глава 2
Глава 2: Искры в Архивах
Тяжелый, пропитанный металлической пылью воздух шахт Каона вытеснил все запахи, кроме одного — запаха безысходности. Эклипса сидела на холодном выступе в своей временной камере, прислонившись затылком к вибрирующей стене. Её системы работали на минимальной мощности, чтобы сберечь энергион, и в этой тишине память сама собой потянулась к свету.
Архивы Иакона. Миллионы лет назад.
Тогда солнце Кибертрона казалось ярче, а жизнь — бесконечной игрой ума.
— Эклипса, если мы добавим в охладитель Старейшины Халиса немного ионов марганца, его окуляры станут ярко-розовыми ровно на тридцать циклов, — прошептал Шоквейв, скрываясь за массивным стеллажом с дата-падами.
Он выглядел совершенно иначе. Его броня еще не знала вмятин, а оба синих окуляра азартно блестели. В руках он держал колбу с реагентом, которую «одолжил» в химической лаборатории.
— Шоквейв, это нелогично, — передразнила его Эклипса, сдерживая смешок. — Логичнее было бы перенастроить его гравитационную платформу, чтобы при попытке сесть он плавно взмывал к потолку.
— О, это блестяще! — Шоквейв едва не выронил колбу. — Совместим?
Они были лучшими учениками Альфа Триона, «золотыми искрами» Архива, но старейшины видели в них лишь дерзких выскочек. Халис, напыщенный мех, чей корпус был увешан бесполезными регалиями, постоянно твердил, что «молодежь лишена уважения к традициям».
— Традиции — это просто привычки тех, кто боится перемен, — любил повторять Шоквейв, когда они прятались на крыше Архива, глядя на звезды.
В тот день Халис читал лекцию о «незыблемости сословного деления». Когда он решил сделать глоток своего элитного топлива, его окуляры внезапно вспыхнули ядовито-розовым цветом. Весь зал замер. Халис, не замечая подвоха, попытался величественно опуститься в кресло своей платформы... и в тот же миг, под тихий писк взломанного кода, платформа рванула вверх, впечатывая старейшину в декоративную лепнину потолка.
Шоквейв и Эклипса сидели в первом ряду с самыми серьезными лицами, которые только могли изобразить трансформеры.
— Какая... досадная системная ошибка, — прошептал Шоквейв ей на аудиосенсор, пока Халис болтал в воздухе ногами, требуя немедленно вызвать ремонтную бригаду.
Позже, когда их всё же вычислили (Шоквейв оставил в коде платформы свою фирменную математическую подпись, которую не смог скрыть из гордости), они стояли перед Альфа Трионом. Старый учитель смотрел на них сквозь свои линзы с глубокой печалью и едва заметной гордостью.
— Вы играете с огнем, — сказал он тогда
—Юные искры, — пророческий голос старого Прайма заставил их замереть. — Озорство – это признак гибкого разума. Но помните: тот, кто играет с резонансом, должен быть готов к тому, что вселенная ответит ему тем же – Сенат не прощает тех, кто смеется над его величием.
— Мы не смеемся над величием, учитель, — ответила Эклипса, глядя ему прямо в глаза. — Мы смеемся над теми, кто за него прячется.
Вечером того же дня они сидели на парапете, свесив ноги в бездну между уровнями Иакона. Шоквейв вертел в руках маленькую деталь — подарок для Эклипсы, карманный хронометр, который он собрал сам.
— Знаешь, — сказал он тогда, и его голос был необычайно мягким. — Если мир когда-нибудь сойдет с ума, я вычислю траекторию, по которой мы сможем выбраться. Вместе. Мои расчеты и твои видения... мы будем непобедимы, Эклипса.
Она тогда лишь улыбнулась и прижалась плечом к его плечу.
Шахты Каона. Настоящее время.
Эклипса открыла глаза. В камере было темно и холодно. Шоквейва больше не было рядом. Тот, кто остался в Иаконе, больше не умел смеяться над розовыми окулярами старейшин.
Она коснулась своей грудной пластины, под которой когда-то хранила тот самый хронометр. Его отобрали при аресте, но память о его тиканье всё еще жила в её процессоре.
— Ты обещал вычислить траекторию, Шоквейв, — прошептала она в пустоту. — И я верю, что ты это сделал. Даже если ты об этом забыл.
В коридоре послышался грубый лай надзирателей и звон цепей. Пора было выходить на смену. Но теперь, согретая воспоминанием, Эклипса знала: её искра не погаснет в этой темноте. Она найдет того, кто станет её следующим союзником. Того, кто уже сжимает кирку в соседнем забое, мечтая о свободе.