подготовка к свадьбе
Внимание всего зала было приковано к отцу. Я стояла рядом, чувствуя себя фарфоровой куклой, которую выставили на витрину перед самыми опасными хищниками города. Голос отца гремел, заполняя пространство торжественностью, от которой мне хотелось сжаться в комок.
— Мы собрались здесь, чтобы совершить помолвку моей дочери с Паханом русской братвы Дмитрием Зверевым. Поздравляйте молодых!
Зал взорвался аплодисментами, но для меня этот звук был похож на удары молотка, заколачивающего крышку гроба. Я не могла протестовать. Мой голос давно был отнят у меня — не только физически, но и волей отца. Я лишь смотрела в пол, рассматривая свои туфли, пока не услышала тяжелые, уверенные шаги.
— Дмитрий, прошу! — отец жестом пригласил его.
Зверев подошел вплотную. От него веяло холодом и непоколебимой силой. Его присутствие подавляло, заставляя воздух в легких застаиваться.
— Приветствую всех на нашей помолвке: врагов и доброжелателей, — его голос был низким, с хрипотцой, от которой по коже пробегал мороз. — Пусть все, кто желает нам зла, знают: Зверевы живут вечно, они непобедимы. И сегодня мы заключаем выгодную сделку для обеих сторон. Мы с Морозовым заключим союз кровью наших с его дочерью детей. Так что сегодня мы гуляем за новое начало!
Я вздрогнула. Союз кровью детей? Что это значит? Я думала, это просто брак по расчету, обычная помолвка, каких сотни в их кругах. Но в словах Дмитрия звучало нечто более первобытное и страшное.
— Давай руку, рыжуля, — скомандовал он.
Я медленно, преодолевая внутреннюю дрожь, протянула ладонь. Он не просто взял её — он захватил её, демонстрируя право собственности. Его пальцы были мозолистыми и горячими. Он надел на мой палец кольцо. Но это было не обычное кольцо с бриллиантом. Это был странный, массивный обод с гравировкой, который казался тяжелее кандалов.
— Теперь ты официально моя! — прошептал он мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Не чуди, рыжик. Встретимся на свадьбе.
Он объявил дату — через неделю — и ушел так же стремительно, как и появился, оставив после себя шлейф дорогого табака и страха.
Кольцо на моей руке
Когда гости разошлись, мама увела меня в спальню. Её лицо было бледным, в глазах застыла печаль, которую она годами пыталась скрыть под маской идеальной жены.
— Лиза, заходи. У нас есть разговор, — она закрыла дверь и тяжело вздохнула. — Ты видишь это кольцо? Оно означает, что ты теперь замужняя девушка. По крайней мере, для нашего мира.
Я подняла руку, рассматривая странный металл. На нем не было привычного блеска золота — скорее тусклая сталь, холодная и равнодушная.
— Я прошу тебя, дочка: не спорь с мужем ни в чем. Зверь... он хуже твоего отца. Отец наслаждается властью, но Дмитрий... он будет ломать тебя больно. Очень больно. Он может убить в тебе всё живое, если ты дашь ему повод. Просто прислушайся, хорошо?
Я понимающе кивнула. Мама не знала, что ломать во мне уже почти нечего. Память о том, что отец делал со мной, была жива в каждом моем шраме, в каждом моем молчании. Я не хотела пережить это снова. Если
Дмитрий будет кричать — пусть. Главное — выжить.
Утро началось с резкого окрика Нины.
— Госпожа, а ну бегом вставайте! Пора на примерку платья. Господин велел выбрать самое лучшее. Вы же не хотите на свадьбе быть голой?
Я не хотела замуж. Но в этом доме желания были под запретом.
В свадебном салоне было ослепительно бело. На манекенах красовались пышные, расшитые камнями наряды, которые казались мне вульгарными и тяжелыми.
Среди этого блеска я увидела его — платье из моей мечты.
Длинное, струящееся, из чистого шелка и тончайшего кружева. Никаких камней. Только невинность и чистота.
Я указала на него пальцем. Мои глаза молили: «Пожалуйста, это оно».
Продавщицы замялись. Мама посмотрела на ценник, а затем на фасон.
— Госпожа, вам такое нельзя, — встряла Нина. — Сказано было: лучшее. А это... это для бедных. Оно слишком простое. Мы — богатые люди, Лиза.
Я снова помахала головой, прижимая руки к груди. Это платье делало меня уверенной. Оно не душило. Но меня учили не перечить. Старшие всегда знают лучше — это правило было выжжено в моем сознании.
В итоге меня облачили в нечто огромное. Пышное, с глубоким декольте, усыпанное сверкающими кристаллами. Я смотрела в зеркало и видела там не невесту, а дорогую вещь, которую подготовили к продаже. Это было вульгарно. Я отчаянно замахала головой в знак протеста.
— Дочь, отец уже одобрил это платье по фото, — отрезала мама. — Так что берем его.
Откуда он узнал? Он следит за каждым моим шагом даже через экран телефона? Чувство, что я нахожусь под колпаком, стало почти осязаемым.
Остаток дня прошел как в тумане. Туфли на огромных каблуках, в которых я постоянно спотыкалась, пришлось заменить на балетки. Салфетки, цветы, скатерти... Всё это казалось декорациями к моей казни. В торговом центре я видела обычных людей. Девушки смеялись, парни выглядели просто и понятно. Никто из них не был похож на Дмитрия — человека-скалу, человека-приговор.
Вернувшись домой, я долго не могла уснуть. Я думала о будущем. Может быть, Дмитрий позволит мне учиться? Если я буду послушной, если не буду доставлять хлопот... Мама говорила, он не знает о моих истинных желаниях. Надежда — опасная вещь, но это было всё, что у меня осталось.
Урок, ставший кошмаром
Меня разбудила Нина, когда за окном еще только брезжил рассвет.
— Вставайте скорей! Учитель подъезжает, скоро будет.
Моё сердце пропустило удар. Павел. Я ненавидела его уроки. Каждое занятие с ним было унижением. Он пользовался тем, что я не могу закричать, не могу пожаловаться. Его пальцы всегда оказывались там, где им не место, а его голос сочился ядом.
Через пятнадцать минут он вошел в мою комнату. Его лицо выражало ту самую сальную уверенность, от которой меня тошнило.
— Добрый день, госпожа. На чем мы остановились? — он прошелся по комнате, потирая руки. — Ах да. Техника правильного минета. Ну что же, вы практиковались?
Я застыла. Мои пальцы впились в ткань платья. Я яростно замотала головой. Нет. Это мерзко. Я не хочу.
— Плохо, — его голос стал жестким, в глазах блеснула угроза. — Вы проявляете непослушание. А непослушных девочек нужно наказывать.
Он начал медленно приближаться. Его смех был тихим, торжествующим. Я чувствовала, как в горле застревает немой крик. Воздух закончился. Когда он потянулся ко мне, я, сама не зная как, смогла выскользнуть из-под его руки и бросилась к двери.
Я бежала по коридорам, не видя дороги от слез. Мои босые ноги шлепали по холодному мрамору. Я просто хотела
исчезнуть.
И вдруг — удар. Я врезалась во что-то твердое, как стена.
Крепкая спина, обтянутая дорогой тканью.
От неожиданности я едва не упала, но сильные руки подхватили меня за плечи, удерживая на месте.
— Что, ты так соскучилась, рыжуля? — раздался сверху голос Дмитрия.
Я замерла, боясь поднять глаза.
Сейчас он увидит мой страх, увидит мою слабость и добьет. В этот момент из-за угла выбежал Павел, тяжело дыша.
— Выходи! — крикнул он, еще не заметив Дмитрия. — Сегодня будешь меньше на мне тренироваться, но ты должна знать это для мужа!
Я почувствовала, как тело
Дмитрия под моими ладонями напряглось. Оно стало каменным. Я медленно подняла взгляд и увидела, как его лицо заливается краской ярости.
Вены на шее вздулись, а глаза превратились в две узкие щели, в которых полыхал адский огонь.
Он перевел взгляд на меня, и в этом взгляде было нечто такое, от чего мне захотелось провалиться сквозь землю. Но он не ударил меня. Он смотрел на Павла.
— Ой... Зверь... — учитель осекся, побледнев до синевы. Его глаза бегали по сторонам в поисках выхода. — У нас с вашей невестой уроки... Личная встреча... Я подожду?
Дмитрий издал звук, похожий на рычание дикого зверя.
— А не охренел ли ты, Пашенька? — голос Зверева был тихим, но от него вибрировали стекла в рамах.
— Что ты имел в виду, когда говорил «тренироваться на мне»? Она тебе что, подопытный кролик?!
Павел затрясся. Его спесь испарилась, оставив после себя лишь жалкого, перепуганного человечка.
— Нет, что вы, Пахан... Это просто методика... Морозов просил подготовить...
— Схватить его! — рявкнул Дмитрий, и из теней тут же выросли его охранники. — В темницу. Я лично займусь его «методикой» позже.
Он снова посмотрел на меня. Я дрожала всем телом, не в силах унять эту лихорадку. Дмитрий грубо, но собственнически притянул меня к себе, прижимая мою голову к своей груди. Я слышала, как бешено бьется его сердце.
— Он трогал тебя? — его голос был направлен мне в макушку.
Я лишь всхлипнула, вцепившись в его рубашку. В этот момент я поняла: мой муж — настоящий монстр. Но он монстр, который считает меня своей вещью. А свои вещи он никому не позволит портить.
— Тише, рыжик, — прошептал он, и в этом шепоте было обещание кровавой расправы над каждым, кто посмеет на меня взглянуть. — Теперь твоя жизнь принадлежит мне. И никто больше не посмеет тебя учить... без моего на то позволения.