тело
Единственная ледовая арена на весь их маленький город всегда была перегружена, поэтому зачастую тренировки фигуристов были совмещены с хоккеистами. Лёд делили поровну, но центральную линию зачастую просто игнорировали, вылетая на чужую территорию.
Полина пыталась уместиться на этом ничтожном островке льда, при этом не сбить других фигуристов и рассчитать траекторию своего прыжка. Голова кружилась из-за отсутствия завтрака, потому что приготовленная бабушкой каша не лезла, вызывая очередной приступ тошноты.
- Завьялова! - Ухом отражается крик тренера, которая стояла за бортом, - Особое приглашение нужно? Задание было дано, хватит ворон считать!
Она вновь заходит на прыжок, напрочь игнорируя стреляющую боль в ноге, которая не проходила с самого вечера. Полина дала себе обещание дойти до спортивного врача, но только после тренировки.
Она заходит на флип на середине катка, сжимается всем телом на отрыве, неприятно врезавшись ногой в лед, скручивает все три оборота, но потом чувствует, как резко влетает в кого-то, на большой скорости падая сначала плашмя об лед, а после уже с грохотом влетая в борт. Колено неприятно выгибается, когда на нее же следом падает что-то тяжелое. Это все происходит за пару секунд, Полина не успевает даже раскрыть глаза.
- В следующий раз еще и клюшкой переебу, - Она слышит низкий голос где-то возле своего уха, встречаясь с парой карих глаз.
- Кульгавая, еб твою мать, ты смотришь куда едешь? - Мужской голос раздается на всю арену.
Боль ощущается во всем теле, когда Завьялова пытается подняться на ноги. Таких жестких падений у нее еще не было, ее будто бы со всей силы просто бросили об лед.
- Живая? - Тренер хоккеисток быстро оказывается рядом, присаживаясь на одно колено перед фигуристкой.
В этот момент хотелось просто расплакаться, было больно, обидно и страшно. Но она лишь молча поднимается, слабо кивая мужчине.
- Кульгавая, сюда подошла! - Он обращается к Соне, которая уже стояла в компании подруг, но после того, как снова услышала свою фамилию, быстро подъехала к тренеру, перебрасывая клюшку из одной руки в другую, - Ты понимаешь, что ты вся в защите, а у нее даже наколенников нет?
Полина старается не пересекаться взглядом и сделать вид, что ей вовсе не больно. Но все тело ныло так, что хотелось просто отключиться в моменте. Коленный сустав, и так травмированный, будто бы проткнули ножом и провернули пару раз. В любом случае, показывать слабость было нельзя. За это зацепятся , как за свежую рану, и сделают еще в несколько раз больнее.
- Не увидела, прошу прощения, - Соня равнодушно пожала плечами, осматривая Завьялову с ног до головы. Внутри немного уколола совесть, когда она наблюдала, как девушка держится ладошкой за борт, переминаясь с ноги на ногу. Возможно, это действительно было жестоко, потому что фигуристки тренировались без какой-либо защиты и впечатать это хрупкое тело сначала в лед, а следом и в борт - было бездумным решением.
- Двадцать отжиманий, чтобы мозги проветрить.
Полина не ждет, пока они закончат свой разговор и отталкивается ребром от льда, чтобы вернуться к тренировке. Она мимолетно кивает своему тренеру, чтобы показать, что с ней все хорошо. В уголках глаз собираются слезы, то ли от обиды, то ли от того, как каждый участок тела скручивает от боли. Но она продолжает мучить этот прыжок, тот, который даст ей больше всего баллов на соревнованиях. Ставит на кон все, лишь бы просто получить эти чертовы баллы.
- Полина, - Тренер зовет ее после очередной неудачной попытки, - Иди, отдохни немного.
Женщина, хоть и была строгой, но очень чутко ощущала, когда спортсмену нужна передышка. Завьялова была сама не своя, отрешенная, даже не пыталась спасти неудачные прыжки.
После короткого кивка, она надевает на лезвия чехлы, быстрым шагом направляясь к раздевалке. Во время тренировки там всегда было пусто и, усевшись на лавочку возле своих вещей, она согнулась пополам, зарываясь лицом в свои руки и шумно всхлипывая.
Сквозь тонкую ткань тренировочных колготок она видела, какая огромная гематома уже раздулась на левой коленке. Пульсация была, казалось, во всей ноге. Солнечное сплетение схватывало спазмом, от неконтролируемых всхлипов.
Голову съедали мысли почему это все свалилось именно на неё, почему ничего не приносит радости и защищаться приходится абсолютно везде: на тренировках, дома, в школе. Было так по-детски обидно за саму себя, когда ее унижают, обижают, втаптывают в грязь лицом, а рядом нет никого, кто мог бы защитить, пожалеть или просто поддержать.
В какой-то момент рыдания утихают и Завьялова просто сидит на скамейке, прижавшись спиной к стене и уставившись в одну точку. Боль сменялась пустотой, а это было гораздо страшнее. Колющее чувство в солнечном сплетении затягивало узел сильнее, когда на смену бушующим эмоциям пришло отрешение и равнодушие. В тот момент, в этой темной и холодной раздевалке Полина перестала сопротивляться. Если с ней так поступают, значит она заслуживает, это именно то, что всегда вбивала в юную голову бабушка.
Девушка возвращается на лед еще спустя десять минут, молча проходит мимо тренера, решительно снимая чехлы с лезвий.
- Комбинированное вращение, как в твоей произвольной, - Марина Юрьевна говорит в спину, - Давай, пошла, - Легко касается ее плеча, когда Полина открывает калитку, чтобы вернуться к тренировочному процессу.
Она держится подальше от центра, чтобы даже не слышать хоккеисток, не видеть и не ощущать на себе эти липкие взгляды. Вращения Завьяловой всегда были эталонными, она хорошо держала центровку, докручивала нужное количество оборотов и именно на них на всех соревнованиях брала максимальные баллы.
Гудок машины для заливки был спасительным, тело уже ломило, а голова кружилась от голода. Хотелось как можно скорее оказаться дома, закрыться в комнате и просто выдохнуть. Просто перестать быть маленьким солдатиком, сжимающим челюсть, лишь бы не показаться жалкой в толпе людей.
Она переодевается самой первой, благодаря волю случая, что сегодня хоккейная команда была в другой раздевалке. Коньки непривычно небрежно брошены в чемодан, тренировочная форма кучей сброшена туда же, а сама Завьялова уже застегивает теплый пуховик. Она надеется, что сегодня звонка от тренера бабушке не будет, тогда напряжение в доме будет хотя бы сведено к минимуму.
На улице падал снег, и раньше Поля всегда любила зиму, засматривалась на летящие снежинки и фотографировала каждый фонарь, в свете которого это все превращалось в сказку. Сейчас ей плевать, это больше не вызывает радости. Ничего не вызывает.
Она лениво переставляет ноги по привычным ветхим ступенькам, ненавидит этот подъезд, с облупившейся краской и запахом дешевых сигарет. После трех звонков в дверь ей не открывают, поэтому приходится лезть на самое дно чемодана, выуживая связку своих ключей. В квартире пахнет каким-то наваристым супом и стоит едкий запах лекарств от сердца. Тех самых, которые часто принимал ее дедушка. Тот человек, который был ее лучиком среди всего мрака, окружающего ее последний месяц.
- Бабуль, а вы где? - Полина набирает номер, который знает наизусть.
- Дедушку в больницу забрали, - Сердце пропускает удар, когда она слышит встревоженный голос, - Я приеду расскажу, все, не могу больше разговаривать.
Полина не успевает что-то еще сказать, как слышит частые гудки в трубке. Тревожность будто бы обухом бьет ее по голове, вырисовывая в воображении самые худшие картинки.
Чемодан так и остается неразобранным где-то в углу комнаты.