Марионетка
Мои дни постепенно превращаются в День сурка: утро, завтрак, занятия, обед, стажировка, домашка, ужин, сон. Из-за стабильности всех этих вещей, я совершенно теряю ход времени. Календарь бесполезен, когда отмечаешь на нём дни, потом всё равно кажется, что ты их уже проживал и сейчас просто топчешься на одном месте.
Бакуго регулярно присматривает за мной. Заставляет есть и следит, не бегаю ли я в туалет, чтобы выплюнуть ненужную пищу. Он проверяет мои руки и ноги. Обыскивает комнату в поисках лезвий и таблеток.
Я знаю, что так он проявляет свою заботу. Ожидаемо, особенно после моего обморока и бреда, что я нёс при нём. Но такая гиперопека меня пугает. Он стал моей тенью, той, что может прикоснуться ко мне и заглянуть в лицо. Той, что способна меня напугать. Той, что может прервать мою жизнь. Я стараюсь не думать о таком, но мои мысли меня не слушаются. Они принадлежат ему.
***
Сегодня у нас с Бакуго совместная стажировка. Мы на патруле.
Ночные улицы завораживают меня. Светящиеся вывески магазинов, редкие машины, мокрый после дождя асфальт. Запах озона в воздухе, который хочется вдыхать и вдыхать. Он обволакивает меня прозрачной плёнкой, но лопается об мои колючие волосы. Я хихикаю. Возле моих ног вертится чёрный котёнок. Вдруг, он прыгает на мою ногу и цепляясь коготками за костюм, ползёт ко мне на плечо.
— Тц, Эйджиро, убери эту дрянь, — говорит мне Бакуго, а я в ответ показываю язык и глажу котёнка по голове, слыша одобрительное мяуканье.
По дороге, я бросаю взгляд на лужу и останавливаюсь. Заглядываю в неё, не видя своего отражения.
«Тогда, быть может, меня не существует?» — я быстро моргаю и снова смотрю на воду, но ничего не меняется. Меня также в ней нет. Где-то в подсознании мне кажется, что всё это иллюзия.
— Чего застыл, шевели булками, идиот. Я не собираюсь тебя ждать! — Бакуго кричит, показывая мне средний палец и вальяжно заворачивая за угол здания. Я переглядываюсь с котёнком и усмехаюсь. Быстрым шагом дохожу до угла, куда завернул Бакуго, но вместо друга меня встречает пустота.
— Бакуго? — в ответ тишина. Меня окутывает страх. Моя тень возникает за спиной, проходится своими тонкими когтями по моей коже и исчезает со звуком взрыва. Я знаю, что её не существует, но взрыв был настоящим.
Обернувшись, я понимаю, что мы влипли. Впереди мелькает пламя, слышатся крики и зов на помощь. Этот голос…
— Бакуго! — я бегу так быстро, как могу. Камни на дороге предательски попадают мне под подошву, я спотыкаюсь и встаю, снова и снова. Котёнок спадает с моего плеча, чтобы не упасть цепляется за мою грудь. Его когти впиваются в кожу, прежде, чем я успеваю активировать причуду.
— Чёрт, — грудь жжёт от многочисленных маленьких царапин. Котёнок всё-таки падает на землю, но крики о помощи заглушают мой разум и на животного времени не остаётся.
Я вхожу в толпу волнующихся людей. До этого желто-оранжевое пламя, сменяется ярко-голубым. Моё сердце опускается в пятки. Я знаю, чья это причуда — Даби. Коленки дрожат, я скован цепями страха. Бакуго бросается на злодея, на его плече уже есть несколько ожогов.
«Я должен, должен ему помочь!» — но ноги не шевелятся. Я ощущаю себя зрителем в чужом теле. Я — один из этих людей, молящийся, чтобы какой-нибудь про-герой поспешил сюда и спас всех. Но улицы пусты. Никого из героев поблизости нет.
— Эйджиро! — мои мысли теряются. Я смотрю на Бакуго, его глаза щурятся от боли, он шикает и приближается ко мне. По его рукам стекает кровь и пот, он мелко дрожит, — Помогай, придурок!
Моя причуда активируется сама собой и я бросаюсь вперёд. Огонь бьёт по щекам, словно живое существо. Жарит моё тело. Кулак сжимается сам собой и вот он уже прилетает в челюсть кому-то из злодеев. Мерзкий человек, с виду напоминающий ящерицу, отлетает на несколько метров. Меня окружают злодеи и огонь. Он пляшет свой дикий танец и смеётся, смеётся. Я обыграю его.
Окутанный мыслями победы, желанием отомстить этим хихикающим глазам огня, я борюсь не жалея сил. Пока меня не останавливает Айзава.
— Перестань, герои уже на месте, — он перехватывает меня за талию, я поднимаю взгляд. И правда, поле полно героев. По моим щекам стекает пот и кровь, тело неистово горит, всё до единой клетки.
— Где Бакуго? — вспоминаю я вдруг, ища его глазами, но не видя друга. Айзава огорченно вздыхает, его губы дрожат пару секунд и он направляет взгляд куда-то в сторону. Прослеживая за его глазами, я замечаю тело.
Нет. Я срываюсь с места, не слушая порицание учителя, падаю прямо перед его телом. Пальцы кое-как нащупывают пульс. Он жив. Его глаза, медленно моргая, смотря на меня.
— Потерпи Бакуго, всё будет хорошо, — моя поддержка сейчас бессмысленна, но Бакуго слабо улыбается в ответ. Руками я стараюсь закрыть его раны, но их слишком много. Его правая рука сломана, одно из рёбер тоже, ноги покрыты ожогами и, кажется, открытое кровотечение. Глаза слезятся, хочется закричать, но в груди щемит так сильно, что я не в силах этого сделать.
— Только не умирай, пожалуйста. Если ты умрешь, кто же тогда станет героем номер 1? Как мы без тебя? Нет, нет, нет. Я готов называть тебя Кацуки, я знаю, что ты любишь, когда я зову тебя так. Я готов признаваться тебе в любви тысячу раз, миллионы, миллиарды. Я обещаю, обещаю, что никогда в жизни больше не сделаю себе больно. Кацуки, пожалуйста, не бросай меня! Я сделаю всё что угодно, слышишь? Я люблю тебя, Кацуки! Люблю, люблю, люблю, — мой голос дрожал, слёзы капали на лицо друга смешиваясь с кровью.
Я осторожно гладил его по щеке, пока он смотрел на меня. Мои молитвы были направлены не к нему, а скорее к Богу. И я правда готов был поверить во всё, если бы это могло помочь Бакуго. Скорая мигала где-то вдалеке, я слышал её сирену.
— Кацуки, помощь уже рядом слышишь? Скоро тебе помогут, потерпи, — его глаза тускнели с каждой секундой, а губы шевелились в словах «я тебя люблю». Я наклонился к его лицу, касаясь своими губами его губ и в последний раз замечая улыбку. Он выдохнул мне в губы, его сердце прекратило работу. Взгляд вмиг стал стеклянным, точно у куклы. Казалось, его тело быстро холодело, показывая мне, что оно теперь безжизненно.
— Нет, нет, нет. Скажи, что это шутка. Это всё иллюзия! Я не верю, не верю, слышишь?! Кацуки, очнись! — меня хватают под руки и оттаскивают от тела. Я хватаюсь руками за руки Бакуго, но меня отрывают от него. Кто-то прижимает мою голову к своей груди и отворачивает от зрелища, где Бакуго кладут на носилки и уносят в машину.
Я плачу от бессилия. Меня гладят по голове и ведут к другой машине скорой помощи. Я сажусь и еду в больницу. Мои раны меня больше не волнуют, моё тело теперь тоже безжизненно. Кожа — всего лишь материал, из которого я сделан. Я не чувствую, как по рукам течёт кровь, как кожа краснеет от ожогов. Я не чувствую, как бьётся моё сердце. Я — зритель. Я ничего не могу исправить и, наверное, не смог бы.
Над моей головой скапливается что-то тёмное. Оно душит меня, захватывает мой мозг и душу, всё моё тело. Теперь, я лишь жалкая марионетка.