Глава 9. Моя слабость
Первые дни каникул прошли спокойно. Наконец, Рита смогла позволить себе успокоиться и забыть о том, что недавно происходило в школе. Она почти все дни сидела дома одна, но после пережитого, одиночество не тяготило её, а исцеляло. Даже упрёки мамы не расстраивали так, как раньше. Просмотр сериалов, музыка и прогулки по осенним паркам с фотоаппаратом расслабляли и почти заставляли поверить в то, что жизнь снова начинает налаживаться.
Проблемы никуда не исчезли. Угрозы Лили периодически всплывали в памяти, как и вопросы о том, что дальше делать с отношениями со Стасом. Размышления обо всём этом не оставляло после себя ничего, кроме растерянности и тревоги, а советы Ирины ограничивались одним и тем же: «Так как ситуация с Лилей всё ещё нестабильна, особо ничего и не сделаешь. Нужно залечь на дно и подождать до начала учёбы. За одну неделю ничего страшного не случится». И Рита с трудом, но всё-таки позволила себе расслабиться и на время отпустить ситуацию.
«Главное, чтобы в первый день учёбы вдруг не выяснилось, что Стас предложил Лиле встречаться», — думала Рита, глядя на проносящиеся за стеклом здания и улицы.
Старый микроавтобус с порванными сиденьями и мутными стёклами ехал по частному сектору. Рита вышла на повороте у колонки, там, где не стояло даже крашеной железной остановки.
Частный сектор напоминал лабиринт — узкие улочки мало чем отличались друг от друга. Одноэтажные дома сменялись двухэтажными. Полузаброшенные хатки, скрытые за проржавевшими заборами, с поросшими бледным лишайником крышами, соседствовали с презентабельными, роскошными особняками за глухими стенами оград, а где-то вдалеке виднелись панельные девятиэтажки и росли высокие новостройки.
Начинал моросить мелкий дождь. Рита прошла мимо одноэтажного кирпичного дома, окна которого выходили прямо на пешеходную дорожку и остановилась у железных, окрашенных серой краской, ворот. Рядом с калиткой располагалась синяя кнопка с колокольчиком. Рита нажала на неё и вдалеке раздался звонок. Пришлось подождать несколько минут, прежде чем послышался хлопок двери, быстрые шаркающие шаги и щелчок замка. Ирина открывала калитку.
— Привет. Заходи скорее, — сказала Ирина, как только чёрная коса показалась в щели.
— Привет, — Рита без промедления юркнула во двор.
Ирина накинула на себя тонкую олимпийку с капюшоном и не могла долго стоять под моросящим дождём. Девочки бегом преодолели бетонную дорожку, подняли на порог и вошли в дом.
— Спасибо, что решила приехать, — сказала Ирина, запирая двери. — Извини, что не смогла выйти погулять. Маме пришлось срочно уехать к дедушке.
Сегодня подруги собирались отправиться в торговый центр, поглазеть на витрины, заскочить в кафе и просто пообщаться, но сорванные планы уже не имели значения. Чтобы не отменять встречу, девочки договорились встретиться у Ирины. Правда, сейчас, когда Рита услышала громкие крики из глубины дома, это уже не казалась хорошей идеей.
Ирина тоже услышала этот шум, раздражённо вздохнула и вихрем вылетела из прихожей в коридор. Ворвалась в первый дверной проём. Рита сняла свой тренч, повесила на крючок и поспешила за подругой.
В комнате, куда так быстро убежала Ирина, творился полный бедлам. Было сложно поверить, что весь шум создают только два маленьких мальчика пяти и шести лет. Ваня и Петя носились по гостиной и колотили друг друга пухлыми подушками. Громкие крики дополнял звук включённого телевизора. Мягкие игрушки, машинки и конструктор были разбросаны по ковру у большого дивана, на котором сидел ещё один ребёнок. Трёхлетняя Катя резала ножницами страницы глянцевого журнала.
Когда Рита вошла в комнату, Ирина уже бросилась отчитывать братьев:
— Петя, Ваня, я же сказала вам сидеть тихо! Хватит носиться! Вы весь дом разгромите! — подруга поймала одного из мальчиков и вырвала у него подушку.
Из-за закрытой двери соседней комнаты послышался тихий плач, и Ирина обернулась.
— Вы своим ором разбудили Аню! А ну, перестаньте! Вредные мальчишки!
Мальчики на секунду умолкли, но тут же как ни в чём не бывало продолжили с громкими криками гоняться друг за другом. Рита с растерянностью глядела на происходящее, абсолютно не понимая, что делать в такой ситуации.
Ирина измученно простонала и бросилась в комнату, откуда доносился плач. Не зная, что делать, Рита пошла за ней.
За дверью находилась небольшая спальня, почти всю площадь которой занимала широкая кровать, а рядом с ней стояла старая люлька. Ирина склонилась над детской кроваткой и достала оттуда визжащую малышку. Круглое личико покраснело и сморщилось. Ирина пристроила ребёнка на руках и начала покачивать, мурлыкая бессмысленное «у-у-у».
Рита молча стояла у двери, когда в спальню ворвалась Катя. Тоже плачущая.
— Ирина, — запричитала она, шмыгая носом. — Меня Ваня подушкой ударил.
Рита увидела, как брови Ирины поползли к переносице, а губы плотно сжались. Она приблизилась к Рите и протянула ей ребёнка.
— Пожалуйста, подержи Аню.
Рита успела только удивлённо распахнуть рот, но протянула руки и взяла кричащую малышку. Попыталась уложить на руки так, как это делала Ирина, пока подруга выскочила в зал и начала кричать на мальчиков. Растерянная, недоумевающая Рита пыталась укачать Аню, но девочка всё продолжала вопить. С каждой секундой голова всё больше гудела. Язык так и чесался прикрикнуть на всех, чтобы заставить умолкнуть.
«Какой дурдом. Я никогда не стану заводить детей», — подумала Рита.
Пытка продолжалась ещё минут пять, но ощущались они как все тридцать. Когда в зале, наконец, воцарилась тишина, дверь открылась, и Ирина вернулась в комнату. Она забрала Аню и снова принялась укачивать, и малышка понемногу начала умолкать. А Рита смогла вздохнуть с облегчением.
— И часто у вас такое? — тихо спросила она.
Они с Ириной обычно не собирались у кого-то дома, но если Рита приходила в гости, то это случалось только по будням, когда дети были в садике.
Ирина усмехнулась.
— Каждый день, — ответила она, — но обычно мама со всем этим справляется.
Выйти из комнаты девочки смогли только через полчаса, когда Аня успокоилась и снова уснула. Ирина расставила мальчиков по углам под угрозой того, что расскажет маме об их поведении. Шуметь в этом доме запрещалось, так как это могло потревожить самую младшую дочь.
Пока братья стояли по углам, а Аня продолжала заниматься своей тихой игрой, Ирина и Рита пошли на кухню и накрыли стол для обеда.
После еды девочкам пришлось немного поиграть с младшими, чтобы те смогли успокоиться и их можно было без опасений предоставить самих себе.
Несколько часов пролетели почти незаметно за играми в прятки и лото. У семьи Огарёвых не было лишних денег на игрушки, так как многое уходило на одежду, школьные принадлежности и оплату обучения Ирины, а также на детское питание и подгузники для маленькой Ани.
После того как младшие дети, наконец, устали и спокойно уселись на диван перед телевизором с мультиками, подруги закрылись в комнате Ирины. Тесной и скромной, но уютной. Здесь всегда пахло чем-то приятным или вкусным. Запах розы или земляники, лаванды или мирта, зависело от того, какие эфирные масла использовала хозяйка в этот раз. Здесь постоянно царила полутень, потому что окна комнаты выходили прямо на проходную улицу и, чтобы избежать любопытных взглядов, Ирина лишь слегка открывала шторы. Здесь целая стена была завешена чёрно-белыми плакатами и атмосферными картинками в стиле ретро, а на маленьком участке пола перед кроватью лежал белый плюшевый коврик. Но главное, здесь было по-душевному тепло.
Девочки уселись на полутораспальную кровать, что занимала почти всю комнату, а затем Ирина включила на смартфоне один из лучших фильмов старого Голливуда, чтобы хоть немного скрасить скучное времяпрепровождение с сонной Аней на руках. Младшую пришлось взять с собой, потому что мама всегда настаивала, чтобы в подходящую минуту Ирина уделяла ребёнку внимание и держала поближе. Так Ане будет спокойней.
Ирина вздохнула, глядя на прекрасного Кларка Гейбла.
— Ретт просто потрясающий.
— Да, — согласилась Рита. — Не понимаю, почему Скарлетт бежит к какому-то Эшли, когда рядом есть более подходящий мужчина.
— Да, действительно, — протянула Ирина, невольно задумываясь о том, что прямо сейчас происходит в жизни подруги.
Рита и Стас. Рита и Влад. Непонятным образом за каких-то два месяца появилось сразу два варианта событий, хотя ещё летом не было ни одного. Удивительно, насколько быстро может измениться жизнь. Вчера Рита даже не догадывалась о существовании Стаса, а сегодня уже считает его единственным, неповторимым и самым желанным человеком в своей жизни. Но, с другой стороны, рядом был и остаётся Влад. Если что-то и стало для Ирины особенно удивительным, так это его случайно вскрывшаяся симпатия к подруге детства. Но не могло же это появиться спонтанно на ровном месте. Должно быть, Влад начал испытывать к Рите особые чувства уже давно, да только ни Ирина, ни сама Рита этого не замечали.
При воспоминаниях о друге Ирина почувствовала, как сердце сжалось. Вот кому действительно придётся тяжко, если Стас всё же заметит Риту и предложит стать его девушкой. Впрочем Владу уже приходится нелегко. Ирина не раз замечала, какой грустью наполняются зелёные глаза при виде восторженной Риты после её очередной встречи со Стасом. Есть вещи, которые невозможно полностью передать словами и одна из них — тоска разбивающегося сердца.
— Рита.
Подруга обернулась, услышав обращение:
— Да?
— Я уже давно хотела поговорить с тобой кое о чём, — начала Ирина, невольно ощущая лёгкое волнение. — Это о Владе. Его поведение ни разу не казалось тебе... ну... странным?
Рита задумчиво склонила голову и после недолгого молчания уверенно ответила:
— Нет. С чего бы? У него, конечно, есть свои причуды, он часто напряжён и подозрителен, но...
— Я совсем не об этом, — Ирина вздохнула. — Имею в виду, не кажется ли тебе, что он ведёт себя странно рядом с тобой?
Намёк был весьма прозрачным, но, похоже, не для Риты.
— Нет. Мне так не кажется, — ответила она абсолютно искренним тоном.
— Понятно.
Ирина отвернулась к окну. Очевидно, она не самый слепой человек в этой комнате. Рита до сих пор даже не догадывается о влюблённости своего старого друга. Однако её проницательность хоть и с опозданием, но проснулась:
— А почему ты вообще спрашиваешь?
— Ну знаешь... — Ирина секунду колебалась, но всё же продолжила. — Давай просто представим, что Влад возможно... Но это совсем неточно, в тебя влюблён.
Некоторое время в комнате висело молчание, а затем... Рита коротко рассмеялась.
— Ирина, иногда ты такая выдумщица, — беззаботно ответила она. — Мы с Владом подружились ещё в детском саду, до того как я с тобой познакомилась. Он точно не рассматривает меня больше чем друга. Да и с чего ему вдруг влюбляться в меня? Даже если бы такое каким-то чудом произошло, пока он прямо не скажет «Я люблю тебя», это ничего не значит.
Ирина поспешила вставить слово:
— А ты представь, если вдруг в один прекрасный день он скажет тебе эту фразу. Что ты...тогда ответишь?
Улыбка медленно исчезла с усеянного веснушками лица Риты, уступая место серьёзной сосредоточенности.
— Что я тогда отвечу? — задумчиво повторила она слова Ирины. — Я... я не знаю. Но он этого никогда и не скажет. — Рита на мгновение умолкла. — Я ничем не заслужила его любви.
Ирина ничего не ответила. Можно заслужить премию или уважение, но разве можно заслужить любовь? Это же не вещь и не трофей, а человеческое чувство.
Рита опустила глаза на экран смартфона. Вопросы Ирины заставили её задуматься и погрузиться в воспоминания. Влад... если задуматься, она знала его действительно очень давно. Хоть порой его ворчливые, пропитанные ненавистью ко всему, что движется и не движется, фразы могли раздражать, это бледнело на фоне его светлых сторон. Он был внимателен и настолько своеобразно заботлив, что некоторые его поступки или обронённые фразы вполне могли показаться слегка романтичными. Но, несмотря на все очевидные достоинства, Рита всё равно не видела себя рядом с ним. Почему? Потому что никогда при взгляде на худощавого, нескладного мальчика она не испытывала той взволнованности и пьянящего восторга, что ощущала, когда смотрела на Стаса. И пожалуй, это было самой веской причиной.
— Вивьен Ли в этом фильме такая прекрасная, — сказала Рита, пытаясь завязать разговор с подругой, чтобы отвлечься от собственных мыслей.
— Одна из моих любимых актрис, — Ирина улыбнулась. — Такая изящная, с запоминающейся внешностью, живое воплощение артистичности. Как бы мне хотелось хотя бы немного быть похожей на неё.
Рита вдруг вспомнила чувства, захватывающие её каждый раз, когда она видела Лилю Оленберг ещё до того момента, как та стало её врагом. Искреннее восхищение, любование, смешанное с тянущей душу завистью.
Рита одарила Ирину подбадривающей улыбкой:
— Я думаю, ты сможешь стать даже лучше Вивьен...
— Знаешь, я... — вдруг быстро сказала Ирина. — Чем дольше я нахожусь в актёрском кружке, тем больше мне кажется, что не гожусь для этого. Понимаешь, я ведь самая обычная. Что у меня есть? Средний рост, средние оценки и ничем не примечательная внешность. Чтобы стать актрисой, нужно выделяться, быть особенной и не такой, как все. Одной хорошей игры недостаточно, нужно чтобы тебя заметили среди сотен других актрис из актёрских школ. А кто заметит меня? Наверное, я никогда не смогу стать такой как Вивьен Ли или Мэрилин Монро, Одри Хепберн. Даже если мне удастся после школы поступить в актёрское училище и закончить его, дальше с моими... внешними данными, мне не светит ничего больше роли в массовке.
Разочарование и грусть, что пропитывали слова Ирины, заставили Риту вспыхнуть. Подруга говорила так, будто уже совсем отчаялась. Словно она похоронила даже надежду.
— Не говори так! — сказала Рита, встряхнув хвостиками. — Ты очень способная, я видела. На сцене, перед взглядами десятков людей, ты не забываешь ни одной строчки и совсем не стесняешься.
Светлые, ореховые глаза Ирины взглянули на Риту из-под упавшей на глаза чёлки.
— Этого мало...
— У меня бы даже этого не вышло, — решительно перебила её Рита. — Я бы сразу забыла весь текст, переволновалась и поскользнулась на своём же платье на глазах у полного зала. Даже если с твоей карьерой актрисы ничего не выйдет — не страшно... Жизнь ведь не закончится на этом. У тебя есть дом и семья. Твои родители любят тебя.
— Дело не в этом, Рита, — хрипло возразила Ирина. — Я довольна своей жизнью, я люблю свою семью, но... Я хочу сниматься в фильмах, стать известной актрисой и увидеть мир, а не работать официанткой после актёрского училища, выйти замуж и потом возиться дома с детьми и пелёнками до старости.
— Но разве это плохо? — тихо спросила Рита. — Обычная жизнь и забота о крепкой семье, что в этом плохого? И мне кажется, что ты хорошо справляешься со своими братьями и малышкой. Я бы так точно не смогла...
Ирина горько усмехнулась.
— Да, это единственное, что у меня получается хорошо — готовить, стирать и следить за мелкими. Гордиться здесь нечем, это просто грустно.
Рита увидела, как в уголках её глаз блеснула влага.
— Ирина...
Подруга взмахнула ладонью.
— Нет. Я не собираюсь останавливаться. Просто мне страшно, — она закусила губу. — Я...боюсь, что могу ошибиться и испортить себе будущее. Моя мечта — единственное, что делает меня особенной, и я боюсь, что как бы я ни старалась, мне не удастся исполнить её.
— Не нужно бояться, — пытаясь подобрать ответ, сказала Рита. — Ты ведь сама говоришь... Всё, что тебе нужно — это мечта.
Ирина одарила её грустной улыбкой и снисходительно приобняла за плечо.
— Малышка Рита, в нашем мире одной мечты недостаточно, — она отстранилась, поднялась с кровати и перевела взгляд на стену, сверху донизу завешенную плакатами. — Вот почему мне нужно прикладывать больше усилий. Я стану актрисой. Буду выступать в театре, сниматься в кино. И свою карьеру я начну с постановки в нашей гимназии. И на этот раз я получу главную роль. Чего бы мне это ни стоило...
Рите хотелось в очередной раз повторить «Всё будет хорошо», но она сдержалась. Сейчас Ирина стояла на ногах настолько твёрдо, что даже бушующие волны моря ни за что бы не сдвинули её с места.
***
К середине рабочей смены на небе сгустились тучи. Слабый ветерок шумел в оголившихся ветвях старых лип у входа в центральный парк, когда Влад срезал верхушки розовых кустов на клумбах. Весной побеги покроются почками, а летом расцветут багровыми пышными бутонами, но сейчас они спят. Сезон работ на клумбах подходит к концу.
Сквозь щелчки секаторов и шум машин, проезжающих по Большой садовой, до слуха донеслись громкие разговоры. Влад повернул голову.
Мимо окружённого высоченными ёлками, тёмного постамента со статуей Ленина шла компания школьников, по виду из младших классов.
При беглом взгляде можно подумать, что это прогулка приятелей, вот только если приглядеться получше, становится понятно, что всё не то, чем кажется.
Щуплый мальчик шагал на расстоянии от других, ускоряя шаг, а ребята, шли за ним, выкрикивая неразборчивые, но по тону явно недобрые фразы. Как стая гончих с лаем преследующая горного козлёнка. Ещё немного и их задор достигнет черты. Они набросятся на него. Или же нет?
Влад надеялся, что ошибается, но, как обычно случалось в такие моменты, он, конечно же, оказался прав. Мальчик рванул с места в сторону входа в парк, но уйти далеко ему не позволили. Ребята взяли его в кольцо. А потом один из них, тот что был самым громким, налетел на преследуемого и сильно пихнул. Низкий мальчик покачнулся и упал, начал оглядываться по сторонам. Влад не мог видеть его лица, но когда голова мальчишки повернулась в сторону клумб, был уверен — он смотрел на него.
А Влад живо отвернулся.
Он вновь принялся за работу, пытаясь сосредоточиться на секаторе и усеянных острыми шипами стеблях. Так же как и другие садовники, молча продолжавшие свою работу, будто ничего не слышали. Будто ничего не происходило.
Влад долго не выдержал. Не прошло и пары минут, как он снова устремил взгляд к тому месту, где поймали мальчишку. Ребята уже разошлись, спускаясь по широкой дороге в парк, а мальчик поплёлся дальше по улице, утирая нос рукавом. Без шапки на голове.
Наблюдая за медленно удаляющийся худой фигурой, Влад почувствовал неприятный трепет, словно в сердце тлели и разгорались угли. Когда они вспыхнут, сожгут всё вокруг, но первым делом его. Влада пожирал стыд, но это чувство медленно перерастало в гнев.
Ненависть уже давно стала самой привычной вещью, частью его. Влад ненавидел это общество. Ненавидел его за то, что оно уважало только силу.
Он убеждался в этом снова и снова из года в год, но когда начал задумываться? Может, когда во втором классе перешёл в младшее отделение гимназии? Или когда в очередной раз обходил стороной соседний двор, потому что там собиралась компания шумных ребят старше его? А может, в своё четвёртое занятие в секции бокса, куда отец отвёл его, когда Владу было пять?
Вспомнив о последнем Влад невольно сжал зубы. Он ненавидел секцию бокса. Ещё со вступительного занятия абсолютно всем и тренерам и даже его маленьким товарищам было понятно — чемпионом ему не стать. Влад не держался на ногах, когда надо и наносил удары, когда не надо. Постоянно стоял в стороне от других и со страхом глядел на летевшую ему навстречу боксёрскую грушу. Ему не нравилось заниматься этим, не нравилось наблюдать за старшими мальчиками, что уже боролись не с грушей, а против друг друга. Но один человек, кажется, был слеп абсолютно ко всем звоночкам. Этим человеком был отец. Главный тренер секции, а в прошлом почти чемпион России. Влад слышал, что он мог стать не только лучшим в стране, но и даже попасть в сборную, чтобы поехать на мировые соревнования. Однако вместо заслуженной медали, отец получил серьёзную травму. На этом его карьера боксёра закончилась, но преподавать он всё-таки мог. И своего первенца он, разумеется, тоже хотел приобщить к этому делу. Правда, тогда Влад этого не понимал.
Несложно догадаться, к чему в итоге всё привело. В первом бою на ринге против живого оппонента Влад очень быстро сдал позиции и оказался в нокауте. В начале боя отец выкрикивал команды, пытался подбадривать, а в конце слова поддержки медленно перешли в оскорбления. Наверное, таким образом он хотел распылить сына, но эффект был обратным. Шестилетний Влад расплакался на глазах у всего зала и убежал в раздевалку, где заперся в стальном шкафчике и просидел до конца тренировки.
А дома его ожидало продолжение. Отец вызвал на разговор. Всё шло спокойно, но, когда Влад начал настаивать на том, что больше не хочет заниматься боксом, отец рассвирепел. Он схватился за ремень.
На шум прибежала мама. Первым что она услышала, врываясь в комнату, были звуки ударов.
Влад свернулся в комочек на полу у дивана. Отец замахивался ремнём и шлёпал его по ногам, рукам и спине.
— Ну, давай же! Встань и попытайся ответить мне! Кричи, злись, защищайся!
Влад не мог ничего ответить. Он только вскрикивал и сквозь слёзы пытался просить остановиться.
— Папа...
Увидев это, мать набросилась на отца, пытаясь оттянуть его.
— Не надо! — кричала она. — Хватит! Остановись! Николай!
При звуке своего имени отец наконец остановился. Замер с поднятой вверх рукой с колышущимся ремнём. Он тяжело дышал.
Влад отполз за диван и с полными слёз глазами неотрывно наблюдал за каждым его движением, опасаясь нового удара. Когда отец резко опустил руку, зажмурил глаза, ещё сильнее сжимаясь в клубочек, но шлепка не последовало. Отец отшвырнул ремень в сторону, угодив пряжкой в большую мамину любимую вазу, стоящую на полу. Стекло со звонко разбилось.
— Бесполезно! — выкрикнул отец, заставив и Влада и маму вздрогнуть, но продолжил ровнее. — Что бы я ни пробовал, всё без толку. Он только ныть и умеет.
Он бросил на Влада последний взгляд, развернулся и медленно пошёл к двери. Мать долго глядела ему вслед, пока не решилась сделать шаг к сыну.
— Не трожь его! — резкие слова заставили её замереть на месте. — Если он и дальше будет прятаться за твоей юбкой, так и останется нюней. Мой сын должен стать настоящим независимым мужчиной, когда вырастет. Тряпке во взрослом обществе не выжить.
Мать печально опустила голову, а затем молча последовала за отцом. Вышла и закрыла за собой дверь.
А после того случая была школа. Первый класс в той, что была ближе, второй же в более престижном младшем отделении четвёртой гимназии. Новое заведение, новые люди, новые разочарования.
Чего только не случалось тогда. Подножки и толчки были лишь малой и самой безобидной частью того, что Владу пришлось перетерпеть в первые месяцы учёбы в младших классах элитной гимназии. Причиной насмешек могло стать что угодно, от маленького роста и хрупкого сложения до материального положения семьи Клёновых. К зиме всё стало ещё хуже. Тогда Влад уже сторонился других, но ему всё равно не удавалось уйти от «весёлых шуток». Его и без того слабое здоровье подрывали бросанием в снег, туда же следом за ним летели и учебники, которые потом приходилось собирать и отряхивать от талой воды. Его стуло обтирали мелом, а он по невнимательности спокойно садился и потом полдня пытался отмыть синие брюки.
Совершал ли он что-то нехорошее, проявлял ли недоброжелательность к другим? Вовсе нет, даже наоборот. Он никогда не мечтал о популярности и всеобщем уважении, ему просто хотелось найти друзей. Он всегда старался помогать другим и быть хорошим мальчиком, как его учили. Приводило ли это к успеху? Нет. Были ли другие мальчики, над которыми шутили так же, как над ним? Да. Но это очень скоро прекращалось, когда они начинали давать ответные оплеухи. Они так могли. Но Влад так не мог.
В детских книжках, в детском саду, и даже в самой школе. Все твердили о том, что нужно быть добрым и помогать другим. Очередное лицемерие. На самом деле всем плевать на твою честность и сострадание, всем плевать на твою заботу и желание помочь. Ценится только сила.
Даже родители так считали. Сколько бы он ни рассказывал о происходящем, отец лишь равнодушно отворачивался, а мать пыталась внушить, что нужно не обращать внимания на глупых одноклассников. Однако легче от таких советов не становилось.
Всё закончилось в тот день, когда Влад чуть не задохнулся. У него проявилась астма, а вместе с ней появился и новый друг — ингалятор. На одной из больших перемен Влад почувствовал себя плохо и опустился на лавку, чтобы использовать лекарство. Однако этого он сделать не успел. Один из одноклассников подбежал к нему и вырвал ингалятор из рук. Влад бы погнался за ним, но не смог даже подняться. Ему не хватало воздуха, а разум затуманился дикий страх смерти.
Наверное, кто-то из ребят или учителей тоже перепугался, так как лекарство ему успели вернуть, вызвали скорую, а там дошла очередь и до родителей. Почему проблемы решаются только тогда, когда события переходят черту?
Мать и отец пришли вместе. Мама беседовала сначала с завучем потом с классным руководителем, а отец стоял чуть в стороне и угрожающе косился на одноклассников сына. На лицах присутствующих застыли страх и удивление, должно быть, никто не ожидал, что у Влада-глисты такой огромный «батя».
Только после того случая, игры закончились. Влад стал изгоем в своём классе, но всё лучше, чем каждый день оглядываться по сторонам в ожидании худшего. Ситуацию скрашивало только общение с Ритой и её новой подругой Ириной, с которой та познакомилась, учась в параллельном классе. Остальным до Влада не было никакого дела.
И чем старше он становился, тем больше убеждался, что общество не терпит слабых. Чтобы жить так, как ты хочешь, завоевать своё место, нужна сила. Красота, деньги, связи и агрессия — вот источники силы. Родился недостаточно красивым, показался кому-то недостаточно уверенным или недостаточно предприимчивым, тебя тут же раздавят. Потому что ты проявил слабость, в мире, где есть место только для сильных.
И Влад узнал это не из книжки и не от обиженного жизнью незнакомца с кризисом среднего возраста. Нет. Живой пример этой правды каждый день находился перед его глазами. У отца было всё что нужно для исполнения его заветной мечты, но случай решил всё за него. После травмы он стал слабым, покинул большой спорт и о нём очень скоро забыли. Десять лет назад он избивал Влада ремнём, а теперь сам Влад вынужден пускать в ход кулаки каждый раз, когда отец возвращается домой после ночных посиделок с друзьями и бутылкой. Его не успокаивали спокойные просьбы, зато удар в челюсть отрезвлял моментально.
Иметь всё, что нужно для успеха, а потом внезапно лишиться всего даже хуже, чем изначально не иметь шансов.
— Клёнов.
Кто-то потряс его за плечо. Влад обернулся и увидел своего коллегу Олега, парня с окраины, что подрабатывал вместе с ним на высадках.
— Ты чё уснул, что ли? Смена окончена.
Влад собрал свои инструменты и отнёс командиру бригады, попрощался со всеми знакомыми. Он освободился даже раньше, чем рассчитывал и теперь мог не спеша дойти до дома маминых знакомых. Сегодня вечером его там ждали двое ребят четырёх и пяти лет.
Он засунул наушники в уши, прошёл через парк и завернул на пешеходную улицу.
Что же изменилось, когда он дорос до своих четырнадцати лет? Стало ли что-то лучше, стал ли он лучше, чем был когда-то? Мир остался прежним. Притеснение никуда не исчезло. Влад не раз видел ту же картину, что когда-то происходила с ним, униженных, несправедливо осуждённых другими, людей. И что же он сам хоть раз помешал этому? Встал на сторону слабых, помог кому-нибудь, защитил? Нет. Он просто смотрел. Его роль изменилась, вместо жертвы он стал наблюдателем. Влад ненавидел этот мир за его холод и равнодушие, ненавидел общество, но больше всего он ненавидел самого себя.
«Мой отец оказался прав», — думал он идя по мощёной улице и не глядя под ноги. — «Я действительно слабый трус. Я не умею защищать себя, а других и подавно. Я ненавижу мир в том виде, в котором он есть сейчас, но ничего не могу сделать, чтобы он стал лучше. Я ненавижу людей, которые не борются с несправедливостью, но сам поступаю так же. Я ненавижу тех, кто живёт по правилам силы, но дело не в них. Дело во мне... Я просто жалок».
А было ли что-то, что он любил? Пусть таких вещей стало меньше, чем раньше, но всё же Влад мог назвать несколько. Он любил тёплый зелёный чай, да и чёрный тоже, любил, смотреть как утреннее солнце врывается в комнату сквозь тонкий тюль, любил фейерверки, распускающиеся на тёмном небе подобно цветам, любил посиделки с Савой, любил родителей, какими бы они ни были, и даже мелкого заносчивого брата любил. Был ещё один человек.
— Рита, — беззвучно прошептали губы.
Когда он впервые почувствовал к ней необычные чувства? Случилось ли это ещё в начальной школе или же намного, намного позже? Влад не помнил. Но зато, как ни странно, мог точно сказать, почему именно она вызывала у него восхищение.
«Мне бы хотелось вернуться в прошлое, снова стать беззаботным ребёнком и ни о чём не думать. Вот почему она мне так дорога... Когда я вырос, мир вокруг меня стал серым, безразличным и жёстким как железобетонные плиты. Даже люди вдруг очерствели, и только Рита осталась прежней. Такой же искренней, доброй и открытой, как раньше. Она смогла сохранить то, что другие и я уже потеряли».
Холодная капля коснулась ладони. Затем ещё одна. Влад поднял голову, возвращаясь в реальность. Ветер стих. С тяжёлого неба начали падать сотни тысяч уже крупных капель, медленно окрашивая бледную пыльную плитку в кирпичный цвет. Пешеходная улица была пуста. Даже суетливые голуби и воробьи куда-то разлетелись. Если бы Влад снял наушники, то бы услышал шум дождь. Но ничего более.
Он остановился. Замер посреди безлюдной улицы и медленно запрокинул голову, подставляя лицо холодным каплям и вслушиваясь в музыку.
My tea's gone cold, I'm wonder why i got out of bed it all.
The morning rain clouds up my window and i can't see it all.
And even if i could it'd all be gray, but your picture on my wall.
It reminds me that it's not so bad, it's not so bad.*
От воспоминаний о знакомом смехе, милых больших глазах и мягких кудряшках на душе стало спокойно и тепло.
— Это поразительно, — едва слышно произнёс Влад, вынимая из ушей наушники и пряча их под воротник куртки, чтобы не намочить.
— Эй! Паренёк, — вдруг послышалось слева.
От столь резкого неожиданного обращения Влад вздрогнул. Ему казалось, что на улице никого нет, но он ошибался. Слева от него на лавочке под липой, прикрываясь старым чёрным зонтом, сидел старик.
— Ты чего под дождём стоишь? — спросил он, глядя куда-то вдаль. — Так и простыть недолго.
Влад слегка нахмурился. Не ожидал он, что сегодня предстоит разговор с кем-то посторонним, но всё же ответил:
— Всё равно. А вы сами, чего здесь сидите?
— Я слушаю дождь, — серьёзно ответил старик.
Влад не знал, что можно на это сказать. С каждой секундой молчания ему становилось всё не комфортней, и всё же он отчего-то не стремился уйти поскорее, как это обычно бывало, когда с ним заговаривали незнакомцы.
— Подойди-ка сюда ко мне, — вдруг сказал старик, коротко взмахивая рукой.
На этот раз Влад внимательней взглянул на старика, а точнее, на его лицо. На удивление дед не отпускал бороды. Костлявый подбородок был гладко выбрит, ровно как и покрытая фетровой шляпой голова. Высохший и сморщенный в своих тёмных одеждах, незнакомец выглядел как сушёная слива.
Влад приблизился и наконец обратил внимание на глаза старика. Они редко моргали и неотрывно глядели вперёд, будто пытаясь рассмотреть что-то за пределами горизонта, а когда Влад подошёл совсем близко, старик даже не обернулся в его сторону. Словно он и вовсе его не заметил. Словно эту мутные узкие глаза были... слепы.
Влад с сомнением приподнял бровь и вытянул ладонь в двадцати сантиметрах от лица старика.
— БУ! — вдруг крикнул тот.
Влад снова содрогнулся и отшатнулся от незнакомца, а старик захихикал.
— Парень, невежливо подкрадываться как кошка и размахивать руками, — сказал он беззлобно. — Так можно и напугать деда.
Влад почувствовал себя очень неловко и закусил губу:
— Извините, я просто ни разу...
— Не общался со слепым человеком? Всё бывает впервые. Вот, держи, — старик вытянул руку, подавая Владу зонтик.
— Не надо! — решительно запротестовал Влад. — Вы же сами промокните.
— Дружище, на мне дождевик.
Влад удивлённо окинул взглядом одежду старика и понял, что чёрный балахон действительно оказался непромокаемым плащом. Старик почуял приближение дождя и перед прогулкой подготовился?
— Точно, — пробубнил он и взялся за изогнутую ручку зонта.
— Тебя же Владом звать, да? — вдруг спросил дед.
— Да, — ответил Влад, пытаясь скрыть удивление. — Откуда вы знаете?
Дед снова захихикал.
— У меня хорошая память на голоса, — отметил он. — Видишь ли, я сижу на этой лавочке каждый день и часто слышу твой голос. Наверное, ты живёшь неподалёку, вы с друзьями часто ходите здесь.
— Мы здесь учимся, — ответил Влад, невольно пытаясь вспомнить, видел ли он старика до этого. И к своему удивлению осознал, что дед и правда часто сидел здесь. В последний раз Влад мог наблюдать его в том день, когда Лилия Оленберг сидела на лавочке вместе с Таней.
Старик вдруг поднялся на ноги, на ощупь захватив трость, лежавшую справа от него.
— Советую тебе быть внимательнее, Влад, — сказал он, начиная идти по улице. — Я, конечно незаметный, но с такой рассеянностью, ты всю жизнь мимо пропустишь.
Влад недовольно фыркнул на замечание.
«Чудной дед», — подумал он, глядя вслед удаляющемуся старику, и вдруг понял, что не спросил главного.
— Постойте! — выкрикнул Влад. — Как мне потом вернуть вам зонт?
Старик остановился и обернулся.
— Можешь занести после школы. С трёх до четырёх часов я всегда на этой лавке.
Дед улыбнулся сморщенными губами и живенько зашагал в противоположную от Влада сторону. Должно быть, он жил неподалёку, раз бывал на пешеходной улице каждый день. И не лень ему было гулять тут. Он же ничего не видит, можно и дома на открытом балконе свежим воздухом подышать.
«Действительно странный старик», — подумал Влад.
Он вздохнул, крепче взял зонт и поспешил к детворе.
* — припев из песни Eminem — «Stan».
