Глава 17. Лёд и дым
Перед глазами мерцала бледная серая пелена облаков. Рита лежала на спине, смотрела вверх, не понимая, где находится, и что происходит, но это было совершенно неважно. Умиротворение - вот то единственное, что сейчас владело её душой и её телом, согревало изнутри, теплясь в сердце кусочком упавшей звезды. Что-то маленькое и белое кружилось в воздухе, опускалось на землю медленно и беззвучно, будто боясь нарушить идеальную тишину. Рита подумала, что это снегопад, но почему-то ни одна снежинка не таяла, касаясь её тёплого лица и кончиков пальцев, не оставляла на голой беззащитной коже ни единой ледяной капли.
Она всё же чуть поднимается, желая оглядеться, и видит, что сидит прямо на снегу, прикрытая одним только тонким льняным платьем. А вокруг, куда ни взгляни, простирается свободная, светлая даль, лишь на линии горизонта обрамляясь тонкими тёмными рощицами деревьев. И больше ни одной краски, ни одного чуть слышного шума. Так свободно. И так пусто...
Один шаг - нога поскальзывается, расчищает снежную насыпь, открывая почти чёрную бескрайнюю синеву. Под толстым слоем стеклянного льда, спит река.
Вихрь приближается тихо, лишь слегка развевая кучерявые волосы, пока не становится настолько сильным, что чуть не сбивает с ног, и Рита понимает, насколько невесомым вдруг стало её тощее тельце, не способное сопротивляться даже ветру. Она не может дышать - воздух насильно забивается в распахнутые губы и душит. А потом всё снова стихает, вихрь исчезает, унося с собой сверкающую снежную пыль. Лёд вокруг больше не покрыт белизной.
Рита опускает голову и смотрит под ноги, разглядывает изрезанный сеткой расколов будто огромной паутиной покров замёрзшей воды, и вдруг замечает что-то подо льдом или прямо внутри него. Приглядывается и в очертаниях узнаёт схожесть с человеческой фигурой... Присаживается, пытаясь рассмотреть ближе, смело вглядывается в силуэт ни секунды не рассчитывая, что смутная догадка окажется правдой.
Когда она видит, что там, ей впервые становится холодно. Когда из-под поведённых волнами складок синей ткани блестит фарфоровая кожа тонких пальцев и отливающие бронзой волосы, а остекленевшие глаза смотрят прямо на неё, кровь стынет в венах. Ужас сжимает душу и крик разрывает горло прежде, чем приходит осознание. В скованном льдами теле Рита узнаёт себя.
Она подорвалась и с трудом осознала, что сидит на своей маленькой кровати. Плывущий взгляд медленно распознал в смазанных очертания мебели обстановку её родной комнаты. Значит, она всё время была дома, а всё, что видела только что, это всего лишь...
- Сон, - прошептала Рита, задыхаясь и чувствуя, как сердце всё ещё бешено колотится в груди. - Это был всего лишь сон... Боже.
Она вздохнула с облегчением и растёрла покрытое потом лицо. Всё хорошо, ей не о чём беспокоиться. Она у себя дома, в безопасности, и с ней всё в порядке, только вот по вискам давит и голова отчего-то губит так сильно, будто готова вот-вот расколоться на части. А ещё страшно хочется пить. Рита облизала высохшие губы и попыталась расчесать волосы пальцами, как вдруг зацепилась за какую-то железку. Только тогда огляделась и поняла, что уснула прямо в своём праздничном наряде. Хорошо хоть туфли сняла, правда, не могла вспомнить где.
«Чёрт... а что вообще сегодня было? Я же пошла на бал, а потом... Как я оказалась дома?»
Рита пыталась собраться с мыслями, но мозг будто превратился в кашу, и так и не выдал ни одного воспоминанию о том, что случилось после того, как она начала искать Стаса среди танцующей толпы. Будто никакого праздничного вечера и вовсе не было, или кто-то ножницами вырезал эту часть картинок из киноленты её памяти. Отвратительное чувство. Настолько, что даже тошно. Стоп... ей вправду тошно - кислый привкус подступающей рвоты не спутать ни с чем.
Она вскочила на ноги, и мир тут же закружился. Рита чуть не свалилась, едва успела зацепиться за спинку кровати и уже было кинулась к приоткрытой двери, как вдруг из зала донеслись голоса.
- ... не так.
- Ты не обманешь меня.
Рита соображала с трудом, но ей хватило ума, чтобы понять - вломиться в гостинную и предстать перед родителями прямо в таком виде - не лучшая идея. Даже если они уже её видели, так бесцеремонно прервать их разговор...
- Скажи мне правду, - голос матери срывался, она запнулась. - Я требую, Андрей.
- Отвяжись, - прошипел он. - Я устал...
- Значит, это правда, - произнесла мама после долгого молчания. - И ты ничего не скажешь?
А больше Рита не услышала ни слова. Только звуки удаляющихся в сторону ванны шагов да тихие всхлипы. И что-то подсказывало, что плакал не папа, а мама. Та самая женщина, что ещё ни разу за всю жизнь не проливала слёз на глазах у Риты.
Тошнота отступила сама собой. Рита отшатнулась от двери и кое-как добралась до кровати. На ощупь нашла край одеяла и осторожно, пытаясь ничем не выдать своего бодрствования, прилегла на постель. Наверное, родители думали, что она спит, пусть так оно и будет. А может, это просто ещё один кошмар?
***
Сава уже приготовился стучать в дверь, как вдруг ключи затрещали в замке, а затем из приоткрывшейся щели высунулась непричёсанная голова Ярика. Клёнов младшенький ухмыльнулся во всю рожу.
- Приветс, Сава!
Сава старательно скрыл уныние. Всё же надеялся, что Влад сам откроет дверь, но он, судя по всему, даже на порог не вышел.
- Привет.
- Что-то принёс? - тонкая загребущая рука тут же рванулась вперёд, и Сава чудом умудрился спрятать пакет за спину.
- Ах ты наглый коротышка! - он не удержался и всё-таки расхохотался вместе с мелким. - Где твой братик?
Дверь вдруг распахнулась во всю широту, и чуть ли не перед самым носом Савы выросла высокая фигура самого старшего Клёнова. И он времени не терял, тут же протянул ему руку:
- Савелий.
- Здрасте, дядя Коля, - Сава пожал его большую ладонь своими короткими пальцами.
Отец Влада всегда жал руку твёрдо. Грубоватое лицо Николая Клёнова расплылось в жёлтозубой улыбке и от этого чуть смягчилось, а мутные зелёные глаза, весьма выделявшиеся из-за коротких, русых с проседью волос, перестали походить на два бездушных камня, какими казались порой. Своеобразная приветливость всегда делала своё дело, лишала этого огромного мужика впечатления угрозы, взамен давая больше сходства с Владом, и всё же...
«Влад больше в мамочку. Таким медведем ему точно не стать».
- Давно тебя не видел, - сказал дядя Коля. - Как дела?
Сава беспечно махнул рукой:
- Да, всё путём. А Влад как? Не лучше, да?
- В своей комнате, - дядя Коля вдруг посерьёзнел. - Ну и напугал он нас с матерью. Когда припёрся домой, едва на ногах стоял. Но сейчас ему получше. Я уж позабочусь - на днях снова будет как огурчик.
«Лучше не надо», - невольно подумал Сава, вспоминая некоторые рассказы Влада об этом человеке, но вслух весело ответил:
- Главное, что не стало хуже.
- И то верно. Ну что стоишь? Проходи.
Они говорили так громко, что Влад с самого начала слышал весь разговор и узнал, что Сава вот-вот заглянет к нему, ещё до того, как тот приблизился к двери комнаты. Не теряя времени, он отбросил «Над пропастью во ржи» в сторону и сгрёб пачки лекарств со столешницы в ящик прикроватной тумбы. Тут и так воняло больницей, ещё не хватало, чтобы и выглядело так же. Влад как раз прятал последний пузырёк с сиропом, когда в приоткрытую дверь постучали. А затем из щели показалась сжимающая пакет рука.
- Братишка, апельсинок не хочешь?
Влад улыбнулся, хотя секунду назад совсем не собирался радоваться. Но он любил апельсины.
- Сава, - всего одно слово и его тут же задушил кашель. - Придурок...
Сава просунул в дверь свою крашеную голову и широко улыбнулся. Мог хотя бы предупредить, что придёт, да видимо боялся, что не пустят. Влад чуть скривился вспоминая сколько всего наговорил ему тогда. Не то чтобы Сава совсем этого не заслуживал, но всё же Владу следовало держать себя в руках вместо того, чтобы изливать всё накопившееся дерьмо исключительно на одного единственного человека. Тем более на друга.
- Я войду? - вежливо спросил Сава.
- Заходи, раз пришёл.
Сава не потребовал повторять приглашение дважды, втиснулся в двери и упал на край кровати рядом с прикрытыми пледом ногами Влада.
- Как ты? - спросил с ходу, вглядываясь в его лицо так открыто, что Владу стало немного не по себе.
- Нормально, - соврал он, и хрипота в голосе, конечно, сразу выдала его с головой.
- Я звонил после того как вернулся домой тогда. Трубку взяла твоя мама. Сказала, у тебя случился приступ.
Сава говорил немного сбивчиво, и его глаза тревожно бегали. Влад тут же понял, что он, должно быть, винил себя в случившемся, и престыдился ещё больше. Как же стрёмно признаваться, что проблема взялась даже не из их громкой ссоры, а только лишь из его собственной тупости. В горле запершило и Влад откашлялся прежде чем сказать:
- Я... Выкурил сигарету.
Сава всплеснул руками и шумно выдохнул:
- Ну ты и дебил.
- Не думал, что приступ начнётся от одной и так сразу.
- Кому сказки рассказываешь? Обычно ты думаешь слишком много, а на этот раз, наверное, не думал вообще никак.
- Извини. Я накричал на тебя тогда.
- Да всё путём. Я и сам хорош - не рассказал, что мне нравится именно она. Так что не парься. Забыли и ладно.
- Да. Забыли, - сказал Влад без колебаний. Он уже почти смирился с этим его танцем с Лилей. Конечно, перспектива выслушивать больше всякого разного об Оленберг, его мало прельщала, но раз уж Сава в неё влюблён... В конце концов, сердцу не прикажешь.
- Ну с болячкой всё ясно и слава богу, - сказал Сава, а затем вдруг понизил голос: - Лучше расскажи, что случилось на балу? Всё прошло... не очень?
Глаза Влада принялись разглядывать узор на махровом пледе. Ему не очень хотелось обсуждать это, трёх дней постельного режима по горло хватило, чтобы по сотому кругу вспомнить и обдумать то, что произошло, и всё то, что происходило раньше. Но, конечно, Сава не мог не спросить об этом. Он не дурак, да и сам был на вечеринке и, наверное, всё видел, а вопрос задал, чтобы иметь возможность обсудить эту тему и закрыть её окончательно. А, значит, он не отступит и будет клонить разговор в эту сторону, пока не вытрясет из Влада всё до последнего слова.
- Я видел. Как она танцевала... с тем, - сказал Сава, подтверждая догадки.
- Да я тоже видел, - Влад подавил тяжкий вздох и заставил себя взглянуть на Саву, не прятать от него глаза. - От начала и до конца.
- Не загоняйся, слышь, - Сава вздохнул и хлопнул его по плечу, да так, что Влад чуть не упал на взбитые отцом подушки. - Всего лишь какая-то девчонка! Да, она тебе нравилась, но не убиваться же теперь из-за неё. Не унывай, ладно? А то ещё сдохнешь от горя, а не от кашля своего.
Влад чуть отстранился, небрежно отмахиваясь от ещё одного дружеского постукивания по плечу. В очередной раз убедился, что от чужих утешений ему становится только хуже. Сава, разумеется, хочет как лучше, вот только что бы он ни сказал, это ничего не изменит и вопрос не решит. Это ему, Владу, нужно принимать судьбу и, что ещё тяжелее, решать, что делать дальше. Пожалуй, это самое сложное.
- Нет, дело не в этом, - Влад облизнул губы и впился пальцами в край пледа, пытаясь лучше подобрать слова. - Она уже знала, что я собирался сделать. Знала, но ничего не сказала. Даже не отвергла, понимаешь? Просто убежала и сделала вид, что меня нет. ...Она могла бы сказать хоть что-то. Всё-таки мы так долго были друзьями...
- Это ещё не конец. После каникул вы всё обговорите и забудите об этом неловком...
- Боюсь, что теперь уже ничего не будет, как прежде, - выпалил Влад, наконец произнося вслух то, что так долго зрело в мыслях. - Теперь, когда она знает о моих чувствах, я не смогу говорить с ней как раньше. Рита сама уже давно избегает меня, и теперь-то понимаю, из-за чего. Похоже, само моё присутствие, заставляет её чувствовать себя не очень хорошо. Может быть, даже наше общение для неё больше ничего не значит.
- А для тебя? Оно ещё что-то значит?
Влад промолчал. Ему и без того сложно дались слова, что означали не только окончательное признание своего поражения, но и окончательное признание самого печального и горького факта всей человеческой жизни - всему рано или поздно приходит конец. И их с Ритой дружба не стала исключением из этого правила. От неё остались только воспоминания.
Он ещё на балу понял, что всё кончено, и всё же... До сих пор боялся признать это прямо. Правда оказалась отвратительной, и ему до последнего не хотелось замечать её.
Тяжкий вздох стал единственным ответом на вопрос, и Сава раздражённо запыхтел:
- Будешь снова бегать за ней?
А вот и второй вариант. Продолжать следовать за Ритой и навязывать своё общество против её воли. Пожалуй, это даже более ничтожно, чем самому разорвать дружбу и стать с ней просто людьми, которые были очень близки когда-то давно. Да, именно так Рита и расскажет о нём, когда через пару лет окажется в вузе и будет обсуждать с одногруппниками детство: в пять лет мы играли вместе, но он просто старый знакомый.
- Я... я не знаю, - выдохнул Влад и, не выдержав пристального взгляда Савы, снова опустил глаза на скомкавшиеся между пальцами складки пледа.
- Я не буду тебя переубеждать или ещё чего, - сказал Сава после долгого задумчивого молчания. - Но я думаю так: если человек больше не ценит общение с тобой, или, если общение с ним причиняет тебе боль, то может не стоит продолжать? Можно сколько угодно гонятся за девушкой, да только какой в этом смысл? Не знаю как для тебя, но для меня это всё равно, что гнаться за медленным поездом. Кажется ещё немного и у тебя всё получиться, но это бред - даже если ты видишь последний вагон, тебе его всё равно не догнать. Имею ввиду иногда... Нет. Всегда. Всегда нужно ценить себя и своё самочувствие.
Влад терпеливо выслушал его слова, но не стал концентрироваться на них прямо сейчас. Теперь, когда Сава узнал всё, что хотел, не составило труда взять разговор в свои руки и увести обсуждение в другое русло. Они ещё долго сидели в комнате и, поедая апельсины, говорили о несбывшихся и ещё имеющих шанс исполниться планах на эти новогодние каникулы, о том, какие игры выйдут в ближайшее время и когда можно будет собраться вместе, чтобы их оценить. В конце концов, Сава расслабился и даже решился затронуть тему своего отношения к Лиле, и Владу, к удивлению, не потребовалось особых усилий, чтобы выслушать это без зубного скрежета. В какой-то момент мысль о том, что он имеет право и дальше относиться к Оленберг так, как сам посчитает нужным, даже если Сава от неё без ума, смогла заставить Влада иначе взглянуть на перспективу более тесного общения с этой девушкой. Конечно, если Сава не напридумывал себе не весть что, и Оленберг правда дала ему свои контакты из искреннего интереса, а не из жалости.
И только после того, как Сава вышел за порог комнаты, а отец запер за ним дверь квартиры, Влад откинулся на подушки и ещё раз обдумал всё, включая и мнение Савы. Снова и снова перебирал в голове варианты, и к ночи принял окончательное решение. Когда каникулы кончатся, а уроки начнутся снова, он сделает свой ход. И тогда либо Рита пойдёт в ответ, либо эта изнурительная партия закончится окончательно.
***
С самого Нового года тяжёлые, непроницаемо серые облака закрывали небо. Уже вечерело, тусклый рассеянный свет потихоньку затухал, и каждая тень делалась всё глубже, казалась ещё чернее из-за отблесков белого снега. Почти полное отсутствие красок, резкие контрасты в пейзаже и тихонько поскрипывающие над головой ветви деревьев наполняли сердце Лили тоской.
Пока Эдди наслаждался прогулкой, степенно вышагивая по дорожкам парка как боярин в чёрных мехах, она то и дело беспокойно оглядывалась и думала только о том, насколько же тяжко бывает жить в этом мире, среди сотен абсолютно непохожих друг на друга людей. Почему люди настолько сложны? Им нельзя дать точное определение, нельзя разделить на группы, рассыпав по коробкам как подобранные по цвету пуговицы, и никогда нельзя сказать наверняка, как каждый поступит в конкретное время и в конкретном случае. Все, кто осмеливаются разбить человечество на группы и нацепить кому модные, а кому позорные ярлычки - непроходимые тупицы. Всё равно каждый человек получит свой уникальный набор ярлычков.
И она тоже глупа, потому что ей тоже свойственно делить людей по категориям. Ведь так легче отсеивать «посредственных», «глупых» и «наивных». Ненормальных. Хотя, в конечном итоге, всё сводится к тому, что лично ты сам считаешь нормой. Значит, ненормальными можно назвать сразу всех. Нет никакой нормальности, есть только уникальность. Проблема в том, что не всем хватает сил признать это.
- Человек - это хаос.
«А все парни - хаос в квадрате».
Хотя не все. Большинство мужчин в какой-то степени схожи и откликаются на одни и те же нехитрые манипуляции. Вполне достаточно соответствовать эстетическим вкусам и вести себя немного игриво, но при этом не казаться глупой и всё - на этот час или на этот день, а, может, даже и на долгие месяцы, он твой, и делай с ним всё, что хочешь. Некоторые девушки от природы одарены способностью очаровывать и, когда дают волю своей натуре, всегда делают это легко и с искренним удовольствием. Раз - и готово. Лиля вдруг поняла, что не относится к таким девушкам. Да, парни восхищались её красотой и её умом, её одарённостью и тем, как она преподносила себя, но этим всё и кончалось. Можно быть хоть сколько красивой и умной, но если ты холодна, как статуя и не устаешь напоминать каждому, что, вообще-то, тебе никто в этом мире не нужен, тебя, как и полагается драгоценному украшению, поставят в уголок и будут молча любоваться, изредка смахивая пыль. С такими не сближаются и потому о таких не заботятся, а любят только как вещь, как трофей. Любят, но совсем не так, как... Лиле бы хотелось.
Может, поэтому Стас вёл себя так? Хотелось надеяться, что нет, но воспоминания о Новогоднем бале настаивали на обратном, не давали покоя. Да, он улыбался ей, будто бы искренне наслаждался её обществом, и во время танца крепче прижимал её к себе, приобнимая за талию, тихо, у самого уха говорил: «Выглядишь потрясающе. Как всегда на высоте».
А потом он ушёл танцевать с другой.
Так, может и правда всё дело в ней самой? Подумать только, потребовалось полгода и этот чёртов танец Тростниковой, чтобы Лиля, наконец, смогла признать - она нуждалась в Стасе. Он нужен ей не как очередной поклонник, а как кто-то гораздо близкий. И, на самом деле, он тоже нуждался в ней. Она знала, что нуждался. Потому что они похожи. Потому что ей, Лиле, не нужны ни его влияние, ни его деньги, ни другие его достоинства и ресурсы. Потому что она бы не стала использовать его во имя собственного возвышения или другой корыстной цели. Зато она могла бы дать ему то, чего никто другой не предложит - близость и бескорыстную любовь. Разве это не самое ценное? Разве есть что-то более важное, чем осознание, что кто-то по-настоящему восхищается тобой? Любит тебя и предан тебе?
Быть может, Стас был дорог ей ещё с того самого дня, когда они встретились в первый раз. Хотя тогда Лиля решила, что он просто очередной парень, теперь казалось, что всё было иначе. Станислав Воронцов стал особенным сразу же как ворвался в её жизнь.
Они встретились в первый день учёбы. Тем утром на город обрушился сильный ливень, и из-за вечно неработающих ливнёвок потоки воды захлестнули улицы, создавая хаос и километровые пробки на дорогах. Останься Лиля в машине, и тогда бы точно опоздала на учёбу, потому ей пришлось попросить Фёдора Григорьевича высадить её на ближайшем тротуаре. Благо до гимназии оставалось не так уж далеко.
Немного раздражённая тем, как складывалось утро, Лиля без проблем преодолела пару кварталов, перескакивая плескавшиеся в ямках и углублениях лужи, но, стоило завернуть за угол очередного дома, и на неё налетел такой шквал ветра, что она едва устояла на ногах. Но её зонту повезло меньше - ветер вывернул его наизнанку, перекорёжил тонкие спицы. Несчастный зонт превратился в кусок бесполезного хлама. Хоть сейчас возьми и выбрось, что она и сделала.
- Проклятый дождь, - зашипела Лиля, опуская бедный зонтик в мусорку, чувствуя, как десятки противных холодных капель падают на непокрытую макушку и уже стекают струйками по затылку.
Пришлось ускорить шаг. Выбора не было, не могла же она повернуть назад и направиться к остановке - туда идти ещё больше, чем до гимназии. Оставалось надеяться, что она хотя бы не подхватит простуду, потому что её наряд и её макияж оказались окончательно испорчены. Лиля поняла это, когда, случайно забыв о косметике, потёрла глаза пальцами, чтобы избавиться от щипающей воды, и с ужасом обнаружила тёмные следы туши. Она сдавленно зарычала, с яростью отбрасывая с лица промокшую чёлку.
- Ну и чёрт с ним! Сегодня без мейка. Плевать.
- Эй!
Лиля содрогнулась от внезапного возгласа, не ожидая, что кто-то мог слышать её возмущения. Обернулась и увидела, что к ней быстрым шагом приближается какой-то высокий парень под чёрным зонтом. И угораздило же оказаться перед ним в самом худшем виде из всех возможных! Должно быть, она сейчас похожа на мокрую курицу. А впрочим, ей было наплевать. Какая вообще разница, что он о ней подумает? Они же видится в первый и в последний раз.
- Привет, - он остановился совсем рядом и лучезарно улыбнулся. - Куда идёшь?
Предсказуемый вопрос, к удивлению, ввёл её в лёгкий ступор, и Лиля с запинкой ответила:
- Эм... В четвёртую гимназию.
Зонт в его руке чуть качнулся, когда парень удивлённо распахнул глаза.
- Здорово, нам как раз по пути. Давай я доведу тебя.
Лиля ещё раз осмотрела его, теперь уже с большим вниманием. Несмотря на её не маленький рост, он возвышался над ней на пол головы. Правда высокий, и к тому же стройный, с улыбающимися тёмными глазами и гармоничными, утончёнными чертами лица. Весьма симпатичный. И дождь не прекращается, так что будь он хоть зубастым лопоухим коротышкой, она не в той ситуации, чтобы привередничать. Но всё же... они абсолютно не знакомы. Настораживало идти под зонтом с парнем, у которого в голове непонятно что...
- Ах, спасибо, но...
Она невольно отшатнулась от него, а он вдруг схватил её за запястье и сам попытался затянуть под зонт. Лиля растерялась только на секунду, упёрлась ногами, рывком попыталась освободить руку, но ничего не вышло. Да как он посмел так хватать её!
- Давай, - довольная улыбка тронула его губы. - Нам в одну сторону. Не бойся, ничего я тебе не сделаю. Разве я похож на маньяка?
- Не слишком ли ты нахальный? - выпалила она, когда он чуть ослабил хватку, и ей удалось вырвать руку. - И нет, я не боюсь.
Она мельком огляделась, с напрасной надеждой, что дождь уже кончается, а затем осторожно, но всё-таки шагнула под зонтом, устраиваясь так, чтобы не стоять совсем уж близко к этому парню. Он благоразумно не попытался сократить дистанцию, и они спокойно пошли по улице. Под одним зонтиком.
Кто-то мог бы уловить в этом некий романтичный подтекст. Сама Лиля задумалась об этом чуть позже, но тогда, шагая плечом к плечу с ним, думала только о том, как будет сушить юбку и волосы, когда всё-таки доберётся до гимназии. Чёрт, да она даже не задумалась над тем, что этот парень учился с ней в одном заведении, настолько ей было наплевать на него.
- Кстати, я Стас. А ты...
- Ясно.
- ...Я тоже теперь учусь в вашей гимназии. Сегодня мой первый день. В каком ты классе?
Вот тут она на секунду сбилась, чуть не забыв, что вообще-то уже не в восьмом.
- В девятом.
- Классно. А я в десятом. Уже старшая школа.
- Угу, - безразлично бросила Лиля и тем самым оборвала только намечающийся разговор.
«Ты слишком близко...» - вдруг осознала она, когда взглянула под ноги и заметила, что парень всё-таки умудрился придвинуться к ней и незаметно нарушить её личное пространство. Ну какой нахал! Хотя, если подумать, в этом нет ничего необычного, под зонтом не так уж много пространства... Но само осознание, что его тёплая рука находится так близко к её руке, что его предплечье почти касается её плеча невольно смущало. Сегодня утром Лиля была не готова к такому и совсем не рассчитывала, что кто-то предложит ей пройтись вместе под одним зонтиком. Да ещё с такой настойчивостью. Настойчивые люди скорее нравились ей, чем нет...
И чего это она так волнуется? Он же самый обычный парень, хоть и симпатичный.
- Как тебе учёба? - вдруг спросил он, снова пытаясь завязать разговор. Лиле же говорить не хотелось, потому она ничего не ответила. Думала, это собьёт его решимость. Всегда так было. Однако с ним её обычная тактика не сработала - парень продолжил задавать вопросы, они сыпались один за другим:
- Ты далеко живёшь?
- Как тебе учёба?
- У тебя есть друзья?
- А ничего, что тушь потекла?
- Почему не взяла зонт?
Упоминание зонтика заставили вспомнить, как тот полетел в мусорку. А ведь это был её любимый зонтик...
- Ах, отвяжись, - зашипела Лиля, не в силах больше выдержать его болтовни.
- Пока не ответишь хотя бы на один вопрос - не отвяжусь, - ответил он спокойно и с добродушной улыбкой. Да, что-что, а улыбаться он умеет.
- Ну ладно, - она обречённо вздохнула. - Меня зовут Лиля.
- Здорово. Вот и познакомились.
Стас отличался от других парней. Как минимум тем, что не отступал от своего, и вместо того, чтобы обижаться или расстраиваться, просто менял тактику до тех пор, пока не получал желаемое. И всё равно в первую их встречу Лиля преспокойно закрыла глаза на эту черту победителя и отмахнулась от Воронцова. Решила, что раз он учится в одной гимназии с ней, хорошо одет и аккуратно причёсан, то наверняка является очередным богатым, избалованным мальчишкой, и без родительских денег не представляет из себя абсолютно ничего особенного.
Однако, она всё же запомнила его имя.
Время шло, они действительно учились в одной гимназии и ходили по одним и тем же коридорам, изредка встречаясь в дверях какого-нибудь кабинета, столовой или библиотеки. И Лиля слышала всё больше чужих рассказов об этом новом симпатичном парне, и невольно всё больше начинала к нему присматриваться. Казалось, он тоже смотрел на неё.
Все кому не лень рассказывали о Воронцове интересные вещи, в самом хорошем смысле этого слова. Не истории о том, как он лихачил на угнанной машине старшего брата или о том, как он специально пролил сок на официанта в кафе или о том, сколько девушек он успел... оприходовать. В этом смысле Стасу, похоже, нечем было «похвастаться». Зато она слышала и видела, как он умел притягивать к себе людей, как он в первых рядах записался в организацию сентябрьской ярмарки, и как пытался помочь слабым по учёбе в своём классе. И как быстро он умудрился завоевать авторитет, хотя был новеньким в уже давно устоявшемся коллективе.
Кто-то однажды сказал ей, что она и Воронцов похожи как два отражения, но Лиля не была в этом уверена. В отличии от её наигранной участливости, доброта Стаса, похоже, была истинной. По крайне мере, к концу первого месяца учёбы, он не дал ни одного повода сомневаться в своём искреннем уважении к другим людям и готовности заботиться о тех, кто в этом нуждался.
Но Лиля не сделала ни шагу вперёд, даже когда признала, что он, наверное, самый лучший парень из всех, кого ей доводилось встречать раньше, даже когда он сам начал делать шаги к ней навстречу. Одна мысль никак не давала покоя - а вдруг он всё-таки просто хороший обманщик? Стас уже не мог не знать, кто она такая, и, как Лиле казалось, не мог не нуждаться в дополнительных баллах в своей репутации, и отношения с ней стали бы для него этими баллами. Сколько уже было таких парней? Каждый из них пытался затащить Лилю на свидание, подкараулить у входа в гимназию с шоколадом или цветами только для того, чтобы чуть позже по сети своих одноклассников до неё дошли слухи, что якобы её ухажёр уже хвастался перед друзьями как смог «заарканить такую кобылку». Будто им больше нечем было заняться. Хотя о чём это она? У них всегда было всё, что нужно для сытой спокойной жизни и даже более того. Жизнь, в которой всё что угодно достаётся тебе без особого на то труда расслабляет и лишает воли к большим достижениям, зато прекрасно умеет нагонять скуку, жажду особенных ощущений и эксклюзивности.
Ей нужно было время. Больше времени, чтобы проверить запас прочности Стаса, чтобы позволить и ему и себе понять, а так ли сильно они друг другу нужны. И всё шло по плану ровно до того момента, как на её пути появилась рыжая девчонка. Разумеется, Тростникова не могла понравится Стасу. Это было очевидно. В реальном мире каждый ищет пару себе под стать, ну какой популярный парень выберет никому неизвестную замухрышку? Так бывает только в сказках и низкосортных сериалах. Однако, как бы то ни было, Рита ловко перехватывала внимание Воронцова. Настолько, что это стало проблемой. И Лиля сглупила, послушав советов всяких... как там звали ту девчонку, что подсела к ней на лавочке. А потом сглупила ещё раз, когда использовала Таню. Она рассчитывала, что сможет удержать это дело под контролем, но не учла главного - у Риты Тростниковой тоже была своя жизнь и свои проблемы. Лиля, сама того не зная, подпалила бочку с порохом.
А потом Стас заступился за Риту, но сразу же привёл к этому вовсе не ту причину, которой Лиля опасалась. Казалось, тот их разговор на заднем дворе гимназии должен был стать началом чего-то... большего. Она даже дала ему свой рабочий номер телефона, но Стас так и не написал ей, хотя у него было предостаточно времени, чтобы сделать это.
Значит, было что-то ещё.
Стас жил на одной из улиц старого квартала, а покупать продукты ходил в магазин на центральном проспекте. Чего только не удаётся узнать, когда это по-настоящему нужно - Лиля ненавязчиво выудила у знакомых и одноклассников Стаса нужную информацию и даже слегка удивилась, когда поняла, что дом Воронцовых находился не так уж далеко от того парка, в котором она так любила гулять с Эдди.
Лиля покинула дорожки парка, и ноги сами понесли её к неширокой, скрытой в зарослях лип и клёнов улицы. Сейчас деревья стояли голыми и ничто не скрывало от взгляда фасады старых домов с потрескавшейся штукатуркой и потемневшей кирпичной кладкой. Здесь, в окружении утраченного наследия города, стоял дом с обветшалой деревянной крышей, у порога которого росло изогнутое абрикосовое дерево. Должно быть, оно красиво цветет в апреле.
Эдди отряхнулся, взлохматив чёрную шерсть, а на пороге вдруг показалась женщина. Она принялась вывешивать бельё на просушку, так же как и в тот раз, когда Лиля впервые пришла сюда. Издалека женщина вовсе не выглядела старой, казалось, она была не старше сорока лет.
Лиля стояла на противоположной стороне улицы и, конечно, никто не обращал на неё внимания. И она бы могла стоять незамеченной ещё сколько угодно, если бы вдруг не увидела, как кто-то быстрыми шагами направлялся прямо к дому, и не узнала этого человека.
- Мам! - звонко сказал он ещё до того, как женщина заметила его. - Я вернулся.
Лиля закусывала губы, наблюдая, как Воронцов подходит к своей матери и о чём-то говорит с ней. Когда она увидела эту картину в первый раз, поразилась настолько, что ещё долго не могла выкинуть из головы. Должно быть, Стас родился и вырос в этом месте, в доме, где не было даже нормальной ванной, потому что, когда такие дома строились, ванны почти никто не устанавливал.
Но, несмотря на своё положение, он смог чего-то добиться.
Возможно, Лиля была одной из немногих, кто знал об этом. Она могла бы испугаться подобного факта, того, что на самом деле Стас вышел из не самого благополучного района, был ей ровней, но вовсе не по всем пунктам. Но разве это было важно? Разве эта старая родная кровля не доказывала ещё больше, что всё, чего смог достичь Стас, было результатом его собственного труда? И даже после того, как Воронцов стал кем-то значимым, сумел сохранить свою человечность.
Это удивительно.
Но, может, в этом и состояла скрытая причина того, что Стас перестал подходить к Лиле? Может быть, он, в конце концов, решил, что они слишком разные? Может ли эта разница в положении семей отталкивать его от неё, сразу как только происходящее между ними становится чем-то более серьёзным, чем игривыми взглядами и случайными встречами?
«Нет», - подумала Лиля, медленно шагая вперёд по улице и оставляя позади обветшалый дом с абрикосовым деревом у порога. - «Я сама виновата, что он отдаляется от меня».
Даже если для других и для неё самой Стас был солнцем, ни одно солнце не может светить вечно. Ему надоело получать в ответ от неё только холодность, а она не могла дать ему настоящего тепла потому, что просто не умела этого делать.
- Лиля?! - вдруг послышалось за спиной и она обернулась.
И снова он приближался к ней почти так же, как в то дождливое утро. Ей не следовало оборачиваться. Если бы она оставила его оклик без внимания и ускорила шаг, Стас бы не стал догонять её, мог решить, что обознался. Но Лиля не двигалась с места и только смотрела на него, а Воронцов с каждым шагом подходил всё ближе. Увидел её издалека и даже перебежал через дорогу.
- Привет, - сказал он странно, и Лиля вдруг почувствовала как кровь приливает к щекам. Он же не знает, что она следила за ним, специально пришла сюда, к его дому, перед тем как уехать, чтобы увидеть его, если повезёт. А она знала. - Что ты тут делаешь?
«Просто хотела увидеть тебя».
- Привет, - ответила она, нервно сглотнув, привычно беря под контроль мимику и голос. - Просто проходила мимо. Тут рядом мой любимый парк.
Стас многозначительно хмыкнул и, казалось, немного занервничал, с трудом удерживался от того, чтобы оглянуться назад, туда, где находился его дом.
- Я хожу здесь каждый вторник, между прочим, - сказала Лиля, чтобы немного сбить его подозрительность.
- Каждый вторник? - сказал он с нарочитым спокойствием, граничившим с безразличием. - Правда?
- Да, - кивнула она и, кажется, кожей ощутила возросшее между ними напряжение, сама нарушила неловкую паузу. - А ты что здесь делаешь?
Выбивать почву из-под его ног как раз в тот момент, когда Стас так нервничает, было бесчестным и грязным ходом, но Лиля хотела убедиться в своих догадках. Если он соврёт ей вместо того, чтобы признаться, что живёт где-то здесь, значит...
- Да, ничего. Ездил кое-куда и вот возвращаюсь домой, - сказал Стас так же спокойно, как разговаривал с ней раньше в библиотеке или на улице. - Ладно, увидимся в гимназии, Лиля. Мне нужно спешить.
Он улыбнулся ей на прощание, а затем быстро пошёл прочь по улице. А уставший стоять на одном месте Эдди, с глухим ворчанием потянул Лилю вперёд, в противоположную от Воронцова сторону. Они разошлись спокойно. Будто бы ничего не случилось.
«А что было бы, скажи я правду?» - думала Лиля, когда уже присаживалась на пассажирское сидение их семейного автомобиля. - «Если б я хотя бы раз была с ним до конца откровенной и не скрывала своего восхищения? Что было бы тогда?»
В следующий раз будет иначе. В следующий раз, когда она придёт сюда снова, не станет скрываться, перейдёт через улицу и приблизиться к дому, позовёт его и тогда... Может тогда всё изменится и окончательно решится. Может быть.
***
За отмечанием новогодних праздников и редкими одинокими прогулками по чёрно-белому городу, с россыпью красных и зелёных огней светофоров и горящими нарядными ветринами магазинов, дни зимних каникулы пролетели один за другим.
Скучно и одиноко - вот и всё что можно было сказать об этом времени. Большую часть каникул Рита просидела дома, так и не набравшись смелости позвать друзей прогуляться всем вместе, как они делали раньше после каждого Нового года. О том чтобы попытаться связаться с Владом не могло быть и речи. Она даже ни разу не написала ему и ежедневно молилась, чтобы он тоже не подумал написать ей. И молитвы сбывались - он не отправил ни слова. С одной стороны, это облегчало жизнь, позволяя откладывать в сторону размышления об их разговоре, который всё равно когда-нибудь должен был произойти, а с другой, это только больше давило на Риту, заставляя снова и снова с содроганием и стыдом вспоминать, как она повела себя с ним в тот вечер на Новогоднем балу.
Она не знала, что будет делать и говорить, когда снова встретиться с ним в одном классе.
Что же до Ирины, та выходить гулять отказалась, откупившись сухим: «мне нужно готовиться к следующей постановке». И Рита не стала настаивать. То, с каким рвением Ирина снова принялась за репетиции, восхищало и вызывало лишь желание поддержать. Даже если для этой поддержки Рита должна была отказаться от собственных желаний и добровольно утопить себя в одиночестве. В конце концов, Ирина и без того потратила предостаточно времени и сил на неё и её вечные проблемы. Должно быть, ей давно хотелось вернуться к заботам о собственной жизни, даже если она не говорила об этом вслух. И Ирина имела на это полное право.
Всё, о чём Рита могла думать, пока шагала к гимназии по покрытому коркой льда асфальту, так это о том, чтобы до звонка на первый урок встретить как можно меньше знакомых. А главное не наткнуться на Клёнова или Оленберг, или Воронцова. Особенно на Воронцова! Следующим утром после бала, поедая тарелку залитых молоком хлопьев, в попытках наполнить вывернутый и пустой желудок, Рита всё-таки вспомнила, что натворила после того, как выпила третий бокал шампанского. Пока Стас танцевал рядом с ней, она взяла и всё ему выложила! Рита не могла полностью представить свой внешний вид в тот момент, но не сомневалась, что наверняка выглядела не лучше какой-нибудь уличной алкоголички! То ещё зрелище: невменяемая, потная и растрёпанная, с поплывшим слоем косметики на лице и заплетающимся языком. Как же отвратительно! И признаться Стасу в таком виде, вот так легко взять и сказать, что она вообще-то в него влюблена - последнее, что нужно было делать в тот вечер. Тогда её совсем ничего не смущало, зато сейчас, даже на секунду вспоминая об этом, она густо краснела от стыда за себя.
«Только бы не встретить его», - молилась она, и тут же только представив, что тогда ей вправду придётся говорить со Стасом, уходила в отрицание: - «И всё таки это настолько глупо, что такого просто не могло быть! Может, это всё-таки был сон? Мне просто приснилось, что я ему признаюсь, но на самом деле...»
Она вовремя оторвала глаза от скользкой дороги и посмотрела на кованные ворота - прямо там стояла группа старшеклассников, а среди них и Стас. Собственной персоной.
Рита чуть не подскользнулась на гололёде, но чудом успела схватиться за ограду. Кровь тут же застучало в вискам.
«Только не это!»
Обойти его не представлялось возможным - парни стадом столпились на подходе к воротам. Подойти ещё хоть на метр - всё равно что крикнуть на всю улицу, её тут же заметят. Значит, надо отступать. Потихоньку будто её тут и не было.
«Ага, давай. Быть невидимкой ты умеешь», - вдруг пронеслось в голове и заставило упрямо стиснуть зубы.
Нет. Хватит! Она не отступила на балу и теперь нельзя. Так что спину прямо, ноги расслабить и улыбаться. Да, улыбаться и вести себя как... как хозяйка этого чертова мира!
Рита замерла, а затем вздохнула полной грудью и пошла вперёд, шаг за шагом приближаясь к воротам. Хоть ей удалось придать себе внешнее спокойствие, разум всё ещё метался в панике, она не знала, как теперь говорить со Стасом. Но, кто сказал, что им придётся общаться с ним прямо сейчас? Он же не один, наверное, занят. И вообще, ей нужно спешить в кабинет химии. Поговорить можно и позже, когда она лучше продумает план своих действий. А сейчас главное пройти мимо него не бросаясь на бег.
- О, Рита. Привет!
Призрачные надежды, что Воронцов не уделит ей особого внимания даже если заметят, рухнули в один миг. И с чего она вообще взяла, что он не попытается обсудить случившееся как можно скорее. Блядь.
Рита неловко улыбнулась, резко обернулась и взглянула на Стаса лишь мельком, делая вид, что спешит. А толпа старшеклассников вокруг него уже начала распадаться.
- Да, привет, Стас. Извини, я тороплюсь.
Не прошло и пяти секунд, как она почувствовала прохладу чужих пальцев на своей ладони. Воронцов схватил её за руку!
- Воу, куда ты так быстро? До урока ещё целых пятнадцать минут. Давай постоим. Пообщаемся.
«Будь прокляты эти пятнадцать минут. Надо было выйти позже и опоздать!» - подумала Рита, невольно вздрагивая и покрываясь мурашками от осознания, что он прямо сейчас держит её руку в своей руке, и его изящные длинные пальцы мягко, но решительно поглаживают её ладонь. Слова как всегда спутались в голове, а щёки загорелись от смущения.
- Ладно, - пробормотала она, и Стас только тогда отпустил её.
И без того едва сдерживаемое волнение всё-таки вырвалось, превратило ноги в две деревяшки и спутало цепочку мыслей. Рите казалось, что происходящее сейчас будто бы происходит не с ней, словно она бродит во сне и только наблюдает за всем со стороны. Вот Стас вернулся на своё прежнее место, а она послушно последовала за ним и встала рядом. Вот он пока ещё не сказал ни слова, достал из кармана вейп и закурил. Вот мимо них проходят мелкие компании учеников, и некоторые парни и девушки задерживают свои взгляды на ней. Рита тоже смотрела на них, но на самом деле ничего и никого не видела.
- Ты как-то напряжена. Расслабься.
- Я и так расслаблена, - она пыталась ответить ровно, правда пыталась, но голос сам сорвался на нервный смешок.
А Стас вдруг протянул ей свой вейп:
- Хочешь?
- Никогда не пробовала, - призналась Рита и мигом вспомнила, что собиралась вести себя твёрдно и уверенно. И тогда, не долго думая, протянула пальцы к вейпу, молясь, чтобы они не дрожали слишком заметно. - Никогда не пробовала, но давай.
Да, она никогда не курила. И не имела даже малейшего представления о том, как это делается, потому втянула в рот пар и невольно глотнула. Сильный кашель не заставил себя ждать и набросился на неё сразу же, как сладковатый дым со вкусом то ли печенья, то ли химических фруктов, защипал горло. Мерзкое ощущение.
- Аккуратно, - Стас чуть дотронулся до её локтя, но сквозь пуховик она почти этого не почувствовала. - Не вдыхай, просто держи пар во рту.
Рита откашлялась и, встав перед выбор между тем, чтобы вернуть вейп, и тем, чтобы продолжить и попробовать ещё раз, выбрала второе. Теперь делала так, как говорил Стас, прислушиваясь к его подсказкам.
- Ну как, неплохо да? - Стас мягко улыбнулся, когда у неё получилось сделать всё, как надо. - Согласись, это хорошо расслабляет.
- Не знаю, - потерянно бросила она, хотя и правда почувствовала приятную слабость в теле.
Стас рассмеялся:
- Просто не распробовала ещё. Мне вот помогает.
Она обернулась к нему, но он быстро сделал затяжку и опустил взгляд под ноги. От мимолётного расслабления не осталось и следа.
- Извини, - Стас первым прервать молчание. - Не стоило мне предлагать тебе шампанское. Не думал, что ты ни разу не пила алкоголь.
Рита выдохнула через силу. «Только не говори, что теперь я ещё больше выгляжу как лохушка».
- Нет. Тебе не нужно извиняться. На самом деле мне было не так уж и плохо ну... когда я выпила, - она заставила себя улыбнуться. - Всё бывает в первый раз, правда ведь?
Глаза Стаса на секунду удивлённо распахнулись, но в них тут же отразилось облегчение:
- Это точно.
И разговор снова оборвался. Точнее ещё нет, но Рита чувствовала, что всё к этому вело, а потому выпалила то, что вертелось на языке, пока напряжение ещё не заставило опять проглотить слова:
- Стас, слушай. На вечеринке... я же ничего такого не говорила?
- Ты сказала, что любишь меня.
Он ответил так прямо, что она чуть не подавилась слюной:
- Вот значит...
«Блядь...»
- Всё в порядке, - вдруг сказал Стас. - На самом деле я хотел поговорить с тобой об этом.
Он развернулся к ней и медленно осмотрел, задерживая взгляд то на лице, то на руках, то на коленях. Рита невольно сжалась, и на секунду ей показалось, что он смотрит на неё совсем не так, как должен смотреть парень на девушку, которая ему нравится. Даже если взять Влада... просто на секунду вспомнить... в его глазах, когда он смотрел на неё, всегда чувствовалось... какое-то тепло. Во взгляде Стаса такого тепла совсем не было. Или это всё просто бред её нездоровой, глупой головушки.
- Не воспринимай мои слова как отказ, хорошо? - сбивчиво вздохнул он. - Я думаю, нам надо узнать чуть больше друг о друге. Мы могли бы прогуляться сегодня после школы. Ты хочешь куда-нибудь сходить?
- Да, конечно, - ответила она, ещё не до конца понимая смысл его слов.
- ОК. Тогда как насчёт ледового катка в парке? Умеешь кататься?
- Нет. Но мне всегда хотелось попробовать.
- Отлично. Тогда встретимся после уроков. Я буду ждать тебя тут у ворот. Хорошо?
- Да. До встречи.
Стас улыбнулся в ответ на её слова и скрылся во дворе гимназии, оставив после себя только запах сладковатого тумана. А Рита всё ещё медленно и с усилием понимала, что произошло. Что это было? Свидание? Он права пригласил её на свидание? Правда? Она снова и снова повторяла себе его слова, но как ни старалась не могла понять, что чувствует.
Разве не странно? Она так долго шла к этому, и вот, когда наконец услышала от Воронцова то, чего так жарко добивалась, будто не чувствовала... ничего. Только одна мысль никак не вылетала из головы - из-за своей неуклюжести она падала даже на ровной земле, а на скользком льду наверняка убьётся.