глава 21
Глава 21: У порога Вечности
Тьма, в которой оказалась Эклипса, не была пустотой. Это было пограничное состояние — место, где время и материя еще не обрели форму, а Искра отделяется от корпуса. Здесь не было боли от разорванного энергоузла, только оглушительная тишина, в которой эхо битвы за Иакон казалось лишь далеким, затихающим радиошумом.
Из этой мглы, пронизанной мириадами сияющих нитей, соткались две титанические силы. Праймус проявился первым. Его свет был мягким, золотистым, напоминающим пульсацию самого ядра Кибертрона. В его присутствии Эклипса почувствовала странную смесь безграничной любви и глубокой печали.
— Моё дитя... — голос Праймуса отозвался дрожью в самой её Искре. — Я не хотел для тебя этого пути. Наделив тебя даром я фактически лишил тебя права на выбор, который есть у простых смертных. Я вижу твою боль, Эклипса. Я знаю, как твоя Искра тянется к нему. Мы не запрещаем тебе любить, ведь любовь — это не ошибка, это мощнейшая энергия. Но она настолько велика, что может ослепить его... и тебя…— Ты любишь того, кто обречен. Мегатронус Он должен утонуть в собственной тьме, и твоя любовь —может стать преградой.
Праймус мягко указал на золотые нити судьбы, где Орион Пакс находил путь к Матрице, становясь Оптимусом Праймом. Но рядом с этим светом всегда пролегала тень.
— Ты должна понимать структуру великого чертежа, — вступил Хронос, выступивший из теней. Его холодные глаза-циферблаты видели лишь бесконечные расчеты. — Кибертрон должен "умереть", чтобы переродиться. И для этого нам нужен противовес. Мегатронус — не просто воин. Он — проводник. Его предназначение — стать тираном, познать Тёмный Энергон и создать связь с Юникроном. Только через его проклятие Оптимус сможет подобраться к Искре Юникрона и усыпить его навсегда.
Хронос взмахнул рукой, и перед глазами Эклипсы вспыхнули варианты будущего. Она увидела, что боги боятся не того, что Мегатронус станет хуже, а того, что ради неё он готов на всё.
— Ради тебя он готов измениться, — чеканил Хронос. — Увидев, что его поступки ранят тебя, он может отбросить свою ярость и положить к твоим ногам всю Вселенную. Но если он сделает это, он потеряет свое предназначение. Если он не станет монстром, Юникрон не просто проснется — он поглотит всё.
Праймус снова обратился к ней, его голос был полон предостережения:
— Мы не приказываем тебе уйти, но призываем к величайшей осмотрительности. Твоя любовь может стать либо спасением, либо концом всего живого. Если ты решишь остаться рядом, ты должна быть мудра. Когда тьма в нем будет брать верх, когда великий план потребует от него жестокости — ты не должна мешать. Ты должна научиться видеть, как он погружается в бездну, понимая, что это единственный способ спасти мироздание.
Эклипса смотрела на нити вероятностей. Она поняла: за каждым её словом, за каждым объятием будет рождаться новая реальность. Ей позволено любить, но ценой этого будет тяжелейшее бремя — стать тайным соучастником падения того, кого она любит. Она должна быть его светом, но не должна стать его щитом от проклятой судьбы.
— Выбирай мудро, — донесся последний вздох Праймуса. — За каждой твоей реакцией стоит итог: либо всё расцветет, либо обратится в прах.
Пространство начало сворачиваться. Эклипсу резко потянуло назад, в мир материальный. Последним, что она ощутила в этой пустоте, была пульсация её собственной Искры, которая теперь несла в себе знание, способное либо спасти Мегатрона, либо окончательно его погубить.
Тьма вздрогнула, и до её слуха донесся отчаянный, хриплый голос Мегатронуса, зовущий её из мира живых.
Эклипса открывает глаза. Она видит Мегатронуса — израненного, покрытого кровью врагов, сжимающего её руку так сильно, будто он пытается удержать саму её жизнь.
— Эклипса... Ты вернулась... — в его голосе столько облегчения, что это причиняет ей почти физическую боль. — Клянусь, я выжгу этот город до основания, я уничтожу каждого Квинтессона, кто посмел коснуться тебя!