Жизнь со страхом
ЕЛИЗАВЕТА:
Неделя перед свадьбой превратилась в тягучее, липкое ожидание казни. После того как Дмитрий вышвырнул Павла, в доме воцарилась противоестественная тишина.
Мой будущий муж сдержал слово: на смену похотливому учителю пришли женщины. Три строгие дамы в закрытых серых платьях, чьи лица напоминали посмертные маски, приносили стопки книг. История, этикет, языки. Они говорили со мной холодно, как с неодушевленным предметом, который нужно отполировать перед продажей. Я жадно впитывала знания, пытаясь скрыться в страницах фолиантов от реальности, где по коридорам разносилось эхо тяжелых шагов Зверева.
Но знания были лишь ширмой. Истинное обучение началось за три дня до венчания.
Дверь моей спальни распахнулась, впуская двух пожилых женщин. Это были тетки Дмитрия — Клара и Марта. От них пахло ладаном и старой кожей. Они уселись напротив меня, и Клара, старшая, вперилась в меня взглядом своих выцветших, колючих глаз.
— Слушай внимательно, немая, — начала она, и её голос прозвучал как скрип несмазанных петель. — В семье Зверевых женщина — это тишина. Ты входишь в дом, где правит кровь и сталь. Твое тело больше не принадлежит тебе. С того момента, как священник назовет вас мужем и женой, ты становишься сосудом.
Марта наклонилась ближе, обдав меня холодом.
— Свадьба — это не праздник. Это передача прав. Дмитрий — мужчина тяжелый, опаленный войной и властью. Он не будет искать твоего согласия. Секс для тебя — это долг, священная обязанность покорности. Если он захочет сорвать с тебя одежду среди ночи — ты должна стоять смирно. Если он захочет выместить на тебе свою ярость после неудачной сделки — ты должна принять её молча. Не смей плакать, не смей сопротивляться. Мужчина чувствует борьбу, и это лишь разжигает в нем зверя.
Они описывали интимную близость как акт капитуляции. Рассказывали о «традициях», где жена обязана омывать ноги мужу и терпеть любую его прихоть, какой бы грязной она ни казалась. Я слушала их, и мне казалось, что стены комнаты сжимаются, лишая меня кислорода. Они готовили меня не к жизни, а к медленному умиранию в золотой клетке.
Вечером, когда я возвращалась из библиотеки, прижимая к груди учебник французского, в темном переходе между крыльями особняка дорогу мне преградила высокая женщина. Илона.
Я знала её лицо по фотографиям в светской хронике — многолетняя любовница Дмитрия, его «правая рука» в постели. На ней было алое платье, облегающее фигуру как вторая кожа.
— Так вот ты какая, рыжая сиротка, — её смех был полон яда. Она окинула меня взглядом с головы до ног, задержавшись на кольце. — Знаешь, почему он выбрал тебя? Не из-за твоих глаз и уж точно не из-за твоего «красноречия». Ты — просто удобный контракт. Чистый лист, на котором он напишет свою фамилию, чтобы забрать земли твоего отца.
Илона подошла вплотную, схватив меня за подбородок и больно впившись ногтями в кожу.
— Ты думаешь, это кольцо дает тебе власть? Глупая девочка. Дмитрий приходит ко мне, когда ему нужно пламя. А к тебе он будет приходить, чтобы просто справить нужду или сорвать злость. Ты для него — пресная вода, необходимая, но безвкусная.
Я буду в его мыслях, когда он будет касаться тебя. Ты всегда будешь чувствовать мой запах на его коже. Ты — лишь временная декорация в его спальне. Жалкая, немая тень.
Она толкнула меня в плечо, заставляя пошатнуться, и ушла, цокая каблуками. Я стояла в темноте, глотая слезы, понимая, что она права. В этом мире у меня не было союзников
В ночь перед церемонией в мою комнату скользнула мама. Она выглядела постаревшей на десять лет. Села на край моей кровати и начала медленно расчесывать мои волосы, как делала в детстве.
— Лиза, послушай меня, — шептала она, и её руки заметно дрожали. — Завтра пути назад не будет. Дмитрий... он сегодня в страшном гневе. На складах порта произошла перестрелка, он потерял людей. Он сейчас как раненый лев. Прошу тебя, доченька... если он придет к тебе сегодня или завтра — не перечь ему. Будь прозрачной. Стань туманом. Твой отец всегда наслаждался твоим страхом, но Дмитрий... он может просто уничтожить тебя, не заметив. Просто терпи. Скоро всё станет привычным. Боль притупится.
Я смотрела на своё отражение в зеркале. Бледная кожа, огромные глаза и это кольцо, которое казалось тяжелее целого мира. Я кивнула маме. Я привыкла терпеть. Боль была моим единственным верным спутником все эти годы.
Мама ушла, оставив меня в звенящей пустоте. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь к звукам дома. Около двух часов ночи дверь моей спальни распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на кровати.
В проеме стоял Дмитрий. От него разило крепким виски и порохом. Его рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, галстук сорван. Взгляд был мутным, тяжелым и абсолютно диким. Таким я его еще не видела.
Он молча прошел вглубь комнаты, закрыв дверь на засов. Каждый его шаг отзывался в моем животе ледяным спазмом.
— Моя маленькая, молчаливая собственность, — прохрипел он, останавливаясь у изножья кровати. — Знаешь, что сегодня случилось? Мои люди погибли из-за предательства твоего отца. Он думал, что если я женюсь на тебе, то я стану мягче? Что я прощу ему кражу товара?
Я хотела вжаться в стену, но тело онемело.
— Он ошибся, — Дмитрий рванул меня за лодыжку, волоча по простыням к себе. — Ты — залог его долга. И сегодня я начну забирать проценты.
Его руки были жесткими, лишенными даже намека на ту защиту, которую я почувствовала в коридоре с учителем. Тогда он защищал свое имущество. Сейчас он его наказывал.
Он навалился на меня всем своим весом, выбивая воздух из легких. Поцелуй был похож на клеймо — грубый, со вкусом алкоголя и ярости. Когда мои руки невольно уперлись в его плечи, пытаясь оттолкнуть, он перехватил мои запястья одной рукой и завел их за голову, сжимая так, что хрустнули суставы..
— Не смей сопротивляться мне, — прорычал он в мои губы. — Ты — Зверева. Ты принадлежишь мне по праву силы.
Он не был нежен. Его движения были резкими, лишенными какой-либо ласки. Он сорвал с меня тонкую шелковую сорочку, не заботясь о том, что ткань врезается в кожу.
Я зажмурилась, чувствуя, как горячие слезы обжигают щеки. В горле застрял крик, который никогда не вырвется наружу.
Это не было любовью и даже не было страстью. Это был акт чистого насилия над моей волей. Он брал меня так, будто утверждал свою власть над каждым сантиметром моего тела, выжигая на мне следы своих пальцев. Боль была острой, разрывающей, но еще сильнее была душевная пустота. Тот, кто обещал стать моим щитом, превратился в мой самый страшный кошмар.
Когда всё закончилось, он поднялся, тяжело дыша. На его плече виднелись следы моих ногтей — единственное, что я смогла оставить в этой неравной схватке. Дмитрий привел себя в порядок, даже не глядя на меня, дрожащую и сломленную под одеялом.
— Завтра в церкви надень маску идеальной невесты, — бросил он через плечо, его голос снова стал ледяным. — И не вздумай показывать свои слезы гостям. Ты — жена Пахана. Соответствуй.
Дверь закрылась. В комнате остался только запах виски и моё разрушенное «я». Я лежала на смятых простынях, глядя в потолок, и понимала: та Лиза, которая надеялась на новую жизнь, умерла этой ночью. Осталась лишь тень, принадлежащая монстру.