Беги, Молли, беги

Я шла к огромному школьному стадиону, сжимая в руках фотоаппарат — тяжелую зеркалку, которую Анна вручила мне с напутствием: «Не опозорь комитет». Техника была дорогой, почти профессиональной, с объективом, стоимость которого, наверное, равнялась моей месячной стипендии. Ответственность давила на плечи тяжелее самого фотоаппарата.

Сегодня проходила долгожданная игра по баскетболу — наш лицей против лицея номер 11, принципиальных соперников, которые последние два года выносили нашу команду. Я помнила свое задание: качественный фоторепортаж, мини-интервью с игроками, материал для школьной газеты. Провалить это в первый же месяц значило потерять лицо перед Анной и всем комитетом.

Поэтому я вошла внутрь ворот с лицом победителя, хотя внутри все дрожало.

Стадион гудел, как растревоженный улей. Трибуны были забиты до отказа: ученики в школьной форме, родители с плакатами, учителя, с трудом сохраняющие невозмутимость. Черлидерши обеих школ разминались перед выступлением, их синхронные движения завораживали. Среди них я разглядела Милану — она стояла во главе своей команды и испепеляла взглядом соперниц с такой яростью, будто готовилась не к поддержке игроков, а к гладиаторскому бою.

Я оглядывалась в поисках лучшего ракурса. Хотелось, чтобы фотографии получились действительно впечатляющими. К тому же я сегодня постаралась выглядеть не просто «девушкой с фотоаппаратом». Черная безрукавка с высоким горлом, клетчатая юбка чуть выше колена, колготки в мелкий белый горошек и лакированные туфли в стиле лолиты на небольшом каблуке. Образ получился одновременно строгим и дерзким — идеально для роли школьного фотографа.

Я подняла камеру, делая пробный кадр, настраивая резкость, когда вдруг сзади раздался голос:

— Неплохой ракурс. Но если встанешь у боковой линии, свет будет падать идеально. И Илья в прыжке получится, как на обложку.

Я вздрогнула и опустила камеру. Рядом стоял Влад. На нем была та же темная толстовка, что и в тот вечер, только капюшон опущен, открывая лицо с вечной тенью усталости в глазах. В руках он держал два стаканчика с кофе, от которых поднимался ароматный пар.

— Ты… тоже здесь? — спросила я глупо, потому что он, очевидно, был здесь.

— Не-а, — он ухмыльнулся уголком губ. — Я фантом. Вообще тебе кажусь. Мираж в пустыне школьников.

Я невольно улыбнулась. Влад с юмором — это было что-то новое.

Он протянул мне один стаканчик. Я удивленно моргнула.

— Сегодня холодно, — пояснил он, глядя куда-то в сторону площадки. — А ты тут торчать будешь не один час. Простынешь — кто тогда котят спасать будет?

Кофе был горячим, сладким и именно таким, каким я любила — с молоком, без сиропа.

— Спасибо, — тихо сказала я, обхватывая стаканчик ладонями, чувствуя, как тепло разливается не только по рукам, но и где-то в груди.

Он кивнул, принимая благодарность как должное. Его взгляд скользнул на площадку, где команды уже выстраивались для начала игры.

— Сегодня важная игра? — спросила я, чтобы заполнить тишину.

— Против лицея номер одиннадцать, — ответил он, и в его обычно ровном голосе прорезалась сталь. — Два года подряд они нас выносили. Всухую. Илья такие вещи переносит хуже, чем зубную боль. Если мы снова проиграем, лучше всем спрятаться подальше от греха.

Он не стал прощаться. Просто кивнул, развернулся и растворился в толпе, как будто его и не было. Я осталась стоять с его кофе в руках и странным чувством, что этот разговор значил больше, чем просто слова об игре.

Мда. Парень — лютая загадка.

Я нашла место у боковой линии, как советовал Влад, и настроила камеру. Свет действительно падал идеально — золотистые лучи вечернего солнца заливали площадку, создавая почти кинематографичную картинку.

Команда разминалась. Я сразу увидела Илью. Его невозможно было не заметить — он двигался с той особенной, ленивой грацией хищника, который знает, что он здесь главный. Русые волосы, собранные в хвост, подпрыгивали в такт ведению мяча, золотое кольцо в ухе ловило блики, заставляя их вспыхивать маленькими солнцами.

Он улыбался — не толпе, не соперникам, а мячу в своих руках, будто это был не спортивный снаряд, а продолжение его самого.

Матч начался, и реальность исчезла.

Я фотографировала как заведенная — щелчок, кадр, щелчок, кадр. Объектив ловил все: прыжок Ильи под кольцо, его идеально выверенный бросок, взметнувшуюся сетку, крик толпы, белые кроссовки, скользящие по специальному покрытию, капли пота, срывающиеся с разгоряченных лиц, искаженные концентрацией лица игроков, отчаянные попытки соперников перехватить мяч.

Я поймала момент, когда Илья перехватил передачу, развернулся на сто восемьдесят градусов и, даже не глядя на корзину, отправил мяч по идеальной дуге. Чистая тройка. Зал взорвался овациями так, что заложило уши.

К концу третьей четверти я поняла две вещи.

Первая: Илья Милик играл идеально. Он не просто забивал очки — он дирижировал игрой, как оркестром. Каждым пасом, каждым финтом, каждым движением бровей он заставлял соперников плясать под свою дудку. Это было не просто мастерство — это было искусство войны, переложенное на язык спорта.

Вторая: он знал, что я за ним слежу.

Несколько раз наши взгляды пересекались сквозь объектив, и каждый раз он чуть заметно усмехался, будто мы участвовали в каком-то тайном, понятном только нам диалоге. Я опускала камеру, делала вид, что проверяю настройки, но его усмешка все равно преследовала меня, въедалась под кожу.

К четвертой четверти счет был почти равным. Илья взял тайм-аут. Я видела, как он говорит что-то команде — жесты резкие, лицо напряженное. Но когда он обернулся в мою сторону, напряжение исчезло, сменившись той самой ленивой уверенностью, от которой у меня мурашки бежали по позвоночнику.

— Эй, фотограф! — крикнул он через всю площадку, привлекая внимание половины стадиона. — Снимешь мой победный бросок?

Вокруг засмеялись. Кто-то свистнул, кто-то заулюлюкал. Я подняла камеру, прячась за ней как за щитом.

— Сначала сделай этот бросок, — ответила я, не опуская объектив.

Илья ухмыльнулся так, будто я только что приняла его вызов. И сделал бросок. И победил.

После матча раздевалка гудела от победных криков. Я стояла в коридоре, ожидая, пока команда придет в себя, чтобы взять интервью, и перебирала отснятые кадры. На экране камеры проплывали лица, эмоции, вспышки триумфа. У Ильи не было ни одного неудачного кадра — он будто родился перед объективом. Каждая фотография могла стать обложкой.

— Ну что, убедилась?

Я подняла голову. Илья стоял в дверях раздевалки, мокрые волосы зачесаны назад, на плечи наброшено полотенце, обнажая рельефные мышцы. Он был расслаблен, почти ленив, но в глазах все еще горел холодный огонь победы.

— В чем? — спросила я, опуская камеру.

— Что я — лучший. — Он улыбнулся, но в улыбке не было тепла — только самодовольство хищника, который знает, что никто не бросит ему вызов.

— Ты — лучший игрок в команде, — поправила я осторожно. — Это разные вещи.

Его улыбка стала шире, но глаза остались холодными, как лед на зимнем озере.

— Ты всегда такая дерзкая с теми, кто сильнее тебя?

— Я не знаю никого сильнее себя, — ответила я, удивившись собственной смелости. — Пока не встречала.

Он рассмеялся — искренне, открыто, запрокидывая голову, но в этом смехе мне послышалась странная нотка, похожая на предупреждение.

— Анна говорила, ты из какого-то маленького городка, — он сделал шаг ближе, и между нами осталось не больше метра. — Расскажешь, что там забыла такая… интересная девушка?

— Друзей, — я сделала шаг назад, вжимаясь спиной в прохладную стену. — Учебу. Обычную жизнь.

— Обычную жизнь, — повторил он, смакуя слова, будто пробовал их на вкус. — Звучит скучно.

— А мне нравится все скучное.

— Врешь. — Он наклонил голову, изучая меня, как шахматист — доску перед решающим ходом. — Скучные люди не обливают всех подряд напитками, не ходят на тусовки и не торчат на матчах с камерой наперевес. А ты — ты везде, где что-то происходит.

Я нахмурилась. Он был слишком наблюдательным.

— Хватит, — я выставила вперед камеру, как щит. — Мне надо взять у тебя интервью для газеты.

Он усмехнулся, но кивнул.

Я включила диктофон на телефоне, радуясь возможности спрятаться за деловым тоном.

— Первый вопрос: твои впечатления от сегодняшней игры?

— Мы выиграли. — Он пожал плечами. — Это главное впечатление.

— Ты забил решающий бросок в овертайме. Это было командное решение или импровизация?

— И то, и другое. — Он смотрел на меня, а не в диктофон, и этот взгляд прожигал насквозь. — Я чувствую игру. Знаю, когда надо бить самому, когда отдать пас. Это интуиция.

— То есть талант?

— То есть работа. — Его голос стал жестче. — Талант — это когда тебе все дается легко. Я вкалывал каждый день с двенадцати лет. Пот, кровь, слезы, сломанные пальцы, выбитые зубы. Так что это не талант. Это я.

Его слова зацепили что-то внутри меня, задели струну, о существовании которой я старалась забыть. Я тоже когда-то вкалывала. Часами. До мозолей на пальцах, до боли в спине, до слез отчаяния, когда ничего не получалось. И что осталось? Обломки гитары. Пепел в камине.

— Последний вопрос, — я сглотнула ком в горле. — Что пожелаешь команде на следующий сезон?

— Не расслабляться. — Он улыбнулся, но в глазах не было веселья — только сталь. — Победа — это не финиш. Это старт. Завтра мы начинаем все заново.

Я выключила диктофон. Интервью закончилось, но напряжение между нами никуда не делось — оно висело в воздухе, густое, как туман.

— Ты странная, — сказал он вдруг. — Обычно девчонки, когда говорят со мной, пытаются понравиться. Улыбаются, хлопают ресницами, задают глупые вопросы, на которые я уже сто раз отвечал. А ты смотришь так, будто я — надпись мелким шрифтом в договоре, которую надо прочитать, но очень не хочется.

— Я просто делаю свою работу.

— Нет. — Он покачал головой, и капля воды с мокрых волос упала на пол. — Ты защищаешься. От меня. От них, — он кивнул в сторону выхода, где все еще шумела толпа. — От всего. Почему?

Я сжала камеру так, что пластик жалобно скрипнул.

— Потому что иногда единственный способ выиграть — не вступать в игру.

Он посмотрел на меня долгим, немигающим взглядом. Секунду, две, три — я уже начала задыхаться от этой тишины. Потом он кивнул, будто я подтвердила его теорию.

— Умно, — сказал он. — Только знаешь, в чем проблема? Игра уже идет. Ты в ней с того момента, как переступила порог этой школы. Можно притворяться зрителем, делать вид, что ты просто фотографируешь, просто учишься, просто существуешь. Но мяч все равно прилетит к тебе. Рано или поздно.

Он сделал паузу. В коридоре было тихо, только где-то далеко гудели голоса.

— И когда это случится, лучше уметь ловить, а не уворачиваться.

Он развернулся и ушел, оставив меня в пустом коридоре с его словами, повисшими в воздухе, как тяжелый, спертый дым.

Я вышла из спорткомплекса, когда часы показывали начало девятого. Ноги гудели, спина ныла от многочасового стояния в неудобной позе, голова шла кругом от шума, вспышек, адреналина, который я впитала, как губка. На улице было свежо и тихо — контраст с оглушительным залом казался почти нереальным.

Я присела на скамейку у входа, пересматривая снимки на камере. Илья был прав в одном: он фотогеничен до отвращения. Я пролистывала кадр за кадром, отмечая удачные ракурсы, когда тень упала на экран.

— Ну и как успехи?

Анна стояла надо мной, сложив руки на груди. На ней был идеально сидящий бежевый плащ и те самые туфли, на которых, кажется, не бывает пыли.

— Супер, — ответила я, выдыхая. — Ты тоже была на игре?

— А как же. — Она усмехнулась. — Пропустить триумф Ильи? Я не самоубийца. Он потом неделю будет ходить и требовать восхищения. Лучше отстреляться сразу.

Она села рядом, и мы обе уставились на пустеющую парковку.

— Давай сюда фотик, — Анна протянула руку. — Я в комитет занесу, все равно туда шла. Ты, кстати, молодец. Видела пару твоих кадров — огонь.

— Спасибо.

— Не за что. Работаешь — получаешь.

Она встала, забрала фотоаппарат, махнула рукой и ушла в сторону школьного крыла, где горел свет в окнах комитета.

Я посидела еще минуту, собираясь с мыслями, и направилась к остановке. Тело требовало горячего душа и кровати.

Я вышла на тротуар, и в этот момент рядом со мной притормозила ярко-красная Ferrari. Окно бесшумно опустилось, и оттуда высунулась голова Ильи — теперь уже в солнцезащитных очках, хотя солнце давно село.

— Садись, подвезу.

— Нет, спасибо, — я мотнула головой. — Меня машина должна ждать.

Он приспустил очки на кончик носа, и его глаза насмешливо блеснули в свете фонаря.

— Ангелина уехала минут двадцать назад. Одна. И очень довольная собой. Так что не упускай шанс прокатиться с королем баскетбола.

Я посмотрела на пустую дорогу, на свои гудящие ноги, на темнеющее небо. Сопротивляться не было сил.

— Ладно.

Я села в машину, утопая в мягкой кожаной обивке. В салоне пахло дорогим парфюмом, кожей и едва уловимым запахом мяты. Назвала адрес, и мы тронулись.

— Слушай, — начал Илья, ловко лавируя между машинами, — это у тебя фишка такая? Всех при первой встрече обливать? Ладно я, но Милана… Она до сих пор шипит, когда слышит твое имя.

— Это ты в меня врезался, — напомнила я, глядя в окно. — В коридоре. На скейте. Помнишь? А с Миланой вообще случайность. Она сама налетела.

— Воу-воу, — он поднял руку в примирительном жесте. — Полегче. Я вообще-то извиниться хотел. За тот раз.

Я повернула голову и посмотрела на него. В полумраке салона его лицо казалось мягче, чем при свете софитов, — почти человеческим.

— Хорошо. Извиняйся.

Он покосился на меня, удивленный прямотой.

— Прости меня, пожалуйста, Алиса.

Я помолчала, давая ему прочувствовать паузу.

— Прощаю. — Я отвернулась к окну. — Зачем ты вообще на скейте по школе катался?

— А-а, — он отмахнулся, но в голосе слышалась усмешка. — С Владом поспорил, что меня не поймают. И проспорил, естественно. А тут еще ты из-за угла… я и не успел затормозить. Короче, день был ужасный. Вот я и оторвался на тебе.

— На мне, — сухо подтвердила я.

— Слушай, реально без обид. — Он стал серьезным. — Придурок, дебил, козел — выбирай любое определение, все подойдет. Хочешь, я тебе кофе буду носить каждый день в качестве искупления?

Я не выдержала и фыркнула.

— Нет, спасибо. Одного человека с кофе мне хватит.

Илья хмыкнул, но ничего не сказал. Мы ехали в молчании, и оно было почти уютным.

Машина остановилась у моего подъезда. Я потянулась к ручке двери, но Илья вдруг заговорил:

— Приходи завтра на мою вечеринку. Будем победу отмечать. Неофициально, для своих. Анна будет, Влад, Лиля — ну, все.

Я замерла, не оборачиваясь.

— Может быть, — ответила я, выходя из машины.

— Просто «может быть»? — донеслось из окна. — Это самый неуверенный ответ в истории!

— Привыкай, — бросила я через плечо.

И хлопнула дверью подъезда.

Дома, в своей комнате, я рухнула на кровать и уставилась в потолок. Только сейчас, в тишине, до меня дошло: с чего бы Илья был со мной таким… добрым? Милым? Почему он вдруг решил извиняться? Почему пригласил на вечеринку?

Странно. Очень странно.

Может, он реально сожалеет? Или…

Я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Разберемся завтра. А пока — не помешало бы поесть.

Завтра будет новый день. Новая игра. Новый бой.

Я была готова. Кажется.

(Мои любимые, простите ,что так долго не выходила глава.😭 Я болела, но сейчас буду стараться входить в режим и выпускать главу регулярно!✨ Как думаете почему Илья поменялся?🧐)