Лучший трофей зверя

Девятый месяц стал для меня бесконечным ожиданием конца — либо жизни, либо этой изнуряющей боли. Мой живот был огромным, кожа натянулась до прозрачности, сквозь которую, казалось, можно было пересчитать пальчики моих детей.

Каждый вдох был победой, каждый шаг — пыткой. Но на тридцать шестой неделе мой организм окончательно сдался.
Все началось внезапно, среди ночной тишины клиники. Резкая, ослепляющая вспышка боли внизу живота заставила меня выгнуться на кровати. Это не было похоже на тренировочные схватки. Это было так, будто меня снова ломали в том ангаре, только изнутри.

— Дмитрий… — мой голос, всё еще хриплый и надтреснутый после того памятного срыва на Виктора, прозвучал едва слышно.

Дмитрий, спавший на диване рядом, подскочил мгновенно. Его лицо в свете дежурных ламп было белее мела.

— Лиза? Что? Началось?
Я не могла ответить. Очередная схватка скрутила меня так, что потемнело в глазах. Датчики за спиной взбесились, наполняя палату тревожным писком. Через минуту в комнату влетела бригада врачей.

— Отслойка! Срочно в операционную! — скомандовал главврач, срывая с меня одеяло.

— Давление падает! Мы теряем ритм у третьего плода!
Меня сорвали с места. Калейдоскоп ламп на потолке, крики медсестер, металлический лязг каталки. Дмитрий бежал рядом, сжимая мою руку так, что хрустели кости.

— Я с тобой, слышишь? Я никуда не уйду! — кричал он, пока его не остановили у дверей операционного блока.

Внутри царил ледяной холод и запах спирта. Меня быстро переложили на стол. Я видела, как медсестры суетливо готовят инструменты. Страх за детей затопил меня, вытесняя даже физическую боль.

— Анестезия! Быстрее! — крикнул хирург.
Мир начал расплываться. Я чувствовала, как немеют ноги, но сознание цеплялось за реальность. Я слышала звон скальпеля, чувствовала странное, безболезненное давление в области живота. Секунды растягивались в вечность.

— Первый пошел! Мальчик! — раздался голос врача, и через мгновение операционную разорвал громкий, требовательный крик.
Слезы обожгли мои виски. Мой сын. Мой маленький Зверев.

— Вторая… девочка! Боже, какая кроха. Дышит!
Еще один крик, чуть тоньше, но такой же уверенный. Но тишина, последовавшая за этим, была страшнее смерти. Врачи засуетились сильнее.

— Третья! Глухо! Санация! Быстрее, она не дышит!
Я пыталась приподняться, но тело не слушалось. Я хотела кричать, звать её, свою вторую дочь, но из горла вылетал только тихий свист. Минута тишины казалась часом. И вдруг — слабый, жалобный писк, переходящий в уверенный плач.

— Есть! Все трое. Зашиваем, — выдохнул хирург.
Меня накрыла волна облегчения, такая сильная, что я провалилась в тяжелый, липкий сон.

Я пришла в себя в реанимации спустя несколько часов. Каждая клетка тела горела, шов на животе пульсировал раскаленным свинцом. Рядом, в стеклянных кювезах, тихо сопели три свертка. Мои дети. Моя жизнь.

Дверь палаты открылась. Вошел Виктор. Он выглядел так, будто это он принимал роды — заносчивый, торжествующий. Он даже не взглянул на меня, сразу направившись к внукам.

— Вот они, — пробасил он, постукивая тростью. — Настоящая порода. Две девки и пацан. Хорошо, Лиза. Ты справилась со своей единственной функцией.
Я повернула голову, глядя на него с ненавистью.

— Хотя, — Виктор обернулся ко мне, кривя губы в презрительной ухмылке, — вид у тебя паршивый. Вся бледная, синюшная. Настоящая Зверева должна была встать через час после родов. А ты лежишь как мешок с костями. Ты всегда была слабой, Лиза. Даже твой голос — это просто недоразумение. Если бы не эти дети, я бы вышвырнул тебя из семьи еще месяц назад. Ты — обуза для моего сына. Испорченная, бракованная девка, которой просто повезло забеременеть

Я хотела что-то сказать, но горло пересохло. Я просто смотрела на этого монстра, который не видел во мне человека даже после того, как я едва не умерла, даря ему внуков.

— Посмотри на себя, — продолжал Виктор, подходя к моей кровати. — Ничтожество. Даже говорить нормально не можешь. Молчи и дальше, это единственное, что делает тебя терпимой…

Дверь распахнулась с таким грохотом, что Виктор вздрогнул. В палату ворвался Дмитрий. Его глаза горели безумным огнем, лицо было искажено яростью, которую я раньше видела только по отношению к врагам.

— Отец, — голос Дмитрия был тихим, как шипение змеи. — Уходи.

— Ты как разговариваешь с отцом? — возмутился Виктор. — Я пришел посмотреть на своих наследников! А этой девке полезно знать свое место…
Дмитрий сделал два

стремительных шага и, прежде чем Виктор успел договорить, с размаху влепил отцу звонкую, сокрушительную пощечину. Звук удара эхом разнесся по палате.

Виктор отшатнулся, его трость выпала из рук, со звоном ударившись о кафель. Он схватился за пылающую щеку, глядя на сына глазами, полными шока.

— Еще… одно… слово… — Дмитрий цедил слова сквозь зубы, нависая над отцом. — Еще одно оскорбление в адрес моей жены — и я забуду, что в твоих жилах течет та же кровь, что и в моих. Ты больше не подойдешь ни к ней, ни к детям. Ты для нас умер в ту секунду, когда назвал её «сосудом».

— Ты… ты поднял руку на отца? — прохрипел Виктор. — Из-за этой немой?

— Эта «немая», как ты выразился, сделала для нашей семьи больше, чем ты за всю свою никчемную жизнь, полную грязи и убийств! — рявкнул Дмитрий, хватая Виктора за лацканы пиджака и толкая к выходу. — Пошел вон! Если я увижу тебя на территории клиники, я спущу на тебя своих лучших псов. Убирайся!
Он вытолкнул отца в коридор и с силой захлопнул дверь, заперев её на замок. В палате воцарилась тишина, нарушаемая только сопением детей.

Дмитрий долго стоял у двери, прислонившись к ней лбом. Его плечи вздрагивали. Наконец он медленно подошел к моей кровати и опустился на колени.

Он взял мою руку, которая была вся в следах от капельниц, и прижал её к своему лицу.

— Прости, — шептал он, и я чувствовала, как его горячие слезы мочат мою кожу. — Лиза, прости меня за него. Прости за всё. Я никогда, слышишь, никогда больше не позволю ему или кому-то другому причинить тебе боль. Ты — моя жизнь. Ты — моя королева. Спасибо тебе за них… спасибо, что выжила.
Я смотрела на него. Впервые в его глазах я видела не просто вину или страсть. Я видела преданность. Он наконец-то выбрал меня. Не бизнес, не отца, не империю. Меня.

Я медленно подняла другую руку и коснулась его волос.

— Ди… ма… — прохрипела я.
Он поднял на меня взгляд, полный надежды.

— Я… не… про… стила… — слова давались с трудом, но я должна была это сказать. — Но… останься.

Дмитрий кивнул, прижимаясь лицом к моей ладони.

— Я останусь. Навсегда.
Я посмотрела на кювезы с детьми. Теперь нас было пятеро. И в этой новой битве, которую мы только что начали, я больше не собиралась быть жертвой.
Глава клана Зверевых только что получил пощечину от собственного сына, и это было лишь началом конца старого мира. Нашего нового мира.