голос проявился
Белизна больничных стен за пять месяцев стала для меня единственным горизонтом. Беременность тройней после того, что со мной сделали люди Олега, превратилась в ежедневную битву за выживание.
Моё тело, и без того хрупкое, теперь напоминало натянутую струну, которая могла лопнуть от любого резкого движения или громкого звука.
Каждое утро начиналось с осмотра. Врачи хмурились, изучая показатели. Угроза выкидыша висела над нами как дамоклов меч. Моя матка была в постоянном тонусе, спина ныла так, будто в позвоночник вбивали раскаленные гвозди, а токсикоз не отпускал даже во втором триместре.
Дмитрий проводил в палате почти всё время. Он обустроил здесь мобильный офис, но я видела, что цифры в его ноутбуке интересуют его меньше всего. Его взгляд постоянно возвращался ко мне.ю
— Лиза, выпей хотя бы глоток, — он протянул мне стакан с питательной смесью. Его руки, когда-то наводившие ужас на врагов, теперь дрожали, когда он поправлял мою подушку. — Врач сказал, что детям нужны микроэлементы. Пожалуйста.
Я отвернулась к окну. Внутри меня кипела горечь. Он заботился о детях? Или о своем наследии? Каждый раз, когда он касался моего живота, я вздрагивала. Его любовь, рожденная из чувства вины, душила меня.
— Я знаю, что ты меня ненавидишь, — тихо произнес он, опуская стакан. — И имеешь на это полное право. Но не наказывай их за мои ошибки. Они ни в чем не виноваты.
Я взяла планшет и быстро написала.
«Они — единственное, ради чего я еще дышу в этом доме. Твоя забота кажется мне фальшью».
Дмитрий закрыл глаза, и я увидела, как на его челюсти заиграли желваки.
— Это не фальшь, Лиза. Я бы отдал всё, чтобы ты снова могла доверять мне. Но я понимаю... я сам разрушил этот мост.
На шестом месяце ситуация обострилась. Ночью у меня начались сильные боли. Я не могла кричать, только судорожно хватала ртом воздух, сжимая простыни до хруста в пальцах. Дмитрий подскочил с дивана мгновенно.
— Врача! Срочно! — его крик разнесся по коридору.
Следующие несколько часов были адом. Капельницы, уколы, холодный пот и дикий страх, что я потеряю их. Мальчика и двух девочек. Своих маленьких защитников. Дмитрий сидел в коридоре на полу,
привалившись спиной к двери, и я слышала, как он молится. Человек, который не верил ни в бога, ни в черта, умолял небеса сохранить жизнь тем, кого он едва не погубил.
Когда боль отступила, в палату вошел Виктор. Мой свекор выглядел торжествующим и властным, несмотря на ночной час. Он не спросил о моем самочувствии. Он сразу подошел к мониторам.
— Они должны выжить, Дмитрий, — громогласно произнес Виктор, игнорируя моё бледное лицо. — Нам нужны эти дети. Наследники Зверевых не могут умереть в утробе из-за женской слабости. Если нужно, выпиши врачей из Германии, купи всё оборудование мира, но я хочу видеть своих внуков живыми.
Дмитрий поднялся с кресла, его голос был полон усталости:
— Отец, замолчи. Ей нужен покой. Она едва не потеряла их из-за стресса.
— Стресса? — Виктор усмехнулся, ударив тростью по полу. — Она Морозова. В их роду женщины всегда были выносливыми. Она просто капризничает, привлекая к себе твое внимание. Хватит нянчиться с ней как с хрустальной вазой. Она — сосуд, Дмитрий. Дорогой, ценный, но сосуд. Пусть выполнит свой долг, и тогда мы отправим её на курорт восстанавливаться. А детей заберем под охрану в поместье.
Внутри меня что-то оборвалось. Весь тот ужас ангара, всё насилие, всё молчание, которое я хранила годами, вдруг сжалось в одну раскаленную точку в моем горле. Слова Виктора о «сосуде» стали последней каплей. Мои дети — не его собственность. Моя боль — не его тема для обсуждения.
Я почувствовала, как в груди разгорается пожар. Горло ожгло резкой, невыносимой болью, будто я проглотила битое стекло. Я открыла рот, и первый звук был похож на сдавленный хрип раненого зверя.
Дмитрий и Виктор замерли, обернувшись к кровати.
— О... о... — я судорожно хватала воздух. Мои связки, атрофированные и поврежденные старой травмой, протестовали. Каждое усилие отдавалось пульсацией в висках.
— Лиза? — Дмитрий сделал шаг ко мне, его лицо выражало крайнюю степень шока. — Тише, тише, не пытайся...
Но я не могла остановиться. Я должна была это сказать. Я вцепилась руками в края матраса, чувствуя, как по лицу текут слезы от физического усилия. Горло саднило, голос был чужим — хриплым, ломаным, каркающим, но он был моим.
— По... пошли... вон! — вытолкнула я из себя. Каждое слово сопровождалось судорогой. — Мо... мои... де... дети... не... ва... ваши!
Виктор застыл, его глаза расширились. Он никогда не слышал моего голоса. Даже на свадьбе я молчала.
— Ты... ты говоришь? — прошептал старик, теряя свою спесь.
Я приподнялась на локтях, игнорируя острую боль в животе. Мое лицо покраснело от напряжения, вены на шее вздулись.
— Вон! — я закричала, и этот крик больше напоминал надрывный стон. — Вы... уби... йцы! Оба! Не... смей... те... тро... гать... их
Дмитрий упал на колени перед кроватью, хватая мои руки.
— Лиза, тише, умоляю, тебе нельзя так напрягаться! Ты навредишь им
— Не... ты... го... вори... мне... о... вреде! — я захлебывалась словами, которые копились во мне месяцами. — Ты... пре... дал... меня! Ты... от... дал... меня... им! У... би... райся!
Я зашлась в кашле, из уголка рта потекла тонкая струйка крови — связки не выдержали нагрузки. Но я смотрела на Виктора с такой ненавистью, что старик невольно отступил к двери.
— Она сумасшедшая, — пробормотал Виктор, пытаясь вернуть самообладание. — Дмитрий, она не в себе.
— Уходи, отец! — рявкнул Дмитрий, не оборачиваясь. — Уходи, пока я сам тебя не выставил!
Когда дверь за Виктором захлопнулась, в палате воцарилась тяжелая, звенящая тишина.
Я упала на подушки, чувствуя, что у меня нет сил даже дышать. Горло горело огнем, каждое сглатывание вызывало искры в глазах.
Дмитрий дрожащими руками набрал воды и поднес стакан к моим губам.
— Лиза, выпей. Прошу тебя. Не говори больше ничего. Пожалуйста.
Я сделала глоток, и вода показалась мне жидким льдом, немного унимающим жар. Я посмотрела на Дмитрия. Он плакал. Снова. Он держал мою руку и целовал пальцы, шепча слова извинений, которые я слышала уже сотни раз.
— Ты заговорила... — шептал он. — Ты заговорила, чтобы защитить их от него. Каким же я был ничтожеством, Лиза. Я клянусь, он больше не подойдет к тебе. Я клянусь, я увезу вас так далеко, что он никогда не найдет нас.
Я смотрела в потолок. Голос вернулся ко мне в момент высшей ярости, но он был сломанным, как и вся моя жизнь. Я понимала, что эта беременность вытянет из меня все силы. Каждый день был риском. Врачи вбежали в палату, услышав крики, начали проверять датчики.
— Тонус запредельный! — крикнула медсестра. — Срочно магнезию! Она на грани!
Меня снова начало уносить в забытье под действием препаратов. Перед тем как закрыть глаза, я почувствовала, как Дмитрий сжал мою ладонь.
— Живи, Лиза. Пожалуйста, живи. Я сделаю всё. Только не уходи обратно в тишину.
Я не ответила. Мой первый разговор за долгие годы оставил во рту вкус железа и пепла. Я знала, что впереди еще три месяца этого ада. Три месяца страха за каждое движение внутри. Но теперь у меня было оружие. У меня был мой голос, пусть изломанный и слабый, но способный объявить войну всей империи Зверевых ради безопасности моих детей
Дмитрий сидел рядом, слушая мой прерывистый сон. Он знал: я не простила его. И, возможно, никогда не прощу. Но сегодня он впервые услышал не тихую покорную куклу, а раненую львицу. И это пугало его сильнее, чем любая угроза врагов.