Глава 18. Прости
Звонок уже прозвенел, когда Рита влетела в нужный коридор. После разговора с Воронцовым она чувствовала себя слишком потерянной, а потому стала ещё более медлительной и неуклюжей, чем всегда, и теперь опаздывала на первый урок в новой четверти. Просто блестяще.
Не замечая ничего вокруг, она бросилась к двери класса химии и уже почти схватилась за ручку, как вдруг кто-то опередил её. Рита подняла голову и... в груди у неё тут же похолодело. Перед ней стоял Влад и смотрел прямо на неё.
Ну вот и пришла пора встретиться. Рита замерла и насторожилась, глядя на него широко распахнутыми глазами. Она не знала, чего ожидать и что говорить, и вдруг поняла, что разговор с Воронцовым напугал её не так уж сильно. Вот сейчас, когда она стояла перед Клёновым, перед другом, с которым слишком долго вела себя хуже некуда, боялась по-настоящему. Влад всё продолжал глядеть на неё этими зелёными глазами, всегда такими мягкими и доверчивыми, когда он смотрел на неё. Почему она не замечала? Почему не замечала этого раньше, а поняла только сейчас, когда они потускнели и стали такими пустыми?
— П-привет, — только и смогла выдавить она, опустив взгляд в пол.
Влад промолчал. Рита не успела опомниться, как он нажал на ручку, влетел в классную комнату и закрыл дверь перед самым её носом. Стоило ему скрыться из виду и ей сразу же полегчало, но расслабление тут же сменилось замешательством и холодом осознания. Влад не стал говорить с ней, не сказал ни единого слова. И это даже хуже, чем если бы он на неё накричал.
На уроках Рита никак не могла расслабиться и сосредоточится, то и дело посматривала в сторону, на парту за которой сидел Влад. За весь день он ни разу не взглянул ни на неё, ни на Ирину, а на обеде молча сел за другой столик, подальше от них. Он не избегал Риту, но и не проявлял даже малой доли банальной вежливости. Пустоголовый Лёня, и тот, хотя бы поздоровался с ней. И если сама Рита только притворялась, что её ничего не волнует, то Ирина взаправду относилась к поведению Влада слишком равнодушно, будто не происходит совершенно ничего ужасного.
— Оставь ты его, — прошептала она на уроке русского, в который раз поймав Риту за поглядыванием на их общего друга. — Он не хочет говорить, а пока злится на нас обоих и на метр не подойдёт. Будто ты не знаешь, какой он.
Ирина была права, и Рита это знала, а потому к концу уроков смирилась и перестала обращать внимание на Влада: ей не хотелось ещё больше раздражать его своими пристальными взглядами.
Она больше не рассчитывала говорить с ним ни завтра, ни через неделю, но ошиблась. За выходными наступил понедельник, и всё сложилось совсем не так, как ожидалось. На большой перемене, сразу же после урока химии, Рита отнесла учебники в библиотеку и собиралась спуститься в столовую, когда увидела Влада на подходе к лестнице. Он стоял посреди пустого коридора совсем один, и тусклый свет зимнего солнца, проникающий в прикрытые бордовыми шторами высокие окна, падал на паркет прямо за его спиной, разбивая помещение на тёмные и светлые полосы. От растерянности Рита снова застыла на месте, а Влад вдруг обернулся к ней:
— Привет.
— Привет, — ответила она звенящим от волнения голосом, бегло осматриваясь в надежде, что кто-нибудь сейчас ворвётся в этот чёртов коридор, но, как назло, на этаже не раздавалось ни шороху. Никто не спешил избавить её от гнетущей необходимости находиться наедине с Клёновым, в его ловушке.
Влад молчал, и с каждой секундой Рита всё ярче чувствовала, как тело то каменеет от напряжения, то начинает подрагивать от приступа тихой паники.
«Что же я делаю? Мне нельзя молчать. Нужно сказать ему что-то. Сейчас самое время».
— Не напрягайся, — вдруг прозвучало негромко.
Рита услышала, но не поняла и промямлила:
— Ч-что?
— Можешь ничего не говорить, — ответил Влад и чуть нахмурился, но не от злобы. Рита впервые позволила себе внимательно взглянуть на него и заметила, что его лицо страшно побледнело, а руки то сжимались, то разжимались, перебирая пальцами воздух. Влад спрятал их в карманы. — Я вижу, что тебе некомфортно со мной. Да и мне, если честно, тоже не очень.
Она хотела что-то сказать, но растеряла все слова до единого, стоило Владу шагнуть в её сторону. Всё это время их разделяло не меньше двадцати шагов, но теперь он твёрдо двигался к ней, а проливающийся из окон свет бросал ослепительные пятна и тени на его лицо, обратившееся в каменную маску.
Рита с силой втянула воздух в лёгкие, когда Влад прошёл мимо и не оборачиваясь остановился чуть позади. Напряжённый слух уловил его быстрое отрывистое дыхание. Она чувствовала, что он смотрит на неё из-за плеча, но не смела взглянуть на него в ответ. Фигура матери сама по себе возникла в воображении на месте Влада. Если заговорить, ничего хорошего не будет. Даже если она в раскаянии поклянётся, что огорчить его, причинить ему боль — последнее, что она хотела сделать, и всё вышло случайно, Влад не станет её слушать. Он ей не поверит, назовёт неблагодарным ужасным человеком, всем видом укажет на её никчёмность и будет прав.
Превозмогая себя, Рита всё же обернулась к нему, но слишком поздно: Влад уже отвернулся.
— Думаю, всем будет лучше, если на этом наше общение закончится.
Её словно окатило ледяной водой. Рита рывком развернулась к нему. Всё что угодно. Он мог сказать всё, что угодно, но произнёс именно это. Никакого потока оскорблений, никаких долгих и мучительных пыток, только один точный удар как мечом перерубающий на две части нечто когда-то принадлежавшее им обоим. И ни шанса хотя бы попытаться починить.
— Что?! Влад, что ты...
— Я больше не стану досаждать тебе. Можешь дальше притворяться, что меня нет, и я буду делать тоже самое по отношению к тебе.
— Нет! Постой.
Она не выдержала и в отчаянии схватила его за руку, коснулась тонких пальцев. Влад не вырвался и вдруг грустно улыбнулся, а затем сказал едва слышно:
— Когда-то я мечтал, чтобы ты вот так взяла меня за руку...
— Всё закончится? Так просто? — Рита едва сдерживалась, чтобы не закричать. — Мы же... Мы же так долго дружили.
Нет, она не могла отпустить его так быстро. Они столько всего пережили, ещё вчера их связывали сотни ниточек-воспоминаний, Рита знала его так давно, провела с ним самые беззаботные и светлые годы своей ещё такой маленькой жизни, и это всё? Он бросит её? Оставит одну? Навсегда?
Глаза Влада наполнились горечью, но стоило Рите это увидеть, он сразу же отвернулся.
— Мы и сейчас... дружим, но... Я больше не могу.
— Пожалуйста...
— Отпусти. Мне больно.
Она только сейчас поняла, что сжимает его руку слишком крепко и, опомнившись, медленно разомкнула пальцы, а Влад высвободился из её хватки. И ушёл.
Рита не посмела броситься за ним, только глядела ему в спину, оставаясь в одиночестве посреди коридора. Они больше не были друзьями. Влад перестал быть её другом ещё в тот день, когда начал испытывать к ней то, чего не испытывают к друзьям, но она этого не понимала. И даже теперь, когда между ними не осталось недосказанности, всё равно не могла дать ему то, чего он хотел и чего был достоин. Неравноценные чувства уничтожают не только себя, но и всё, чего касаются. И даже дружбу длиною в целые годы.
Не сумев придумать ничего лучше, Рита вернулась в библиотеку. Опустошённая и подавленная, как маленький потерянный ребёнок, она не хотела ни есть, ни сидеть в одиночестве в пустой классной комнате, ожидая очередного звонка. Остаться наедине с собой в большом, слишком просторном помещении было выше её сил, и заставленная стеллажами, выкрашенная тёмным лаком библиотека стала последним местом, где Рита могла обрести хоть какой-то покой.
Она пыталась отмахнуться от навязчивых воспоминаний, но проигрывала эту битву снова и снова, всё ярче представляя дни из далёкого прошлого. Там шелестела трава на поляне, а вода в ручье задорно звенела, разбиваясь о камни и переливаясь в ярких лучах солнца, шустрые воробьи порхали в синеве чистого неба, а жужжащие пчёлы вились над белоснежными пахучими гроздьями вишнёвых цветов. Безмятежное сладостное время детства, когда мир был другим или она сама была другой. Оно всегда оставалось с ней, но сейчас, прямо на её глазах, его прекрасный образ медленно тускнел как стеклянный драгоценный камень.
— Девушка!
Не сразу осознав, что обращаются именно к ней, Рита подняла глаза и иступлённо посмотрела на улыбающуюся молодую библиотекаршу.
— Можно мне попросить вас? — её улыбка стала ещё шире и приторнее. — Помогите расставить книги по полочкам. После книжной выставки тут такой кавардак, почти ничего невозможно найти, а сама я с этим и за неделю не управлюсь. Поможете? — Она небрежно махнула на заваленный высоченными стопками стол в одном из пролетов между стеллажами, и Рита, совершенно не осознавая на что соглашается, рассеянно кивнула.
— Ага. Да. Я помогу...
— Как славно! Спасибо вам большое. На заднем форзаце указан номер стеллажа и секции. Сделайте, сколько сможете. Хорошо?
— Да.
Библиотекарша с невероятно довольным видом поплыла к коридору, что-то тихо напевая себе под нос.
— Вот и ещё одна жертва, — глухо раздалось из-за горы книг. Рита не видела говорящую, но голос узнала в первую же секунду и спина её покрылась мурашками.
«Лиля?»
Беловолосая девушка показалась в узком проходе между столом и стеллажом и небрежно взмахнула тонкими пальцами, расплываясь в холодной улыбке.
Вид старого врага, третьего человека, с которым хотелось встречаться меньше всего, наконец вернул Риту в реальность. Почему она вообще пришла именно сюда? Как могла забыть, что Оленберг больше всего любит проводить перемены в библиотеке? Глупость. Очередная глупость, которую Рита совершила не думая, и теперь жалела. Опять.
Ей тут же захотелось уйти. Данное библиотекарше согласие на помощь не особо вдохновляло остаться, но Рита вовремя вспомнила, что пообещала себе не поддаваться страху и гневу. Она глубоко вдохнула и невозмутимо вздёрнула подбородок, подошла к столу и, взяв первую попавшуюся книгу, принялась за работу. Раз уж выдержала встречу со Стасом и даже с Владом, выдержит и вынужденное пребывание рядом с Лилей.
— Как дела? — спросила Оленберг. — Слышала, после бала Воронцов подвёз тебя на такси. Наверное, это тебя жутко обрадовало.
— Какое тебе дело, — нехотя процедила Рита сквозь зубы.
— Да так, — Лиля дёрнула плечами. — Конечно, это очень удобно: выпить лишнего, чтобы вынудить парня отвезти тебя домой. Молодец, у тебя получилось обставить всё как надо. Пока можешь радоваться.
«Ну спасибо за разрешение», — хотела выплюнуть Рита, но промолчала, крепко сжав ладони в кулаки. Провокацию можно было предугадать. Пусть Оленберг болтает и дальше — главное не позволить ей добиться ответа. О нет, такой радости она не получит.
Лиля снова улыбнулась одними губами, продолжая смотреть на Риту с колючим инеем во взгляде.
— Мне очень повезло с моей семьёй, Рита. Благодаря родителям я почти ни в чём не нуждаюсь и потому редко чего-то хочу. Именно поэтому, если я начинаю сильно чего-то хотеть, то получаю это в любом случае.
Намёк прозрачен: она говорит о Стасе. О ком же ещё? «Оленберг совершенно не меняется в своём подходе», — подумала Рита и мысленно улыбнулась со слабым самодовольством. — «Снова скрытые угрозы. А больше она ничего не придумала».
— Я уже говорила тебе, что ты не похожа на других людей? — продолжала Лиля. — Это не плохо. Быть в каком-то роде уникальным — дар свыше. Но одновременно это и проклятие.
Рита не удержалась и усмехнулась:
— Ты говоришь какой-то бессвязный бред, Лиля. Давай просто поработаем в тишине, а то ещё немного и сойдёшь за дуру.
Почти сразу же ей захотелось зажать свой рот ладонью. Что она несёт? Назвать Лилю дурой... Да она бы никогда не решилась на такое в здравом уме! Почему же сейчас...
— Но ведь я знаю о чём говорю, — ответила Лиля совершенно невозмутимо и захлопнула книгу, которую держала в руках. — Я ведь тоже уникальна. Посмотри на меня. Разве я похожа на какую-нибудь Таню или Нину, или может, я похожа на твою подружку, как там её? Нет. Такие люди, как ты и я, действительно особенные. Мы не теряемся среди одноликой толпы.
Рита не взглянула на неё, даже когда Лиля внезапно умолкла, а потому вздрогнула от неожиданности, услышав шорох за спиной. Оленберг приблизилась к ней незаметно, будто сова в ночи, а затем толкнула к стеллажу и с силой развернула лицом к себе, больно вцепившись в запястье. Рита и ахнуть не успела, как тонкие бледные пальцы скользнули по щеке и оплели одну из рыжих прядей, собранных в высокий хвост над ухом. Синие глаза, как два безжизненных камня, пронзали её своим холодом, сковывали страхом, а снисходительная улыбка Лили жалила насмешкой.
— Вот только как раз таким, как ты и я, сложнее найти подходящее место в этом мире, — проговорила Оленберг вкрадчиво, совсем не громко. — А ты что скажешь, Рита? Считаешь, в этом мире есть место для тебя? Или может быть ты здесь лишняя, только всем мешаешь? Приносишь боль? Как думаешь не будет ли лучше, если ты просто исчезнешь? Навсегда.
Рита попыталась вырваться — Лиля сильнее сдавила её запястье. Оленберг не позволяла уйти, продолжала неотрывно смотреть в глаза, да так, чтобы нельзя было отвернуться, и Рита холодела от страха. Она хотела избавиться не от взгляда Лили, а от её слов, колокольным звоном отражающихся в сознании. Всем мешаешь. Приносишь боль. Это неправда! Неправда... Она не такая. Она же никогда никому не хотела зла.
«Не хотела, но делала. Вспомни Ирину, которая тратила на тебя слишком много времени. Вспомни, как мама злилась на отца из-за того, что он уделяет тебе мало внимания. Вспомни Влада. Ты даже ему умудрилась сделать больно...»
Лиля отстранилась так резко, что Рита не успела опомниться и пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Сдавленное запястье зудело.
Оленберг как ни в чём не бывало вернулась к своим книжным стопкам и снова принялась за работу, а затем вдруг сказала:
— Наш мир кажется таким огромным, но многим людям в нём места нет. Подумай над этим хорошенько, Рита, и однажды поймёшь, что здесь ты абсолютно никому не нужна. Разве не печально? Что бы ты ни делала, ты уже проиграла этому миру.
На следующий день, во вторник после уроков, Рита направлялась к воротам гимназии и всё не могла выбросить из головы эти слова Оленберг. Что, чёрт возьми, она хотела этим сказать? Рита не понимала, но почему-то никак не могла забыть, а волнение перед встречей с Воронцовым лишь сильнее спутывало мысли. Нужно просто перестать думать об этом.
«Сейчас не время», — она на секунду остановилась в нерешительности, увидев у ворот знакомую высокую фигуру. Стас уже ждал её в указанном месте. Нервное напряжение тут же усилилось настолько, что захотелось скорее убежать с тихим визгом, но Рита мигом взяла себя в руки. С каждым разом подавлять нелепое волнение становилось всё легче.
— Привет, — сказала она с нервно дрожащей улыбкой, когда подошла к Воронцову. — Ну что, пойдём?
Похоже Стас не ожидал от неё такой решимости и потому на секунду растерялся, но сразу же улыбнулся в ответ:
— О, привет. Конечно. Как прошли уроки...
Надо сказать ему спасибо: Стас с лёгкостью сам находил темы для разговора, и Рите оставалось только подхватывать беседу. Хотя она ни на секунду не забывала, что идёт по улице с парнем, на которого ей нужно произвести впечатление, на удивление быстро смогла расслабиться и общаться с Воронцовым так, будто они знакомы уже много лет. Когда она в последний раз ходила гулять с Владом, человеком, который действительно был её старым другом, почему-то совсем не чувствовала себя так же непринуждённо, как со Стасом. Теперь это казалось Рите вдвойне странным.
«Наверное, Стас просто умеет общаться с девушками», — думала она и не могла понять хорошо это или плохо. Выходит, в своём опыте он не был с ней наравне. От таких мыслей Рите стало немного обидно за себя. Конечно, популярный Воронцов уже видал виды и умеет находить подход к людям, а вот она как интересный собеседник полный ноль. Ничего у неё не получится с этим свиданием и на следующее Стас её не позовёт.
— Ты чего такая задумчивая? — вдруг спросил Воронцов с добродушной насмешкой и Рита только сейчас осознала, что напряжённое размышление отразилось на её лице.
— Ах, ничего. Всё в порядке, — с улыбкой солгала она и крепче сжала руки в карманах куртки.
На её счастье нужный автобус тут же вырулил из-за поворота, и Стас не продолжил расспрашивать, о чём именно она беспокоилась. А потом, в салоне автобуса, он вдруг подошёл к ней ближе обычного и протянул один наушник:
— Помню, ты говорила, что любишь спокойную лирическую музыку. Не хочешь послушать? Я скачал пару альбомов.
Рита чуть не распахнула рот от удивления. Что он сделал? Стас запомнил... и скачал музыку, которая должна была ей понравится? Это он так шутит или она бредит?
— Ч-что...
На её рассеянное блеяние Стас только улыбнулся:
— Говорю, давай послушаем вместе.
Рита живо сообразила, что надо ловить возможность пока она есть, а потому живо отбросила привычные сомнения, взяла наушник и поднесла к уху. Уже на пятой секунде убедилась, что Стас запомнил всё верно. Каким-то невообразимым образом он очень точно подобрал песни, которые ей действительно понравились. И когда она с улыбкой сказала: «Как здорово», — это было искреннее признание, а не пустая похвала из вежливости или желания понравиться.
— Ну вот и славно, — ответил Стас, и Рита почувствовала, как он легонько приобнял её за плечо. Она неловко улыбнулась ему, но, что удивительно, на этот раз совсем не запаниковала. В какой-то неуловимый момент ей вдруг стало так спокойно рядом с ним и, когда автобус снова начинало трясти по неровностям асфальта, Риту больше не шатало из стороны в сторону. Она твёрдо стояла на ногах, чувствуя крепкую руку Воронцова на своём плече.
Автобус подъехал к парку поразительно быстро и, оказавшись на улице, Рита с восторгом вдохнула морозный воздух. Ещё утром ей было до омерзения зябко и холодно, но теперь от прежних неприятных ощущений не осталось и следа. Она стояла у большого парка, темноватого из-за не пропускающих солнечного света тяжёлых туч, и восхищённо представляла, как пройдёт по слегка скользким от гололёда дорожкам вместе со Стасом. Рядом с ним.
Больше всего ей хотелось увидеть белок. Их по заверениям Воронцова в парке водилось как минимум пять. И долго ждать не пришлось: как только её зоркий глаз уловил мельтешащий пушистый хвост среди ветвей прямо над головой, Рита схватилась за фотоаппарат и быстренько нащёлкала с десяток кадров летающих, прыгающих и скользящих по коре деревьев зверьков. А потом Стас присоединился к её занятию, присев на корточки и протянув руку, смог приманить парочку белок, убедить спуститься поближе к земле.
Вновь взявшись за любимое дело, Рита так увлеклась, что совсем позабыла о том, что Воронцов вообще-то мега популярная звезда гимназии. А может, она не думала об этом потому, что он вёл себя вовсе не так, как полагается звёздам, держался без скрытой, но уловимой надменности, без сдержанного достоинства? Когда она в погоне за белками носилась по всему парку, Стас, посмеиваясь и широко улыбаясь, следовал за ней, и, глядя на него, ей вправду казалось, что он обычный парень, а не супермодель. И только поэтому Рита смогла так легко сказать:
— Можно я тебя сфотографирую?
Стас ещё не успел взглянуть на неё, а она уже отвернулась и машинально прикрыла рот ладонью, вдруг осознав, что ляпнула.
— А вообще лучше не надо, думаю...
— Я не против.
Всё ещё смущённо краснея, Рита оглянулась на него и раскраснелась ещё сильнее. Стас улыбался ей точно так же, как в самый первый день их встречи. Так тепло и так мягко.
— Давай я тебе попозирую. Будет новый альбом для твоего портфолио.
— О! — невольно воскликнула она и чуть не подпрыгнула от радости. — О, как здорово! Спасибо...
— Пустяк, — отмахнулся Стас. — Это же моя работа.
Время текло незаметно, пока они переходили от одной, хоть сколько удачной локации к другой и фотографировались, а потом немного усталые прогуливались между ларьками с ароматным кофе и выпечкой. От неудержимой радости и торжества, Рита болтала без умолку. Во время работы она совершенно не думала об этом, но потом вдруг с необычным удовольствием осознала: «У Тани был только один его снимок, зато у меня их теперь тьма-тьмущая. Любых, каких хочешь!»
— Хотела сфотографировать их в тот момент, но они меня заметили и разлетелись...Так не повезло. Представляешь?
Это был не риторический вопрос, и, не дождавшись ответа, Рита растерянно оглянулась на Стаса, но он этого не заметил. Всё его внимание занимали только наручные часы, и он смотрел на них слишком долго. Может, ему скучно с ней? Она тут же заволновалась, но вместо того чтобы смолчать, решилась спросить прямо:
— Стас, ты... куда-то спешишь?
Он тут же оторвался от циферблата и растерянно ответил:
— Нет, просто сверяюсь. Нужно быть дома к шести.
— Ах, ну хорошо, — ответила Рита, чувствуя как тревога понемногу утихает.
— Хочешь куплю тебе булочку? — спросил Стас. — Какие ты любишь?
Уже через пару минут тёплый пончик с вишнёвым кремом приятно грел её чуть подмерзшие пальцы, и Рита, усевшись прямо на холодную лавку, с нетерпением впивалась в него зубами. Как же сильно ей захотелось есть. Хорошо, что Стас первым предложил устроить перерыв и даже купил ей тот самый пончик, на который она засматривалась каждый раз, когда проходила мимо киосков.
— Может, ты расскажешь ещё что-нибудь о себе? — заговорила она. — Где ты живёшь и как попал в нашу гимназию?
Воронцов, до этого спокойно жевавший булочку с корицей и орешками, вдруг взглянул на неё со странным удивлением:
— Тебе правда интересно?
Рита активно закивала. Конечно ей интересно! Она давно хотела узнать больше о его жизни, но не решалась спросить, а сейчас время показалось самым подходящим для подобного разговора.
— Ну конечно же! Мне очень интересно.
Стас окинул её пристальным взглядом и его напрягшиеся плечи понемногу расслабились.
— Что ж, тогда начну с гимназии. Честно говоря, я попал к вам случайно. До пятнадцати лет учился в другой школе, самой обычной, — он вдруг прервался и на секунду задумался. — Как думаешь, Рита, я похож на богатого человека?
— А? — вопрос заставил немного растеряться. Она посмотрела на Стаса с особой внимательностью, однако, в конце концов, положилась на свои ощущения, а не на внешний образ Воронцова. — Ну... ты намного приятнее, чем мои богатые одноклассники... Но ты же модель! И раз так, то, думаю, твоя семья всё же богата.
Стас внимательно выслушал её ответ, а затем усмехнулся:
— Всё немного сложнее. Вот один факт из нашей семейной истории: я появился у родителей, когда они были очень молоды. Моя мать родила меня в шестнадцать лет.
На этот раз Рита мгновенно ухватила смысл сказанного и тут же опустила взгляд. Её щёки вспыхнули.
«То есть?! В шестнадцать у неё уже был се... » — она даже в мыслях не могла произнести слово, обозначающее особое взаимодействие между мужчиной и женщиной, благодаря которому появляются дети. А то, что кто-то уже занимается этим в её возрасте и даже в тринадцать, вообще с трудом укладывалось в её голове, потому Рита предпочитала просто не думать об этом.
Пончик встал поперёк горла и она закашлялась, но, к счастью, Стас не обратил на неё внимания, невозмутимо продолжая рассказ:
— А отцу было восемнадцать. Бабушка и дедушка с его стороны жили небогато. В Ростов они переехали ещё в молодости, здесь же познакомились и поженились, купили старый дом и построили дачу за городом, где живут сейчас. Это всё, чего им удалось достигнуть за всю их долгую и нелёгкую жизнь. А вот семья мамы была другой, в прошлом партийные чиновники, они точно не бедствовали. Я никогда их не видел. Когда они узнали, что мама забеременела, начали настаивать, чтобы она от меня избавилась. — Он вдруг резко взглянул прямо на неё и, вероятно, прочитав задумчивость в её глазах, небрежно улыбнулся, чтобы рассеять тёмный тон своих слов. — Мне повезло, что я родился. Мать могла убить меня ещё до моего рождения, но в тот раз она впервые не послушала родителей.
Стас замолчал. Он не задал вопроса, не оставил ни единой возможности сказать что-либо в ответ на свой рассказ, и Рита молчала. И думала. Она знала, что в жизни бывает всякое, даже невообразимо мерзкое, о чём обычно никто и никогда не рассказывает. Но если об этом не говорят, не значит, что этого нет. Ей ещё никогда не встречался человек, который мог умереть в материнской утробе, и вот он вдруг сидит перед ней. Живой, здоровый и уже почти взрослый. И он здесь только по воле случая или, лучше сказать, благодаря силе духа его матери. Девушки, которой хватило решимости принять ответственность за свою ошибку.
Воронцов глубоко вздохнул и продолжил:
— Мать сбежала к отцу, а после моего рождения бабушка и дедушка переехали жить на дачу и оставили родителям свой городской дом. С самого раннего детства я помню, как сильно родители старались, чтобы вырастить меня. Учитывая, что они сами были почти что детьми, это было вдвойне тяжело. Я начал подрабатывать с четырнадцати: раздавал листовки, клеил объявления, выполнял задачи по типу подай-принеси. А в общем, был самым обычным парнем. Я даже представить не мог, что совсем скоро моя жизнь изменится, — он тихо засмеялся, и Рита решила, что воспоминания о прошлом, какими бы тяжёлыми они не были, не печалили Стаса. — В тот летний день я подрабатывал у друга отца, мыл тачки на его автомойке, когда одна клиентка вдруг подозвала меня к себе. Эта женщина оказалась управляющей модельного агентства. Она сказала: «У тебя просто замечательная внешность. Многие модельные агентства ищут именно таких молодых людей. Слушай, не хочешь попробовать себя в фотосъёмке?». А затем дала мне визитку и пригласила на первый просмотр.
— Так внезапно? И... ты пошёл?
— На самом деле я подумал, что это какой-то бред. Всё звучало слишком просто, чтобы быть правдой. Но потом я поговорил с родителями и всё же решил попробовать. А что если не обман? Может, это была моя судьба? В любом случае, я бы ничего не потерял, потому принял приглашение и пришёл на съёмки. Моё первое портфолио получилось вполне стоящим. Правда, та женщина всё же оказалась не совсем чистой на руку, и наше сотрудничество было недолгим, но я работал изо всех сил и в итоге меня заметил другой агент. Так началась моя карьера.
«Вот это удача», — подумала Рита и мечтательно вздохнула. Вот бы и ей однажды повезло найти кого-то, кто заметит её снимки и предложит работу. Но она не завидовала Стасу, скорее просто радовалась тому, как хорошо сложилась его карьера.
— Ничего себе! Не думала, что всё действительно бывает так просто.
Стас улыбнулся и в его глазах заплясали озорные искры.
— Да, я тоже не думал. Я рад, что всё вышло так, но, честно говоря, не планирую всю жизнь заниматься только модельным бизнесом... — он снова прервался и вдруг поднялся с лавки, а затем обернулся к Рите. На лице его появилось странное выражение, которое ей не удалось прочитать. — Ты права, Рита. Я намного приятнее, чем богатые мальчики, потому что я не один из них. Я не из тех, кто ждёт, когда его кто-нибудь покормит с ложечки. Я никогда не жил на готовом и знаю, чего стоят деньги и чего стоит... влияние. Между прочим это очень важные вещи: власть и деньги. Без них ты никогда не сможешь взять от жизни всё, что тебе хочется. Будешь тратить драгоценное время, целые годы на то, чтобы просто прокормить себя и, если повезёт, обзавестись квартирой в старой панельке. Мои бабушка и дедушка жили так, и мои родители живут так, но я готов постараться изо всех сил, чтобы добиться большего. Я открою своё дело и стану по-настоящему известным человеком. Достигну успеха. Я хочу, чтобы мои родители больше никогда ни в чём не нуждались. Чтобы я ни в чём не нуждался. Значит ли это, что тогда я стану таким же как эти богатеи? Возможно, но кто осудит меня? Судить будет некому. Выше богатого и влиятельного человека только бог, который давно умер.
Рита сидела неподвижно и плотно сомкнув губы, пока шестерёнки в её голове вращались с неистовой скоростью. До неё не совсем дошло, о чём он говорил, особенно что-то там о мёртвом боге, но одно она поняла абсолютно ясно: Стас и правда особенный человек. Особенный, потому что сильный, потому что задача, которую он взвалил на себя, действительно тяжела и справиться с ней по силу не каждому. Так вот что выделяло его из числа других учеников гимназии! Мальчики из класса Риты не привыкли работать. Они родились на вершине горы, но, если однажды им будет суждено упасть, больше не смогут подняться и достигнуть прежних высот. Ведь никто не учил их карабкаться вверх, вгрызаясь в скалы ногтями. Они хотят получать всё легко, не умеют бороться за жизнь. А вот Воронцов умеет.
— Понятно, — медленно проговорила Рита и широко улыбнулась, глядя на Стаса. — Стать кем-то значимым и помогать своим родителям — это хорошая мечта. Я верю, что у тебя точно всё получится!
Глаза Стаса вдруг широко распахнулись, а брови взметнулись вверх. Пусть на короткий миг, но Рита впервые увидела его настолько удивлённым, и оттого удивилась сама. Обычными выражениями на лице Стаса были вежливая тёплая улыбка и иногда задумчивое спокойствие, но он никогда ничему не поражался.
— Серьёзно? — его слова звучали немного взволнованно. — Я никому об этом не рассказывал и... разве тебе не всё равно?
— Конечно же мне не всё равно! — уверенно заявила Рита. — Твои мечты и вообще любые мечты — это очень важно. Мир такой большой, а твой путь только начинается, значит, возможно всё. У меня тоже есть мечта. Однажды у меня будет очень много друзей и я стану самой популярной девочкой в школе. А потом, когда выпущусь, стану известным фотографом. Я верю, когда-нибудь мои мечты исполнятся и твои тоже, — она так воодушевилась, что вскочила с лавки и без спросу взяла руки Воронцова в свои. — Когда-нибудь мы точно будем счастливы, Стас.
Стас на секунду замешкался, но сразу же подарил Рите ещё одну тёплую улыбку и, легонько сжав её пальцы, ответил:
— Да. Когда-нибудь точно.
Лёд на открытом катке совсем не блестел, был похож на мутное стекло. Здесь ощущался особенный холод, будто лёд дышал незримой морозной дымкой. Или Рите просто так казалось и она дрожала только от страха не удержаться на ногах и не успеть ухватиться за бортик. Стоило ей только попытаться отъехать хоть на пару метров от края катка, и ноги начинали расползаться в разные стороны, угрожая подогнуться в любой момент. Рита не хотела проверять на себе насколько больно падать на лёд.
А вот Воронцов в отличии от неё катался смело, хотя пару раз развернулся слишком неосторожно и упал. Когда она впервые увидела, как он рухнул на лёд, сердце её замерло и в горле встал ком. Так ведь и покалечиться недолго! Но Стас лишь успокаивал её и поднимался на ноги. Раз за разом.
— Я не очень хорошо умею кататься на коньках, — сказал он, поравнявшись с ней, и засмеялся. — В последний раз был на катке в десять лет, но хотел попробовать ещё раз.
Рита неловко улыбнулась и ей вдруг стало немного стыдно:
— Извини, что не могу ехать рядом с тобой. Мне страшно упасть. Я всегда такая неуклюжая, а на коньках тем более.
— Тебе нужно немного больше верить в себя, — сказал Стас. — Разве не ты сама говорила, что всё возможно? Ты научишся.
— Да, наверное, — она невольно рассмеялась, услышав как ловко он обернул против неё её же подбадривание, а затем незаметно для себя отъехала от края чуть дальше обычного.
«Всё возможно», — Рита многие месяцы повторяла себе эти слова. Они, будто волшебное заклинание, поддерживали её, когда казалось, что дела идут хуже некуда, когда она теряла всякую веру в себя. И вот их вдруг произнёс для неё другой человек и не кто-нибудь, а Воронцов. Высокий и сильный духом молодой человек. Пусть кто-то скажет, что это ерунда и что так не бывает, но Рита почувствовала: с этими словами он передал ей часть своей силы. Маленьким детям нелегко учиться ходить, и падать на землю совсем неприятно, однако если они не будут пробовать, им придётся ползать на четвереньках всю жизнь. Но страх падения не останавливает маленьких детей, тогда почему он должен останавливать её? Рита набрала в грудь воздуха и позволила себе стать смелее. Она оторвалась от бортика и начала шевелиться. Пусть неправильно, пусть неуклюже и без грации, главное пытаться и тогда будет получаться всё лучше и лучше.
Слушая как лёд потрескивает под острым лезвием коньков, Рита концентрировала всё внимание на движениях своих ног и сильно перепугалась, когда что-то с силой толкнуло её вперёд. Нога скользнула в сторону, секунда и Рита бы рухнула на лёд, но чужие руки подхватили её. Уберегли от падения.
— Прости, я не удержался, — голос Стаса прозвучал совсем рядом. Неужели это он схватился за неё? Хотя кто ещё это мог быть.
Рита вздохнула с облегчением и оглянулась. Не успела опомниться, как её резко развернуло. Словно марионетка, которую кто-то дёрнул за нитки, она не смогла даже попытаться сопротивляться Стасу. Это он схватил её за руки, он развернул лицом к себе и сжал в объятиях, а затем... Она почувствовала его губы на своих губах. Глаза широко распахнулись, и Рита так и не сумела прикрыть веки. Её затрясло. Замешательство и страх — вот и всё, что она чувствовала, когда Стас прижимал её к себе и не отпускал как бы сильно она не пыталась вырваться.
Перед глазами плыло. Городской шум оборвался и в полной тишине слышался только лай маленькой собаки на большого, мохнатого чёрного пса.