Урок Морозовым
ДМИТРИЙ:
Дмитрий стоял в полумраке подвала, медленно снимая запонки. Дорогой пиджак был небрежно брошен на стул. Здесь, внизу, пахло сыростью, бетоном и застарелым страхом. Перед ним, привязанный к тяжелому металлическому стулу, скулил тот, кто возомнил себя учителем. Павел.
Зверев посмотрел на свои руки. На костяшках всё еще горело фантомное ощущение того, как он прижимал к себе дрожащую «рыжую». Её страх был почти осязаемым, он пропитал его рубашку, и это бесило Дмитрия больше всего. Лиза была его сделкой. Его приобретением. Его собственностью. А этот мусор решил, что может пачкать его вещь своими грязными фантазиями.
— Знаешь, Паша, — голос Дмитрия звучал ровно, почти буднично, пока он закатывал рукава белой сорочки, обнажая татуировки, обвивавшие предплечья, — я не люблю, когда трогают моё. Даже если это просто фарфоровая кукла.
— Пахан, пощадите! — взвизгнул Павел, дергаясь в путах. — Морозов... это отец! Он сам дал список! Он сказал, что девчонка должна быть готова к... к нуждам мужа! Я просто выполнял работу!
Дмитрий остановился в шаге от него. Его глаза, обычно холодные, как лед северных морей, сейчас наполнились темной, густой яростью.
— Нужды мужа? — Зверев криво усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Ты решил, что знаешь мои нужды? Ты решил, что имеешь право вкладывать свои грязные мысли в голову девушки, которая носит кольцо Зверевых?
Дмитрий резко, без предупреждения, нанес удар. Короткий, профессиональный, в корпус. Учитель согнулся, насколько позволяли веревки, ловя ртом воздух.
— Она не может говорить, Паша. Ты ведь этим пользовался, верно? — Дмитрий взял со стола плоскогубцы, вертя их в руках. — Думал, она не пожалуется? Думал, она будет молчать вечно? Ты ошибся. Она не пожаловалась. Она просто посмотрела на меня так, будто я — её единственная надежда. И за этот взгляд я вырву тебе сердце. Но начнем мы с чего-нибудь попроще.
Зверев схватил Павла за волосы, заставляя его смотреть себе в глаза.
— Ты учил её «техникам»? — прошипел он. — Давай я научу тебя технике тишины. В моем мире те, кто слишком много болтают лишнего и тянут руки к чужому, быстро лишаются и того, и другого.
Крик Павла захлебнулся, когда Дмитрий перешел от слов к делу. В подвале не было места милосердию. Зверев работал методично. Каждый стон учителя, каждая его мольба только сильнее разжигали внутри Пахана первобытную жажду защитить свою территорию. Для Дмитрия это не было вопросом морали. Это был вопрос власти. Лиза Морозова — теперь часть его империи. А империя не прощает оскорблений.
Спустя полчаса Дмитрий отошел от стула, вытирая руки белоснежным платком, который быстро становился алым. Павел больше не кричал — он лишь хрипел, глядя в пустоту сломленными глазами.
— Уберите этот мусор, — бросил Дмитрий своим людям, стоящим у двери. — В лес. Живым не оставлять. И передайте Морозову-старшему: если я еще раз узнаю, что он нанимает для моей жены подобных «специалистов», следующая свадьба в этом городе будет его собственной... только в закрытом гробу.
Он надел пиджак и поправил воротник. Ярость немного утихла, сменившись холодным расчетом. Теперь ему нужно было вернуться к Лизе. Она должна была понять: в этом доме есть только один закон. И этот закон — он сам.
Дмитрий вышел из подвала, захлопнув тяжелую дверь. Ему предстояло смыть запах крови и убедиться, что его «рыжая собственность» спит в кровате.
В доме Морозовых на следующий день:
Григорий Морозов мерил шагами свой кабинет, нервно покручивая в пальцах массивный стакан с виски. Лед давно растаял, разбавив дорогой алкоголь, но мужчина этого не замечал. Учитель Павел не выходил на связь со вчерашнего вечера. Телефон был отключен, а в гостевом домике царил идеальный, пугающий порядок. Морозов нутром чуял — что-то пошло не так. Его план «подготовки» дочери к браку, который должен был сделать Лизу идеальным инструментом в руках Зверева, трещал по швам.
Дверь кабинета распахнулась без стука. Удары тяжелых ботинок по паркету заставили Григория вздрогнуть. В комнату вошел Дмитрий. Он был в черном пальто, на плечах которого еще поблескивали капли утреннего дождя. Вид Пахана был обманчиво спокойным, но в его глазах застыла та самая холодная ярость, от которой у матерых авторитетов подгибались колени.
— Дима? Какими судьбами так рано? — Григорий попытался изобразить радушие, но голос предательски дрогнул.
Зверев проигнорировал приветствие. Он подошел к столу и, не снимая перчаток, отодвинул стакан Морозова в сторону, словно мусор.
— Твой «педагог» оказался на редкость разговорчивым, Григорий, — голос Дмитрия был тихим, вкрадчивым, и от этого по спине Морозова пополз липкий холод. — Он пел так заливисто, что я даже на мгновение заслушался. Про «методики», про «специальную подготовку»... и про то, что ты лично составил этот список унижений для своей собственной дочери.
Григорий сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло.
— Послушай, Дима... Это же для твоего блага! Девочка дикая, немая, она должна была знать, как угождать мужчине твоего уровня. Я просто хотел, чтобы союз был... комфортным.
Дмитрий резко сократил дистанцию. Он схватил Морозова за лацканы дорогого пиджака и рванул на себя, заставляя того приподняться на цыпочках. Лицо Пахана оказалось в сантиметре от лица тестя.
— Комфортным? — Дмитрий почти прошипел это слово. — Запомни раз и навсегда, старик. Лиза — моя собственность. С того момента, как я надел на неё кольцо, каждое её дыхание, каждый волосок на её голове принадлежат мне. И только я решаю, как и чему её учить.
Он встряхнул Григория так, что у того клацнули зубы.
— Ты продал её мне, чтобы спасти свои активы. Сделка закрыта. Теперь она — Зверева. А это значит, что в моем доме она будет жить в нормальных условиях. Никаких «учителей» с их грязными руками. Никаких твоих больных фантазий о «послушной кукле». Если я еще раз увижу рядом с ней хоть одного подонка, которого ты нанял за её спиной, я перережу тебе глотку прямо здесь, на этом столе. Ты меня понял?
— Понял... — прохрипел Морозов, чьи глаза наполнились неподдельным ужасом.
— С этого дня ты к ней не приближаешься, — Дмитрий оттолкнул его, и Григорий рухнул в свое кресло, тяжело дыша. — К ней будут допущены только те люди, которых выберу я. Профессиональные врачи, нормальные преподаватели и охрана, которая подчиняется только мне. Она будет учиться истории, языкам, искусству — всему, что подобает жене Пахана. А если я узнаю, что ты или твоя жена хоть словом напомните ей о том, что творил этот мусор Павел...
Дмитрий остановился у двери и медленно обернулся. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита.
— Павла больше нет. Совсем. Я стер его из этого мира так же легко, как сотру твою фамилию, если ты еще раз решишь посягнуть на то, что принадлежит мне. Она — моя женщина, Морозов. И я сделаю из неё королеву, а не подстилку, которой ты пытался её выставить.
Зверев вышел, с грохотом закрыв дверь. Григорий остался сидеть в тишине, глядя на свои дрожащие руки. Он понял: он не просто отдал дочь замуж. Он отдал её тому, кто готов сжечь весь мир ради своей «рыжей собственности». И теперь в этом доме хозяин был только один.