Пепел белых крыльев

Автор

Элиан останавливает машину рядом с её домом.
Там, где она провела малую, но самую счастливую часть своего детства.
Там, где она сказала первое слово, сделала первый шаг.
Где все ещё остался флакон с мамиными духами. Осталось чувство их присутствия.

Сердце бьется так сильно, что кажется в какой-то момент может просто остановиться. Элиан нервничает, но знает, что это нужно сделать. Брюнет не смотрит на Офелию боясь передумать, ведь он решил для себя это ещё, когда ехал в больницу. Решение принято, а вот решиться на его реализацию.
Его пальцы берут связку ключей. Внутри все затряслось. Он крепко сжимает их в руках решаясь.

— Держи.— парень протягивает ей ключи. Она взяла их и с удивлением взглянула на Элиана, ей не понятно, что он от неё хочет.— Ты свободна.— проговаривает брюнет наконец взглянув на неё.

По телу словно пробежал электрический ток. Девушке кажется, что она поняла его не правильно. Кажется все бредом. Сном. Да чем угодно, только не реальностью.

— Ты полностью свободна.— подтверждает ее мысли молодой человек.

Офелии захотелось его обнять. Словно это не он лишил её свободы.
Он лишил и подарил. Девушке кажется не правильным быть ему за это благодарной. Это не как подарок, это должное. Элиан первоначально не должен был портить ей жизнь своим появлением.

Офелия обрела свободу?
Девушка открывает дверь машины и уходит. Молча. Боясь, что он передумает.

Она открывает дверь в свой дом. Девушка садится на пол, облокачиваясь спиной о дверь. Пусть она заперта, ей хочется знать точно, что сюда никто не войдет.

Почему-то внутри не ощущается свобода, хотя теперь девушка должна ощутить её. Страх остался несмотря на то, что все позади. Ей кажется, что она все равно под присмотром.
Он смотрит.
Он знает.
Он контролирует.
Эти мысли забивают её голову, доводят до сумасшествия. Заставляют бояться, несмотря на отсутствие угрозы

Элиан Эверли

Она вышла из машины, я провожал ее взглядом до тех пор, пока она не исчезла из моего поля зрения.
Я отпустил её сам. Теперь я буду один. В полном одиночестве.

Так больно осознавать, что теперь Офелия не будет моей. Я не смогу видеть её каждый день.
Это больно, но ещё больнее будет видеть её каждый день и скрывать правду. Она должна быть счастлива. Пусть забудет обо мне и живет как мечтала.

Теперь она одна, совсем, но я не перестану следить. Она должна быть под присмотром, мне не хочется отпускать её так резко. У Офелии могут появиться трудности со свободой и людьми, которых она здесь встретит. Мне не хочется, чтоб она была обманута и использована. Осталось какое-то чувство ответственности за жизнь моего пугливого ангела.

Офелия Уинслоу

Он подарил свободу, но я ее совсем не чувствую, вновь заперта в клетке навечно.

Эти стены и запах витающий в воздухе совсем не кажется мне родным. Оно как будто чужое. Знакомое и чужое. Этот пол, на котором я когда-то сделала первый шаг, не кажется мне родным. Он такой чужой. Такой холодный и пыльный.

Внутри такое чувство, что мне нужно было остаться с Элианом. Я стремилась к свободе, не помнив какого это, попросту разучилась зависеть от кого-то. Не знаю что делать.

Мне известно только одно: нужны деньги. Наверняка у отца где-нибудь завалялась наличка, он точно не хранил все суммы на карте.

Открываю дверь за дверью. Не могу сказать точное число сколько раз я чихнула, сбилась на четвертом. А сколько раз становилось жутко? Этого тоже не скажу, ведь только тревогу и ощущаю.

Некоторые вещи знакомы, но не все, на большинство я смотрю как на незнакомые и чужие.

Наконец, нахожу отцовский кабинет. Документы, чашка кофе, которой было суждено остаться недопитым. Отрываю первый ящик в столе.
Господи.
Смахиваю пыль с журнала, на котором я.

Мама показывала его в тот день, когда мы попали в аварию. Это было последнее, что она говорила мне. От куда-то далеко из памяти вспомнился звук трение метала об метал.

— Ларри!— громко кричит мама имя моего отца.
Почему она кричит? Задаюсь этим вопросом, затем чувствую резкое торможение. Ремни безопасности крепко удерживают моё тело и я не отлетаю вперед.

Сильно закрываю глаза, от громкого звука трение метала об метал. Сердце громко и очень сильно забилось, сильно сжимаю кулаки от стресса.
Что-то случилось.

Перед глазами недолгая темнота, которую я почти совсем не ощутила.

Открываю глаза, надеясь увидеть перед собой родителей. Слышать, что мама успокаивает меня, заметя испуг. Но этого не происходит...

Папа неподвижно сидит на водительском сидении, на нем осколки лобового стекла. В его горло воткнут толстый осколок, слышаться хрипы. Он в крови. Мама также неподвижна, но молчит. На ней тоже бордовая густая жидкость и стекла.

— Папа! Мама!— из моего горла вырывается громкий крик, затем слезы, они рекой текут из глаз. Вырываются всхлипы и громкий плач. Ком в горле, от которого хочется выть от внутренней боли. Все тело словно облили водой, оно все в холодном поту.

Меня вытаскивают чьи-то руки. Они не мамины и не папины. Они чужие. Кричу, что есть силы, мой голос охрип от плача. Я хочу остаться с ними.

В глазах потемнело, чувствуя, что начинаю падать хватаюсь за стол. Моргаю, но темнота долго и томительно не уходит. Дыхание участилось, а головокружение вынуждает упасть на пол.

Становится легче, чернота спадает. Руки трясутся точно также как и тогда. Я чувствую словно это произошло сейчас. Слезы. Много слез. Они начали капать на мою футболку оставляя мокрый след на груди.

Роюсь вновь. Фотография их свадьбы. Я их фотографии вижу впервые, может, я видела их до этого, но не помню.

Следующая фотография. Две могилы. Их могилы.
От куда она здесь? По телу проходится ледяная волна. Левую часть груди покалывает. Воздуха перестает хватать. Сажусь на пол, обнимаю ноги. Я вся трясусь.
Я помню.
Помню эти похороны.
Никогда не забуду.
Мне было так плохо и больно.

Родителей хоронили в закрытых гробах. Помню, был дождь и гроза, поэтому моих слез было не видно.
Все в черном, я в том числе. Наблюдаю как моих родителей закапывают в землю. Вижу и слышу, как вода капает на деревянные поверхности издавая звук. Их могильные плиты с портретами и имена с фамилией дают громкое напоминание «Они умерли, Офелия.»
После этого ты не обнимаешь их и вы не уедете домой. Этого больше не будет никогда.

Перед глазами все размыто, я совсем ничего не вижу, но и не хочу. Единственное желание это лечь с ними. Рядом. Чтоб рядом с их могилой была моя, чтобы стояла одна и та же дата смерти.

— Как же я хочу сдохнуть! — выкрикиваю я. Не получается успокоиться. Я не могу здесь находиться. Такие, казалось бы, обычные вещи, посыпают солью не зажившую рану.
Я знаю, прошло много времени, оно должно лечить, но его лечебных свойств я совсем не наблюдаю.

От куда эта фотография? Здесь её быть не должно. Кто-то был здесь после меня. Точно. И был очень давно, ведь я вижу маленькое дерево на заднем плане, которое и тогда было, мать его, маленьким. Я запомнила его, потому что оно было таким же одиноким, как и я.

Пытаюсь успокоиться глубоко дыша. Мне просто нужны деньги! Чертова наличка. Большего не нужно. Найдя я тут же уйду из этой комнаты и больше не вернусь.

Я не знаю, как ночевать здесь. Мне страшно быть тут, несмотря на то, что сейчас на улице светло. Ночью будет страшнее, в десятки, а то и в сотни раз.

Немного успокоившись начинаю рыться в его вещах, терпя сильные порывы эмоций и воспоминания в моей голове. Удача. Две пачки зелени на дне. Под фотографиями, под одним забытым галстуком и под моими рисунками, которые я когда-то дарила ему. Он не выбросил. Все мои, порой неудачные подделки он принимал с радостью, словно это что-то ценное. А хотя, это было ценно, я не про подделки, а скорее про время. Оно напоминало о прошлом, где мир казался ярче.

Как же я хочу обнять его, поцеловать в колючую щеку и снова сказать, что папа, как ежик. Хочу, чтоб он вновь покружил меня на руках, посадил на шею, чтобы я была выше всех. Я всегда удивлялась тому насколько он был высок, скорее всего это мне казалось, но выше я ещё никогда не поднималась, несмотря на то, что уже выросла. Он всегда позволял мне играть с ним в салон красоты. Я была парикмахером и цепляла к его волосам заколки и резинки. Его волосы не были длинными, но сделать из них много маленьких хвостиков удавалось.
У мамы волосы были длинными и из них я даже могла бы заплести косу, но мама не позволяла так копаться в её волосах, она боялась, что я их спутаю, это бы конечно произошло в силу моего возраста.
Но играть с папой в салон красоты бесценно. Я бы сказала, что отдала бы за это все, но у меня ничего нет. Так бы, без сомнений отдала. Даже душу готова за это продать, лишь бы вновь увидеть их, но моя душа не несет никакой ценности, так что желание неосуществимо.

Я любила. Обожала. Но судьба отняла их у меня, так жестоко, резко и очень больно.