5
Утро среды началось с предчувствия бури. В кабинете химии пахло реактивами и страхом — Мария Павловна, пожилая женщина с пучком на затылке и взглядом, способным превратить воду в лед, не терпела дилетантов. Контрольная по органической химии была приговором для половины одиннадцатого «Б».
Рада сидела на своем месте, перелистывая конспект. Ира рядом нервно грызла колпачок ручки.
— Слушай, Рад, ты как? — прошептала Ира. — Говорят, она валит всех. А Ляхов… смотри, он злой как черт.
Рада мельком взглянула на заднюю парту. Гриша сидел там, развалившись и вертя в пальцах пустую ручку. Рядом Никитин что-то усердно списывал с телефона, пока учительница отвернулась к доске. Гриша поймал взгляд Рады и одними губами произнес: «Удачи, Трусович. Она тебе понадобится».
Рада лишь слегка приподняла бровь и отвернулась.
— Так, тетради на край стола, — скомандовала Мария Павловна. — Вариант один — первый ряд, вариант два — второй. И не дай бог я увижу хоть один телефон. Ляхов, это касается тебя в первую очередь.
Гриша закатил глаза, но телефон убрал. Рада углубилась в задания. Для неё химия была логичной и понятной структурой, в отличие от хаоса школьных коридоров. Она быстро заполняла лист формулами, пока в классе стояла напряженная тишина, прерываемая лишь скрипом ручек и тяжелыми вздохами Никитина.
Минут через двадцать Рада почувствовала, как в спину прилетел бумажный шарик. Она проигнорировала. Через минуту — второй. А затем чей-то ботинок нагло пнул её стул.
— Псс, Трусович, — раздался едва слышный шепот сзади. — Третья задача. Какой там коэффициент?
Рада замерла. Гриша Ляхов просит помощи? Тот самый «король», который вчера прижимал её к шкафчикам? Она не обернулась, продолжая писать.
— Рада, не беси меня, — шепот стал злее. — Напиши на полях и отодвинь листок.
Она медленно отложила ручку, выпрямилась и, не оборачиваясь, тихо, но четко произнесла:
— Самонадеянность не заменяет знания, Григорий. Решай сам.
Гриша сзади скрипнул зубами так громко, что сидящий рядом Никитин вздрогнул.
— Ты серьезно? — прошипел Ляхов. — Я тебе это припомню.
— Ляхов! Трусович! — голос Марии Павловны разрезал тишину как скальпель. — Еще одно слово, и оба пойдете на пересдачу в субботу. Ляхов, к доске. Решишь четвертую задачу из второго варианта — поставлю «три». Нет — в журнал пойдет единица.
В классе воцарилась гробовая тишина. Четвертая задача была самой сложной. Гриша медленно поднялся. Его лицо было бледным, а челюсть плотно сжата. Он подошел к доске, взял мел и замер.
Рада видела его спину. Плечи были напряжены, рука с мелом едва заметно дрожала. Он не знал даже, с чего начать. Никитин вжал голову в плечи, сочувственно глядя на друга.
«Не трогай моего отца. Ты о нас ничего не знаешь», — всплыли в голове Рады вчерашние слова Гриши. Она поняла: эта единица для него не просто плохая оценка. Это очередной скандал дома, очередное доказательство его «никчемности» перед отцом, который ждет от сына только идеальных результатов.
Мария Павловна торжествующе смотрела на часы.
— Ну же, Григорий. Мы ждем.
Рада быстро вырвала маленький клочок из черновика, написала на нем три ключевые формулы и начальный этап решения. Когда учительница отвернулась, чтобы поправить очки, Рада резко кашлянула, привлекая внимание Гриши, и уронила листок на пол так, чтобы он отлетел чуть ближе к доске.
Гриша мгновенно среагировал. Он уронил мел, а когда наклонился, чтобы поднять его, ловко подхватил бумажку.
Через пять минут доска была исписана правильным решением.
— Садись, Ляхов, — разочарованно произнесла Мария Павловна. — Удовлетворительно. Не ожидала.
Когда Гриша проходил мимо парты Рады, он на секунду задержался. Его взгляд был странным — в нем не было благодарности, скорее глубокое замешательство и злость на самого себя за то, что ему пришлось принять помощь от неё.
После звонка, когда все высыпали в коридор, Никитин подлетел к Раде.
— Ого! Трусович, ты видела это? Наш Гриня реально что-то родил! Я думал, он там и останется у доски.
Ира подозрительно посмотрела на Раду.
— Ты ему помогла?
— Я просто уронила мусор, — ответила Рада, застегивая рюкзак.
Она уже выходила из класса, когда её за руку перехватил Гриша. Он затащил её в нишу между кабинетами, подальше от глаз Никитина и остальных.
— Зачем? — спросил он, глядя на неё в упор. У него больше не было той наглой ухмылки. Он выглядел вымотанным.
— Зачем что? — Рада попыталась высвободить руку.
— Зачем ты мне помогла? Ты же меня ненавидишь. Ты вчера столько всего мне наговорила…
— Я тебя не ненавижу, Ляхов, — Рада перестала вырываться и посмотрела ему в глаза. — Ненависть — это слишком сильное чувство. Ты мне просто неприятен как человек, который строит из себя того, кем не является. Но я не люблю смотреть на публичные казни. Особенно когда палач — учительница, а жертва — парень, у которого дома и так проблем выше крыши.
Гриша отпустил её руку и отступил на шаг. Его лицо на мгновение стало беззащитным, маска «плохого парня» треснула.
— Откуда ты… — начал он, но осекся. — Думаешь, теперь я твой должник?
— Я ничего от тебя не жду, Гриша, — Рада поправила рюкзак. — Можешь продолжать меня задирать, если тебе так проще поддерживать свой имидж. Мне всё равно.
Она развернулась и ушла, оставив его одного в полумраке коридора.
Никитин, наблюдавший за этой сценой издалека, подошел к другу и положил руку на плечо.
— Слушай, Гринь… Кажется, эта новенькая видит тебя насквозь. И, честно говоря, это пугает даже меня.
Гриша промолчал. Он сжал в кармане тот самый клочок бумаги с её почерком. Впервые в жизни он не знал, что делать дальше. Уничтожить её или… защитить?
Продолжение следует...