомая фигура.
Гриша стоял у ряда шкафчиков, скрестив ноги и засунув руки в карманы спортивных штанов. Он уже переоделся, но его волосы всё еще были влажными после душа. В пустом коридоре его присутствие казалось подавляющим.
— Опять ты? — вздохнула Рада, не замедляя шага. — Ляхов, тебе что, заняться нечем? Тренировки, фанатки, деградация личности — разве это не твое расписание?
Гриша не ответил. Когда она попыталась пройти мимо, он резко вытянул руку, с грохотом ударив ладонью по металлической дверце шкафчика прямо перед её лицом. Рада остановилась в сантиметре от его руки.
— Ты сегодня много на себя взяла, Трусович, — тихо сказал он. Его голос в тишине школы звучал ниже и опаснее. — Думаешь, если один раз случайно забила мяч, то стала неприкосновенной?
Рада медленно повернула голову и посмотрела на его руку, преграждающую путь, а затем — ему в глаза.
— Случайно? — она усмехнулась. — Ты просто не умеешь проигрывать, Григорий. Это бьет по твоему эго сильнее, чем мяч по лицу. Убери руку.
— А если не уберу? — он сделал шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство так нагло, что она почувствовала тепло, исходящее от его тела. — Что ты сделаешь? Снова скажешь что-нибудь остроумное? В этой школе слова мало что значат, когда я решаю прижать кого-то к стенке.
Рада не отвела взгляд и не отступила. В ней закипало холодное упрямство.
— Ты сейчас пытаешься меня напугать или соблазнить? — спросила она совершенно спокойным тоном. — Потому что в обоих случаях ты выглядишь жалко. Типичный прием слабого парня — физическая сила против той, кто слабее физически. Браво, Ляхов. Твой отец, наверное, гордится таким «лидером».
При упоминании отца челюсть Гриши заметно напряглась. В его глазах мелькнула вспышка настоящей ярости, но за ней — что-то еще. Боль? Обида? Он слишком быстро спрятал это за маской безразличия.
— Не трогай моего отца, — прошипел он. — Ты о нас ничего не знаешь.
— Я знаю достаточно, — Рада положила ладонь на его руку, которая всё еще упиралась в шкафчик, и медленно, но решительно оттолкнула её. — Ты — задира, который боится, что кто-то увидит его настоящим. Поэтому ты строишь из себя короля этой помойки. Но мне плевать, Гриша. Для меня ты просто парень, который мешает мне пройти к выходу.
Она сделала шаг вперед, но он вдруг схватил её за лямку рюкзака, дернув на себя. Рада развернулась, готовая ударить, но замерла. Гриша смотрел на неё не с издевкой, а с каким-то диким, лихорадочным блеском в глазах.
— Ты не такая, как они, — хрипло произнес он. — Все остальные либо лижут мне задницу, либо убегают. А ты… ты даже не моргаешь, когда я рядом.
— Потому что ты не стоишь того, чтобы из-за тебя моргать, — отрезала она, хотя её сердце предательски ускорило ритм.
— Эй, Гриня! Ты там заснул, что ли? Тачка ждет! — раздался голос Никитина с лестничной клетки.
Гриша вздрогнул и отпустил её рюкзак. Он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию, и снова нацепил свою привычную наглую ухмылку.
— Считай, что тебе повезло, Трусович. Никитин спас твой вечер, — он развернулся и пошел к выходу, но на полпути обернулся. — Завтра у нас контрольная по химии. Посмотрим, поможет ли тебе твой длинный язык, когда ты завалишь тест.
Рада проводила его взглядом. Её руки слегка дрожали, но она крепко сжала лямки рюкзака. Она поняла одну важную вещь: Гриша Ляхов не просто задира. Он — человек, который привык к войне, и теперь эта война стала для него личной.
Артём Никитин, стоя у выхода, видел, как Гриша вышел из коридора — взвинченный и странно притихший. Артём перевел взгляд на Раду, которая выходила следом, и понимающе покачал головой.
— Ну и каша заваривается, — пробормотал он про себя. — Кажется, наш «забияка» впервые нашел достойного противника. Или… что-то гораздо более опасное для его сердца.
Продолжение следует...